Полчаса спустя «Вирома» полным ходом уверенно продвигалась на юго-запад. Размытая полоска Месаны за кормовой частью правого борта постепенно уменьшалась, а затем и вовсе растворилась во мраке. Как ни странно, тайфун не спешил обрушиваться и ураганный ветер не возвращался, – несомненно, танкер следовал одним курсом с циклоном. Однако рано или поздно танкеру придется выйти из его глаза и прорываться сквозь стену шторма.

После пребывания в душе и практически полной победы над мазутом Николсон стоял возле переднего окна мостика и неторопливо беседовал со вторым помощником, когда к ним подошел Файндхорн. Он легонько хлопнул старпома по плечу:

– Мистер Николсон, если нетрудно, на пару слов в мою каюту. Вы справитесь, мистер Баррет?

– Да, сэр, конечно. Я дам вам знать, если что-нибудь произойдет?

Это был наполовину вопрос, наполовину предупреждение, совершенно в духе Баррета. Намного старше старпома, лишенный как эмоций, так и воображения, на мостике он был вполне надежен, однако старательно избегал любой ответственности, почему, собственно, и оставался до сих пор лишь вторым помощником.

– Будьте так добры.

Они прошли через штурманскую в капитанский салон, находящийся на одной палубе с мостиком. Файндхорн закрыл дверь, убедился, что светомаскировочные крышки опущены, и включил свет, после чего указал Николсону на диванчик. Затем нагнулся и пошарил в шкафчике, а когда выпрямился, в руках у него были два стакана и непочатая бутылка виски «Стэндфаст». Он сломал пломбу, плеснул в стаканы на три пальца и подтолкнул один старпому.

– О воде позаботьтесь сами, Джонни. Ей-богу, вы заслужили выпивку, так же как и несколько часов сна. Как только выйдете отсюда.

– С радостью, – тихо отозвался Николсон. – Отправлюсь в койку, как только вы проснетесь. Вы всю ночь провели на мостике, забыли?

– Хорошо-хорошо! – Файндхорн вскинул руки в притворной капитуляции. – Оставим споры на потом. – Он пригубил виски и пристально посмотрел на старпома поверх стакана. – Итак, Джонни, что вы думаете?

– О «Керри дансер»?

Капитан выжидательно кивнул.

– Невольничье судно, – невозмутимо ответил Николсон. – Помните арабский пароход, что в прошлом году военные остановили за Рас-эль-Хаддом?

– Помню.

– Практически один в один. Стальные двери по всему судну на главной и верхней палубах. Большинство открываются только с одной стороны. Иллюминаторы диаметром восемь дюймов, если вообще имеются иллюминаторы. Металлические кольца возле каждой койки. Промышляли на островах, полагаю, а уж в районе Амоя и Макао недостатка в покупателях нет.

– И это в двадцатом веке, – вздохнул капитан. – Торговля человеческими жизнями!

– Именно, – с прохладцей согласился старпом. – Но по крайней мере, им сохраняют жизнь. Ничего, подождите, пока здешние работорговцы не догонят цивилизованный Запад и не перейдут на оптовые средства – отравляющие газы, концентрационные лагеря, бомбардировки мирных городов и так далее. Дайте им время. Пока они лишь любители.

– Цинично, молодой человек, цинично. – Файндхорн укоризненно покачал головой. – Как бы то ни было, ваше мнение о «Керри дансер» совпадает с заявлениями бригадного генерала Фарнхолма.

– А, уже поговорили с его светлостью? – ухмыльнулся старпом. – Завтра на рассвете меня ожидает трибунал?

– О чем это вы?

– Он не проникся ко мне симпатией, – объяснил Николсон. – И не замедлил дать мне это понять.

– Должно быть, передумал. – Файндхорн вновь наполнил стаканы. – «Способный молодой человек, весьма способный, но, э-э… несколько импульсивный». Что-то в этом роде. Эдакий сахиб, белый господин в здешних краях.

Старпом согласно кивнул:

– Так и вижу, как он, наевшись до отвала и напившись в стельку, храпит в кресле в Бенгальском клубе. Однако тип любопытный. В шлюпке управлялся с линями очень умело. Думаете, он не тот, за кого себя выдает?

– Вряд ли. – Капитан на секунду задумался. – Привирает, конечно, но немного. Что он отставной армейский офицер, сомневаться не приходится. Может, слегка повысил себя в звании.

– Но какого черта человеку вроде него делать на «Керри дансер»?

– Нынче кто с кем только не водится, – пожал плечами Файндхорн. – И насчет Бенгальского клуба вы ошибаетесь, Джонни. Фарнхолм не из Сингапура. У него какой-то бизнес на Борнео – он высказался о нем довольно уклончиво, – и на «Керри дансер» он сел в Банджармасине вместе с еще несколькими европейцами, уносящими ноги от японцев. Судно должно было пойти на Бали, где они планировали пересесть на какое-нибудь другое судно до Дарвина. Но, судя по всему, Сиран – это капитан «Керри дансер», законченная дрянь, по словам Фарнхолма, – получил по радио приказ от своих боссов в Макасаре двигаться в Кота-Бару. Фарнхолм подкупил его, чтобы он зашел в Сингапур, и тот согласился. Почему – одному богу известно, с японцами-то у порога. Впрочем, даже в нынешних обстоятельствах бессовестные наглецы не упускают возможности поживиться. Может, он надеялся быстро сколотить состояние на вывозе людей из Сингапура. Но уж точно не ожидал того, что произошло, – реквизиции «Керри дансер» для нужд армии.

– Да, армии, – эхом отозвался Николсон. – Интересно, что случилось с солдатами. По словам Маккиннона, на борту их находилось по меньшей мере два десятка – они контролировали, чтобы «Керри дансер» действительно шла в Дарвин, а не откалывала номера.

– Действительно интересно, – поджал губы капитан. – Фарнхолм говорит, их разместили на полубаке.

– Быть может, за одной из тех хитроумных дверок, что открываются лишь с одной стороны?

– Возможно. Вы ее видели?

Старпом покачал головой:

– Когда мы поднялись на борт, весь полубак уже практически скрылся под водой. Но я не удивлюсь, если его дверь переделали на манер тюремной. Хотя ее могло заблокировать и от взрыва бомбы. – Он глотнул виски и с отвращением поморщился, не от вкуса напитка, но от собственных мыслей. – Что и говорить, приятная альтернатива – утонуть или сгореть заживо. Хотелось бы мне как-нибудь повстречаться с капитаном Сираном. Как и огромному количеству других людей, по-видимому… Что насчет остальных наших пассажиров? Рассказали что-нибудь?

– Ничего. – Настал черед Файндхорна покачать головой. – Слишком больны, слишком устали, слишком потрясены или же просто ничего не знают.

– Полагаю, все уже распределены по каютам, умыты и уложены на ночь?

– В целом да. Размещены по всему судну. Все солдаты на корме: два тяжелораненых в лазарете, остальные восемь в курительном салоне и двух свободных каютах механиков по левому борту. Фарнхолм вместе с муллой на посту механиков.

– Наверняка то еще зрелище, – усмехнулся Николсон. – Имперец дышит одним воздухом с темнокожим язычником!

– Вы не поверите, – хмыкнул капитан. – У них там у каждого диванчик, а между ними стол, на котором бутылка виски, почти полная. И они вполне неплохо ладят.

– Бутылка у него была наполовину пустая, когда я видел его в последний раз, – задумчиво отозвался старпом. – Интересно…

– Наверняка прикончил ее за один присест. Он постоянно таскает с собой огромный саквояж, который, наверное, только бутылками виски и набит.

– А остальные?

– Что остальные? Ах да! Маленькая пожилая дама в каюте Уолтерса, он перетащил матрас к себе в радиорубку. Старшая медсестра, та, что вроде как главная…

– Мисс Драхман?

– Она самая. Ей с ребенком отвели каюту юнг. Ваньер и пятый механик переехали соответственно к Баррету и четвертому механику, и в их каютах устроили остальных четырех медсестер.

– Теперь всё, – вздохнул Николсон, закурил сигарету и проследил за сизым дымом, лениво поднимающимся к потолку. – Очень надеюсь, что они не попали из огня да в полымя. Мы снова направляемся в пролив Каримата, сэр?

– Почему же нет? Да и куда нам еще…

Он осекся, когда раздался телефонный звонок. Старпом взял трубку:

– Капитанская каюта, слушаю… А, это ты, Уилли… Да, он здесь. Одну минуту. – Он с легкостью поднялся, уступая место капитану. – Второй механик, сэр.

Файндхорн разговаривал с полминуты, большей частью ограничиваясь односложными, не очень внятными репликами. От нечего делать Николсон принялся гадать, что же понадобилось Уиллоби. Голос у второго механика звучал почти скучающе, однако никто и никогда не видел его возбужденным по какому бы то ни было поводу. Ничто в жизни не представлялось Эрнесту Уиллоби стоящим волнений. Сумасбродный, мечтательный старик (старше его не было никого на танкере), чья страсть к литературе была сопоставима лишь с его абсолютным презрением к механизмам и инструментам, посредством которых он, вообще-то, зарабатывал на жизнь, Уиллоби был самым честным и самым бескорыстным человеком, какого старпому когда-либо доводилось встречать. Сам второй механик подобными своими чертами совершенно не гордился и, скорее всего, попросту не подозревал об их существовании. То был человек, который имел немногое, а желаний так и вовсе никаких. У Николсона было мало общего с ним, во всяком случае на первый взгляд, однако, по закону притяжения противоположностей, у него развилась величайшая симпатия к старому механику и даже восхищение им, и Уиллоби – холостяк, только и владеющий что обветшалой жилой комнатушкой в сингапурском клубе компании, – провел у него в гостях немало вечеров. Старпом вдруг вспомнил, что Кэролайн была очень высокого мнения о старике и вменила себе в обязанность неизменно готовить к его приходу лучшие блюда и подавать хорошо охлажденные коктейли в самых больших бокалах. Николсон уставился на свой стакан, и его губы скривились от горьких воспоминаний. Внезапно он осознал, что капитан смотрит на него с озабоченным видом.

– В чем дело, Джонни? Вы в порядке?

– Просто задумался, сэр. – Старпом улыбнулся и махнул на бутылку виски. – Прекрасное средство для блужданий по воспоминаниям.

– Тогда угощайтесь ради следующего экскурса. – Файндхорн взял фуражку и направился к двери. – Дождитесь меня, хорошо? Мне нужно спуститься вниз.

Через две минуты после его ухода телефон вновь разразился трелью. Это оказался сам капитан, который, не объяснив причины, попросил Николсона явиться в столовую. По пути старпом встретил Ваньера, выходящего из каюты бортрадиста с несчастным видом. В ответ на вопросительно поднятые брови Николсона четвертый помощник оглянулся на дверь каюты со смешанным – и несколько забавным – выражением негодования и боязливости.

– Старая бой-баба разбушевалась, сэр, – тихонько сообщил он.

– Кто-кто?

– Мисс Плендерлейт. Она в каюте Уолтерса. Только я начал засыпать, как она принялась колотить по переборке между нами, а поскольку я пытался не обращать внимания, она вышла в коридор и начала кричать. – Помолчав секунду, Ваньер с чувством добавил: – А голос у нее очень громкий, сэр.

– Чего она хотела?

– Капитана. – Четвертый помощник недоверчиво покачал головой. – «Молодой человек, я хочу поговорить с капитаном. И немедленно. Скажите ему, чтобы он пришел сюда». А потом вытолкала меня за дверь. Что мне делать, сэр?

– Именно то, о чем она просит, – ухмыльнулся Николсон. – Хочу посмотреть, как капитан отреагирует. Он внизу, в столовой.

Вместе они спустились на следующую палубу и вошли в столовую – просторное помещение с двумя продольно стоящими столами, рассчитанными на двадцать персон. В данный момент зал практически пустовал: здесь находилось лишь три человека.

Капитан и второй механик стояли рядом лицом к корме, слегка покачиваясь в такт качке. Файндхорн, как всегда безупречно выглядящий в форме, улыбался. Уиллоби тоже улыбался, но на этом сходство между ними и заканчивалось. Высокий, сутулый, с загорелым морщинистым лицом и косматой шевелюрой седых волос, второй механик воплощал собой кошмар портного. Его белая рубашка – по крайней мере, таковой ее когда-то сшили – навряд ли помнила о существовании утюга, несколько пуговиц на ней отсутствовало, а воротник и короткие рукава заметно истрепались. Парусиновые брюки цвета хаки измялись до такой степени, что напоминали слоновьи ноги, к тому же были слишком коротки для старика. Завершали его гардероб носки в косую клетку и расшнурованные парусиновые туфли. В тот день он не побрился, а возможно, и вообще не брился на прошлой неделе.

Перед ними, прислонившись к буфетной стойке и придерживаясь обеими руками за ее край, стояла девушка. Вошедшим Николсону и Ваньеру был виден лишь ее профиль, однако от них не укрылось, что она тоже улыбается: правый уголок ее рта загибался вверх, образуя ямочку на щечке, достойной сравнения с персиком, несмотря даже на легкий оливковый оттенок. У медсестры был изящный, словно искусно выточенный, прямой нос, широкий гладкий лоб и длинные шелковистые волосы, собранные на затылке в тугой валик, – волосы той густой черноты, что в ярких солнечных лучах отсвечивает синевой и поблескивает, как вороново крыло. С такими волосами, цветом лица и довольно высокими скулами девушка являла собой типичную евразийскую красавицу, однако после долгого и внимательного взгляда – а именно таким взглядом мужчины неизменно удостаивали мисс Драхман – становилось понятно, что красота девушки вовсе не типичная и тем более не евразийская: для этого лицо ее было недостаточно широким, черты лица отличались особой утонченностью, а уж невероятные глаза и вовсе кричали о европейском крайнем севере. Они были в точности такими, какими Николсон увидел их впервые на борту «Керри дансер» в ярком свете фонаря, – поразительные ярко-голубые глаза, необычайно ясные, необычайно притягательные, самая впечатляющая черта на впечатляющем лице. А вокруг них – только на тот момент – обозначались синеватые круги усталости.

Девушка, как заметил Николсон, сняла форменную куртку и осталась в перепачканной юбке цвета хаки и чистой белой рубашке на несколько размеров больше, с высоко закатанными рукавами, что еще более подчеркивало тонкость ее рук. Рубашка Ваньера, догадался старпом. В шлюпке четвертый помощник всю дорогу сидел рядом с Драхман и не переставал тихонько выражать беспокойство о ее состоянии. Николсон улыбнулся про себя и попытался припомнить те далекие дни, когда и он был впечатлительным юным Уолтером Рэли с плащом наготове, настоящим рыцарем-хранителем, готовым помочь любой даме, оказавшейся в беде. Вот только эти дни почему-то не вспоминались, – может, их у него и не было.

Старпом пропустил Ваньера вперед (как-никак реакция Файндхорна на требование мисс Плендерлейт обещала быть зрелищной), аккуратно закрыл за собой дверь, повернулся и чуть не врезался в четвертого помощника, который замер, точно изваяние, в трех футах от двери, прижав к бокам стиснутые кулаки.

Когда Николсон и Ваньер вошли, трое присутствующих умолкли и повернулись к ним. Двух мужчин четвертый помощник навряд ли даже увидел, его вниманием полностью завладела медсестра – он уставился на нее округлившимися глазами, открыв рот от потрясения. Теперь мисс Драхман стояла так, что лампа полностью освещала левую часть ее лица, и эту сторону никак нельзя было назвать красивой. От линии волос на виске до изгиба мягкого округлого подбородка тянулся огромный рваный шрам, окончательно еще не зарубцевавшийся, синевато-багровый, со стянутой кожей в местах, где его грубо и весьма неумело зашили. Наверху, над самой скулой, его ширина достигала почти полдюйма. Такая рана выглядела бы устрашающе у любого человека, но на этом нежном красивом лице увечье обретало нереальность карикатуры и шокировало, подобно нечестивейшему богохульству.

Несколько секунд медсестра молча смотрела на Ваньера, а затем улыбнулась. Улыбка получилась не особенно веселой, но зато на одной щеке у девушки появилась ямочка, а на другой, в уголке рта и под глазом, шрам заметно побелел. Мисс Драхман подняла левую руку и легонько коснулась щеки.

– Похоже, выглядит не очень приятно, да? – В ее голосе не прозвучало ни упрека, ни осуждения, скорее он был извиняющимся, не без примеси странной жалости, но обращенной вовсе не к себе самой.

Ваньер ничего не ответил. Его лицо было совсем бледным, но после слов девушки он густо покраснел, и краска залила ему не только лицо, но даже шею. Он отвел взгляд – было видно, каких физических усилий ему стоило не смотреть на этот отвратительный шрам, – и открыл рот, чтобы заговорить. Но ничего не сказал; похоже, сказать ему было нечего.

Николсон быстро обошел его, кивнул Уиллоби и остановился перед медсестрой. Капитан пристально следил за своим подчиненным, однако тот даже не замечал этого.

– Добрый вечер, мисс Драхман. – За некоторой прохладцей в его тоне угадывалось дружелюбие. – Все ваши пациенты устроены как следует?

«Если нужны банальные реплики, – мысленно продолжил Николсон, – я всегда к вашим услугам».

– Да, спасибо, сэр.

– Не называйте меня «сэр», – раздраженно бросил старпом. – Я уже просил вас об этом.

Он осторожно прикоснулся к изуродованной щеке девушки. Она не отшатнулась и не выказала никакой реакции на этот неожиданный жест, разве что на мгновение расширились глаза на ее бесстрастном лице.

– Как я понимаю, наши маленькие желтые братья постарались? – Голос его был таким же мягким, как и рука.

– Да, – кивнула она. – Попалась им под Кота-Бару.

– Штык?

– Да.

– Такой парадный штык с зазубринами, верно? – Николсон внимательно осмотрел шрам – тонкий глубокий надрез на подбородке и грубый разрыв под виском. – И в тот момент вы лежали на земле?

– Вы очень умны, – медленно проговорила мисс Драхман.

– Как вам удалось вырваться? – с любопытством спросил Николсон.

– В бунгало, где мы обустроили госпиталь, вошел какой-то здоровяк. Очень крупный мужчина, рыжий. Он сказал, что он из Аргайлского полка, что-то вроде этого. Он отнял штык у солдата, который пропорол мне лицо. Потом велел отвернуться, а когда я посмотрела снова, японец уже лежал на полу мертвый.

– Да здравствует Аргайлский полк, – пробормотал Николсон. – А кто вам зашил рану?

– Он же и зашил. Сказал, что по этой части он не очень.

– Действительно, можно было и поаккуратнее, – согласился старпом. – И даже сейчас еще можно.

– Шрам ужасный! – Последнее слово девушка почти выкрикнула. – Я знаю, что ужасный… – На несколько секунд она потупила взгляд, а потом снова посмотрела в глаза Николсону и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла не очень веселой. – Такой навряд ли кого украсит, верно?

– Ну, это как сказать. – Николсон ткнул большим пальцем в сторону второго механика. – Наш Уилли с подобной отметиной смотрелся бы весьма недурно, он всего лишь старый брюзга. Но вы-то женщина. – Какое-то время он оценивающе разглядывал лицо медсестры, затем, понизив голос, продолжил: – На мой взгляд, вы больше чем привлекательная. Вы красавица, мисс Драхман, и на вас такой шрам выглядит отвратительно, если вы позволите мне так выразиться. Вам нужно ехать в Англию, – неожиданно закончил он.

– В Англию? – На высоких скулах девушки проступил румянец. – Не понимаю…

– Да. В Англию. В этой части света определенно нет достаточно квалифицированных пластических хирургов. Но в Англии найдутся двое-трое – сомневаюсь, что больше, – которые способны исправить этот шрам, сделав его таким тонким, что даже ваш кавалер в танце не заметит. – Тут старпом неодобрительно махнул рукой. – Разумеется, не без помощи пудры и румян.

Какое-то время мисс Драхман молча смотрела на него без всякого выражения в своих ясных голубых глазах, а затем безжизненно проговорила:

– Вы забываете, что я и сама медсестра. Боюсь, я вам не верю.

– «Тверже всего мы верим в то, о чем меньше всего знаем»[5], – напыщенно произнес Уиллоби.

– Что? Что вы сказали? – ошеломленно переспросила девушка.

– Не обращайте на него внимания, мисс Драхман, – с улыбкой вмешался Файндхорн. – Мистер Уиллоби вечно пытается создать впечатление, будто у него всегда наготове подходящая цитата, но мы-то с мистером Николсоном знаем, что он просто сочиняет их на ходу.

– «Будь непорочна, как лед, и чиста, как снег, не уйти тебе от клеветы»[6], – скорбно покачал головой второй механик.

– Не уйти, – согласился капитан. – Но он прав, мисс Драхман, вам не стоит так сразу отвергать идею мистера Николсона. Он знает, о чем говорит. Только три человека в Англии, как он сказал, способны это сделать, и один из них – его дядя. – Файндхорн жестом дал понять, что тема закрыта. – Однако я позвал вас сюда вовсе не для обсуждения пластической хирургии или чтобы наслаждаться судейством вашего пикирования. Мистер Николсон, кажется, у нас закончился…

Инстинктивно сжав кулаки, он осекся на полуслове: над головами присутствующих пронзительно взвыла сирена. В наполнившем ограниченное пространство столовой навязчивом металлическом звоне – резком, диссонирующем и оглушающем – разом утонули все звуки. Два протяжных звонка и один короткий, два протяжных и один короткий – сигнал занять свои места в чрезвычайной ситуации. Первым к двери бросился Николсон, сразу же за ним Файндхорн.

С горизонта на севере и востоке доносились глухие раскаты грома, надо всем проливом Рио по внутренней стене круговерти тайфуна периодически вспыхивали молнии, а над головой, сперва незаметно, начинали громоздиться облака, вал за валом, и по крыше ходовой рубки «Виромы» осторожно забарабанили первые крупные дождевые капли, столь увесисто и столь медленно, что можно было расслышать и сосчитать каждую. Но на юге и западе не было ни дождя, ни грома, лишь редкие вспышки молний над островами, да и то наполовину угадываемые, – отдаленные и слабые проблески, после которых мрак становился еще более непроглядным.

И все же не абсолютно непроглядным. Наблюдатели на мостике танкера непрерывно вели наблюдение, опираясь локтями на обвес мостика и крепко прижимая ночные бинокли к усталым глазам, и в пятый раз за последнюю пару минут заметили один и тот же сигнал, мерцающий из тьмы на юго-западе, – серию вспышек, числом около шести, очень слабых и длящихся не дольше десяти секунд.

– На этот раз двадцать пять градусов по правому борту, – пробормотал Николсон, – и на открытом пространстве. По-моему, сэр, сигналят с неподвижной позиции на воде.

– Почти один в один. – Файндхорн опустил бинокль, потер тыльной стороной ладони воспаленные глаза и снова прильнул к окулярам. – Что ж, послушаем ваши мысли вслух, мистер Николсон.

Старпом улыбнулся в темноте. Капитан вел себя так, словно сидел в гостиной своего бунгало, а не находился в глазу тайфуна, неизвестно в какую сторону грозящего устремиться, и не нес ответственность за миллион фунтов стерлингов и пятьдесят человеческих жизней, да еще с новой неизвестной опасностью, надвигающейся из темноты.

– Всегда рад услужить, сэр. – Николсон опустил бинокль и задумчиво уставился в ночь. – Это может быть маяк, буй или бакен, но это не так: поблизости ничего подобного не установлено, и данная последовательность сигналов мне совершенно неизвестна. Это могут быть грабители разбитых судов – британские джентльмены к местным парням претензий не имеют, – но и это не они, поскольку ближайший остров по меньшей мере в шести милях к юго-востоку, а этот огонек от силы в двух милях от нас.

Файндхорн подошел к двери ходовой рубки и приказал снизить скорость вдвое, после чего вернулся к старпому:

– Продолжайте.

– Это может быть японский военный корабль, что-нибудь вроде эсминца, но и здесь мимо: в самый тайфун суются только самоубийцы вроде нас, нормальные прячутся по укромным местечкам, к тому же любой разумный командир эсминца тихонько выжидал бы, пока мы не оказались бы в пределах досягаемости его прожекторов.

– Прямо мои мысли читаете, – кивнул Файндхорн. – Так что же это, по-вашему? Смотрите, снова замигал!

– Да, и теперь еще ближе. Источник сигналов точно неподвижен… Это может быть подводная лодка: они слышат нас в своих гидрофонах как что-то большое, но не уверены насчет нашего курса и скорости и поэтому хотят, чтобы мы отозвались и дали им линию прицела для торпеды.

– И все же вы как будто не полностью уверены.

– Я ни в чем не уверен, сэр. Просто не беспокоюсь. В ночь вроде этой любую подлодку будет так мотать, что они и в «Куин Мэри» со ста футов не попадут.

– Согласен. Вероятно, это было бы очевидно любому, кто не так подозрителен, как мы. Открытая шлюпка или плот в дрейфе, и им отчаянно требуется помощь. Но мы все равно подстрахуемся. Объявите по танкеру, пусть все с оружием возьмут этот огонек на прицел и держат пальцы на спусковых крючках. И вызовите сюда Уолтерса. Скомандуйте самый малый.

– Слушаюсь, сэр.

Старпом удалился в ходовую рубку, и капитан вновь прильнул к биноклю. Вдруг его толкнули под локоть, и он раздраженно крякнул, опустил бинокль, полуобернулся и узнал незваного визитера еще до того, как тот заговорил. Даже на открытом воздухе запах виски был почти невыносимым.

– Какого черта тут происходит, капитан? – желчно потребовал объяснений Фарнхолм. – Из-за чего сыр-бор? От этой проклятой сирены у меня чуть барабанные перепонки не лопнули!

– Весьма сожалею, бригадный генерал, – невозмутимо и на удивление вежливо отозвался Файндхорн. – Такой у нас сигнал тревоги. Мы заметили подозрительный световой сигнал. Возможны осложнения. – Его тон слегка изменился. – А теперь, боюсь, вынужден попросить вас покинуть мостик. Без разрешения посторонним находиться здесь не полагается. Прошу прощения.

– Что-о? – воскликнул Фарнхолм, словно от него потребовали понять нечто непостижимое. – Вы считаете меня посторонним?

– Увы, считаю. – Дождь в конце концов начался, крупные капли падали все быстрее и быстрее и барабанили капитана по плечам с такой силой, что ощущались даже через накидку, и неизбежная перспектива вновь промокнуть насквозь его не радовала. – Вам придется спуститься, бригадный генерал.

Странное дело, но очередной порции возмущений от Фарнхолма не последовало. Он даже ничего не ответил, лишь резко развернулся и скрылся в темноте. Файндхорн был почти уверен, что пьяница и не подумал отправляться вниз, а затаился в задней части ходовой рубки. Не то чтобы это его волновало: места на мостике было вдоволь, просто ему не хотелось, чтобы кто-то стоял над душой, когда необходимо действовать быстро, а принимать решения еще быстрее.

Едва лишь капитан снова посмотрел в бинокль, как свет вспыхнул снова, и на этот раз ближе, гораздо ближе, однако и заметно слабее: в фонаре явно садилась батарейка, хотя ее мощности пока еще хватало, чтобы разобрать передаваемое сообщение. То была не размеренная серия вспышек, как последние несколько раз, а безошибочное «SOS» – три короткие вспышки, три длинные, снова три короткие, международный сигнал бедствия на море.

– Вы посылали за мной, сэр?

Файндхорн опустил бинокль и обернулся.

– А, Уолтерс. Прошу прощения, что вытащил вас в этот чертов потоп, но мне нужен кто-то побыстрее на сигнальном фонаре. Видите эти сигналы?

– Да, сэр. Терпят бедствие, как я понимаю?

– Очень надеюсь, – мрачно ответил капитан. – Возьмите фонарь и спросите, кто они такие. – Он повернулся к открывшейся двери. – Мистер Николсон, это вы?

– Так точно, сэр. Максимальная готовность, сэр. Команда взяла их на прицел, и после нескольких дней ожидания все настолько на взводе, что я даже опасаюсь, как бы кто не начал палить не разбираясь. Еще я велел боцману держать наготове пару заливающих прожекторов с правого борта, на танке номер три, и пару матросов – все, кого можно снять с огневых позиций, – со спасательной сетью.

– Благодарю, мистер Николсон. Вы всё продумали. Что у нас с погодой?

– Дождь, – хмуро отозвался старпом. Он потуже затянул полотенце на шее, прислушался к пощелкиванию сигнальной лампы и проследил, как белизна луча рассекает пелену дождя. – Дождь, и очень скоро начнется шторм. Понятия не имею, какой силы и с какой стороны налетит. Полагаю, от барического закона ветра и справочника по тропическим штормам проку нам, что от спичек в аду.

– В своем замешательстве вы не одиноки, – признался Файндхорн. – Мы пребываем в центре тайфуна уже час пятнадцать минут. Как-то, лет десять назад, я находился в глазу шторма двадцать пять минут и считал это рекордом. – Он покачал головой, разбрызгивая в стороны капли. – С ума сойти! До настоящего урагана еще полгода – или уже прошло полгода. Хотя, конечно, до двенадцати баллов этот недотягивает. Однако сезон для него все равно неподходящий, не говоря уже о том, что в этих водах ему вообще не место, так что заглядывать в справочник нет смысла. Я уверен, что мы находимся на самом перегибе траектории тайфуна, и почти уверен, что он двинется на северо-восток, но окажемся ли мы при этом в опасной четверти… – Он внезапно осекся и уставился на крошечный желтый огонек, тускло пробивающийся сквозь стену дождя. – Как будто тонет… Что они там еще говорят, Уолтерс?

– «Ван Эффен, тону». И все, сэр. По крайней мере, насколько я разобрал их морзянку. «Ван Эффен», похоже, корабль.

– О боже, этой ночью удача не отпускает меня. – Файнхорн вновь покачал головой. – Еще одна «Керри дансер». «Ван Эффен». Кто-нибудь слышал про такой корабль? Может, вы, мистер Николсон?

– Нет, никогда не слышал. – Старпом обернулся и прокричал через дверь: – Второй помощник, вы там?

– Да, сэр? – раздался голос в темноте, всего в футе от них.

– «Реестр», быстро! «Ван Эффен». В два слова, голландское название. Поторопитесь!

– Ван Эффен? Я не ослышался, кто-то сказал «ван Эффен»? – прозвучал безошибочный протяжный сандхерстский выговор, но на этот раз полный возбуждения, и из мрака в задней части ходовой рубки выдвинулась высокая тень Фарнхолма.

– Совершенно верно. Знаете о корабле с таким названием?

– Это не корабль, парни, это мой друг! Ван Эффен, голландец! Он был на «Керри дансер», сел вместе со мной в Банджармасине. Наверно, спасся на шлюпке, когда начался пожар, – насколько помню, там только одна и была. – Фарнхолм вышел на крыло мостика, возбужденно высунулся за парусиновый обвес и принялся вглядываться в море, не обращая внимания на колотящий по спине ливень. – Подберите его, парни, подберите!

– А вдруг там ловушка? – Рассудительный, спокойный тон капитана подействовал подобно холодному душу после нетерпеливой горячности Фарнхолма. – Может, это действительно ван Эффен, а может, и нет. Но даже если это и он, откуда нам знать, что ему можно доверять?

– Откуда вам знать? – Судя по тону Фарнхолма, он прилагал изрядные усилия, чтобы сдержаться. – Послушайте. Я уже рассказывал этому вашему юноше, Ваньеру, или как его там…

– Ближе к делу, пожалуйста, – холодно прервал его Файндхорн. – Шлюпка, если это шлюпка, уже ярдах в двухстах от нас.

– Да вы слушаете или нет? – почти прокричал Фарнхолм, затем гораздо спокойнее продолжил: – Как вы думаете, почему я стою перед вами живой? Почему живы медсестры и раненые солдаты, которых вы всего час назад спасли с «Керри дансер»? Почему живы все, кого вы сняли с судна, в том числе мисс Плендерлейт и мулла? По одной-единственной причине: когда капитан «Керри дансер» собрался дать деру из Сингапура, чтобы спасти свою шкуру, кое-кто ткнул ему в спину пистолет и заставил вернуться. Этим человеком был ван Эффен, и сейчас он в той шлюпке. Мы все обязаны своими жизнями ван Эффену, капитан Файндхорн.

– Благодарю, бригадный генерал. – Файндхорн, по обыкновению, был невозмутим и нетороплив. – Мистер Николсон, включить прожектор. Два заливающих на танке боцман включает по моей команде. Малый назад!

Луч прожектора прорезал тьму и осветил высокие волны, вспененные ливнем до молочно-белого цвета. Секунду-другую пятно света за бледной струящейся завесой дождя оставалось неподвижным, затем осторожно двинулось вперед и почти сразу же выхватило цель – шлюпку, практически под бортом танкера, стоящую на плавучем якоре и неистово ныряющую и взметающуюся на крутых волнах, что безостановочно обрушивались на нее. Волнение в центре тропического шторма не отличается какой-либо системностью, и жалкое суденышко то и дело заливали изменчивые поперечные валы. В лодке находилось человек семь-восемь, которые нагибались и выпрямлялись, нагибались и выпрямлялись, вычерпывая воду ради спасения собственных жизней – и, несомненно, проигрывая борьбу, поскольку шлюпка уже была полузатоплена и прямо на глазах продолжала погружаться. Лишь один человек казался совершенно безучастным, он сидел на корме лицом к «Вироме», прикрываясь предплечьем от сияния прожектора. Прямо над этой рукой что-то белело на свету – возможно, шапка, хотя на таком расстоянии трудно было сказать наверняка.

Николсон буквально скатился по трапу, пробежал мимо спасательной шлюпки, затем по другой лестнице спустился к продольному мостику и на его конце промчался по третьему трапу, ведущему к танку номер три. Там он уверенно двинулся между вентилями, через лабиринт отводящих, топливных и пожарных паровых труб, пока не оказался у правого борта. За ним, не отставая, следовал Фарнхолм. Как только старпом оперся о поручень перил и высунулся вперед, разом вспыхнули два прожектора заливающего света.

Двенадцать тысяч тонн водоизмещения всего лишь с одним винтом – однако даже при таком волнении Файндхорн вел свое огромное судно, словно эсминец. Шлюпка теперь находилась менее чем в сорока ярдах, освещаемая прожекторами, и с каждой секундой все приближалась и приближалась. В конце концов «Вирома» прикрыла ее от волн, и люди в ней прекратили вычерпывать воду. Они не сводили глаз с команды танкера, стоящей наверху, и готовились прыгать на спасательную сеть. Николсон снова всмотрелся в мужчину на кормовом сиденье и разглядел, что на голове у него не белая шапка, а грубо наложенная повязка, кое-где пропитавшаяся кровью. Открылось старпому и еще кое-что – неподвижное и неестественное положение правой руки этого человека.

Он повернулся к Фарнхолму и указал на человека на корме:

– Это ваш друг сидит сзади?

– Совершенно верно, это ван Эффен, – радостно подтвердил тот. – А я что вам говорил?

– Вы были правы. – Чуть помолчав, Николсон добавил: – Похоже, на некоторых вещах он прямо-таки зациклен.

– В каком смысле?

– В таком, что у него в руке опять пистолет. Нацеленный на его товарищей. И за все то время, что я наблюдал за ним, он ни разу не оторвал от них взгляда.

Присмотревшись, Фарнхолм тихонько присвистнул:

– Вы чертовски правы, у него и впрямь пушка.

– Почему?

– Не знаю, сам теряюсь в догадках. Но поверьте мне на слово, мистер Николсон: если мой друг ван Эффен считает необходимым держать их под прицелом, у него на то имеется веская причина.

И она у голландца действительно имелась. Прислонившись к переборке в столовой с большим стаканом виски в руке, он выложил свою историю быстро, кратко и довольно убедительно, пока с его насквозь промокшей одежды стекала вода, образуя лужу у его ног. На оснащенной мотором шлюпке они быстро уплыли с охваченного пожаром «Керри дансер», и к началу тайфуна им удалось укрыться на островке в нескольких милях к югу. Они вытащили лодку на галечный берег с подветренной стороны и, сбившись в кучку, несколько часов пережидали шторм. Затем ветер внезапно стих, и вскоре после этого они увидели огни ракетницы на северо-западе.

– Это мы стреляли, – подтвердил Файндхорн. – Значит, вы решили добраться до нас?

– Я решил. – Невозмутимость в карих глазах голландца на мгновение сменилась холодной усмешкой, когда он указал на группу темноглазых и смуглых мужчин, сгрудившихся в углу. – Сиран и его дружки особым желанием не горели. С англичанами и их союзниками у них некоторые расхождения во взглядах, и они знали, что японских кораблей в этих водах нет. Да и потом, это могли быть сигнальные огни с какого-нибудь тонущего судна. – Ван Эффен одним глотком допил остатки виски и аккуратно поставил стакан на стол. – Но у меня был пистолет.

– Это я заметил, – кивнул Николсон. – И что потом?

– Мы направились на северо-запад. Сначала попали в полосу с несильным волнением, так что продвигались с приличной скоростью. Но потом налетели высокие волны, и двигатель залило водой. Нам только и оставалось, что сидеть и ждать, и я уж решил, что нам конец, как вдруг заметил фосфоресцирующий след за вами – в такую черную ночь его видно очень далеко. Начнись дождь пятью минутами раньше, мы бы ни за что вас не засекли. Но нам повезло, и у меня был фонарь.

– И пистолет, – добавил Файндхорн. Он смерил ван Эффена долгим холодным взглядом. – Очень жаль, мистер ван Эффен, что вы не воспользовались им ранее.

– Ход вашей мысли проследить нетрудно, капитан, – криво усмехнулся голландец. Поморщившись от боли, он сорвал с головы окровавленную льняную полоску, обнажив тянущийся от края лба до уха глубокий порез с побагровевшей вокруг кожей. – Откуда, по-вашему, у меня это?

– Выглядит не очень, – признал старпом. – Сиран?

– Один из его людей. Когда на «Керри дансер» начался пожар, единственную на судне шлюпку спустили на талях, и Сиран вместе с уцелевшими членами команды приготовились садиться в нее.

– Только о своей шкуре и заботились, – мрачно перебил его Николсон.

– Только о своей шкуре, – подтвердил ван Эффен. – Я схватил Сирана за горло и прижал к перилам, хотел заставить его искать уцелевших. Это была моя ошибка – надо было сразу же пригрозить пистолетом. Мне и в голову не приходило, что вся его команда – как там говорится? – из одного теста слеплена. Наверно, меня ударили металлическим шпеньком, которым закрепляют канат. Очнулся я уже в шлюпке.

– Что-что? – недоверчиво переспросил капитан.

– Полностью вас понимаю, – устало улыбнулся голландец. – Звучит совершенно нелогично. Они должны были бросить меня поджариваться. И все же меня спасли, да еще любезно перевязали голову. Странно, не так ли, капитан?

– «Странно» не то слово, – невыразительно произнес Файндхорн. – Вы говорите нам правду, мистер ван Эффен? Глупый вопрос, конечно. Вы в любом случае ответите «да».

– Он говорит правду, капитан. – Голос Фарнхолма прозвучал поразительно твердо и как будто принадлежал совсем другому человеку, не тому бригадному генералу Фарнхолму, которого успели узнать на «Вироме». – Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Вы? – Файндхорн повернулся к нему, как и все остальные, привлеченные необычностью интонации. – Откуда такая уверенность, бригадный генерал?

Фарнхолм протестующе махнул рукой, словно спохватившись, что его восприняли гораздо серьезнее, нежели входило в его намерения.

– Как-никак ван Эффена я знаю лучше любого из вас. И его рассказ просто обязан быть правдой, иначе его здесь сейчас не было бы. Звучит по-дурацки, но вы же понимаете, о чем я, джентльмены?

Капитан задумчиво кивнул, однако ничего не ответил. На какое-то время в столовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдаленным грохотом падения носа танкера в подошву волны, необъяснимым скрипом, издаваемым любым кораблем при сильном волнении, да беспокойным шарканьем команды «Керри дансер». Наконец Файндхорн бросил взгляд на часы и повернулся к старпому:

– Нам пора на мостик, мистер Николсон. Все указывает на то, что мы снова входим в шторм. Полагаю, капитана Сирана с командой на остаток ночи мы поместим под вооруженную охрану. – Глаза Файндхорна выражали такой же холод, что и голос. – Но прежде мне хотелось бы кое-что выяснить.

С легкостью удерживая равновесие против сильной качки, он неторопливо двинулся к экипажу «Керри дансер», однако ван Эффен, протянув руку, преградил ему путь.

– На вашем месте я бы их остерегался, – невозмутимо предупредил он. – У половины из них по несколько ножей, и они не замедлят пустить их в ход.

– У вас есть пистолет. Вы позволите? – Капитан вытащил из-за пояса голландца оружие и осмотрел его. Автоматический пистолет был поставлен на предохранитель. – Кольт тридцать восьмого калибра.

– Вы разбираетесь в оружии?

– Немного.

Мягко ступая, Файндхорн приблизился к ближайшему моряку из группы в углу, высокому широкоплечему мужчине с загорелым гладким лицом, настолько лишенным всякого выражения, что казалось, будто его обладатель уже давным-давно отвык демонстрировать какие-либо эмоции. У него были тонкие усики, черные бакенбарды длиной три дюйма и темные пустые глаза.

– Это вы Сиран? – будничным тоном осведомился капитан «Виромы».

– Капитан Сиран. К вашим услугам.

Дерзость проявилась в незначительном нажиме на слове «капитан» и в едва заметном кивке. Лицо оставалось все таким же невыразительным.

– Формальности меня утомляют. – Во взгляде Файндхорна внезапно проявился интерес. – Вы же англичанин, верно?

– Возможно. – На этот раз губы Сирана слегка скривились скорее в мастерски выраженном вальяжном презрении, нежели в улыбке. – Англосакс, скажем так.

– Не важно. Вы капитан – были капитаном – «Керри дансер». Вы покинули свое судно и обрекли людей на смерть, бросив их запертыми за стальной дверью. Они либо сгорели заживо, либо утонули, не важно. Именно вы оставили их умирать.

– Какой мелодраматизм! – Вялым жестом Сиран прикрыл зевок, вновь образцово продемонстрировав утомленное высокомерие. – Вы забываете морские обычаи. Для этих бедолаг мы сделали все, что было в наших силах.

Файндхорн медленно кивнул и повернулся, чтобы осмотреть шестерых товарищей Сирана. Вид у всех был весьма безрадостный, однако один из них – тип с тонкими чертами лица и слегка косящий на один глаз – определенно проявлял нервозность больше остальных. Он беспокойно топтался на месте, а его руки как будто и вовсе жили собственной независимой жизнью. Капитан танкера подошел к нему:

– Говоришь по-английски?

Ответом ему послужил целый набор универсальных жестов непонимания: нахмуренный лоб, пожимание плечами и разведенные в стороны ладони.

– Вы угадали, капитан Файндхорн, – протяжно прокомментировал ван Эффен. – Он говорит по-английски почти так же хорошо, как и вы.

Файндхорн вскинул пистолет, приставил его ко рту косоглазого и надавил. Тот попятился, но капитан продолжал наступать. Уже на втором шаге злополучному моряку пришлось вжаться спиной в переборку. Упершись в нее раскинутыми руками, он в ужасе вытаращился здоровым глазом на ствол пистолета у своих зубов.

– Кто запрессовал все задрайки на двери полуюта? – со зловещим спокойствием спросил капитан. – Даю тебе пять секунд. – Он еще сильнее надавил пистолетом, и в напряженной тишине неестественно громко раздался резкий щелчок предохранителя. – Раз, два…

– Я, я это сделал! – продемонстрировал мужчина знание английского, хотя и заплетающимся от страха языком. – Я запер дверь!

– По чьему приказу?

– Капитана! Он сказал, что…

– А кто запер дверь полубака?

– Юсиф! Но он погиб…

– По чьему приказу? – безжалостно продолжал допрос Файндхорн.

– По приказу капитана Сирана. – Косоглазый затравленно уставился на босса. – Я умру за это?

– Вполне возможно, – беспечно отозвался капитан «Виромы». Он сунул пистолет в карман и вернулся к Сирану. – Интересный у нас с ним разговор получился, как считаете, капитан Сиран?

– Да он идиот, – последовал презрительный ответ. – К тому же с пушкой под носом любой со страху что угодно наплетет.

– В полубаке находились британские солдаты – вполне возможно, ваши соотечественники. Человек двадцать – двадцать пять, точно не знаю, и вы не могли допустить, чтобы они стали набиваться в единственную шлюпку и помешали вашему бегству.

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

Загорелое лицо Сирана по-прежнему ничего не выражало, но голос звучал настороженно, и из него исчезло рассчитанное высокомерие.

– Еще двадцать человек были в полуюте.

Сиран молчал, но Файндхорна больше не интересовали его ответы.

– Раненые, умирающие, женщины и совсем маленький мальчик.

Сиран лишь слегка прищурился, в остальном никак не отреагировав. Наконец он заговорил все с тем же заносчивым безразличием:

– Чего вы надеетесь добиться своим идиотским пустозвонством, капитан Файндхорн?

– Да ни на что я не надеюсь. – Морщинистое лицо капитана «Виромы» выражало непреклонность, в его поблекших глазах застыли суровость и безжалостность. – Дело не в надежде, Сиран, а в достоверности – в достоверности фактов, уличающих вас в убийстве. Утром мы возьмем у всех членов вашей команды независимые показания, которые они подпишут в присутствии непредвзятых свидетелей из экипажа моего судна. Я лично прослежу, чтобы вас доставили в Австралию в целости и сохранности. – Приготовившись покинуть столовую, Файндхорн взял свою фуражку. – Вас будут судить по закону, капитан Сиран, но много времени это не отнимет, а наказание за убийство нам всем, разумеется, известно.

Маска безразличия спала с Сирана, и в его темных глазах впервые промелькнул страх. Однако Файндхорн этого не видел, поскольку уже поднимался по сходному трапу на охваченный ревом шторма мостик «Виромы».