Капитан Файндхорн отвел на поиски два часа, не больше, но при той хрупкой надежде, что еще оставалась, он с тем же успехом мог бы выделить и две минуты, и двое суток. Все это знали, понимали, что это всего лишь красивый жест, то ли для успокоения собственной совести, то ли в память об отряде раненых солдат, о нескольких медсестрах и о радисте, умершем за передачей сигнала бедствия. Но все равно это был лишь жест отчаяния…

«Керри дансер» нашли в двадцать семь минут девятого, всего за три минуты до истечения назначенного срока. Нашли главным образом благодаря предсказанию Николсона, оказавшемуся поразительно точным: судно находилось именно там, где он и предполагал, и длинная зазубренная молния на краткий ослепительный миг высветила – ярко, как полуденное солнце, – скелетоподобное обугленное пугало. И даже при этом «Керри дансер» запросто могли бы не заметить, если бы ураганная сила ветра вдруг не стихла до шепота, а сильнейший ливень не прекратился так внезапно, как будто на небесах закрутили исполинский кран.

Для Файндхорна, разумеется, не было никакого чуда в практически моментальном переходе от какофонии шторма к необыкновенной тишине. В самом центре тайфуна всегда существует подобный оазис спокойствия. И с этой неподвижной, гнетущей тишиной капитан сталкивался не впервые, однако в двух или трех предыдущих случаях у него имелось достаточно пространства для маневрирования, чтобы при ухудшении хода судна можно было повернуть куда вздумается. Но только не на сей раз. С севера, запада и юго-запада путь к отступлению блокировали острова архипелага. Худшего момента, чтобы оказаться в центре тайфуна, и придумать было невозможно.

С другой стороны, это был самый подходящий момент. Если на «Керри дансер» оставались живые, условия для их спасения сейчас являлись самыми благоприятными. Если кто-то оставался в живых… А вот это представлялось весьма маловероятным, насколько можно было разглядеть в лучах канальных прожекторов и левых бортовых огней танкера, пока он медленно приближался к разбитому суденышку. И даже более того, представлялось невозможным. В ослепительном свете прожекторов «Керри дансер» казалась еще более беспомощной и брошенной, к тому же ее передняя часть уже настолько погрузилась в воду, что носовая колодезная палуба целиком исчезла и полубак торчал эдакой одинокой скалой, захлестываемой высокими волнами, – ветер стих, ливень прекратился, однако волнение на море оставалось очень сильным, к тому же стало еще более беспорядочным.

Файндхорн в угрюмом молчании взирал на «Керри дансер». Дрейфующее лагом к волне, судно лениво покачивалось в лучах света, со смещенным к правому борту центром тяжести из-за сотен тонн воды. Мертвое судно, подумал капитан. Мертвое, насколько судно вообще может быть мертвым, просто ему все никак не утонуть. Мертвое, и это его призрак, пришло вдруг на ум капитану, – а «Керри дансер» и вправду смахивала на привидение, жуткое и зловещее, подсвечиваемое изнутри сквозь искривленные прямоугольные прорехи в выжженной надстройке. Что-то эти плавучие руины напоминали Файндхорну смутно, дразняще, – и тут его осенило: это же корабль-призрак из «Сказания о Старом Мореходе»[4], сквозь деревянный скелет которого сверкает зарешеченное солнце. Вымышленный корабль, такой же мертвый, как эта посудина. Чего-то более безжизненного, чем «Керри дансер», невозможно было вообразить… Внезапно Файндхорн осознал, что рядом стоит старпом.

– Что ж, вот оно, Джонни, – пробормотал он. – Новоиспеченный обитатель Саргассова моря, или куда там суда попадают после смерти. Неплохо прогулялись. А теперь пора возвращаться.

– Да, сэр. – Николсон как будто не слышал его. – Разрешите спустить шлюпку, сэр.

– Нет, – последовал категоричный отказ. – Мы увидели все, что хотели.

– Мы проделали большой путь ради него. – В голосе старпома практически не различалось интонаций. – Ваньер, боцман, Феррис, я и еще пара моряков. Мы могли бы добраться до них.

– Может, и могли бы. – Балансируя против сильной качки «Виромы», Файндхорн подобрался к краю левого крыла мостика и окинул взглядом волнующееся море. Даже под защитой танкера гребни и подошвы волн отстояли друг от друга на десять-пятнадцать футов, а подобные частые, крутые и беспорядочные волны неизменно отличаются особой вероломностью. – А может, и нет. И я не собираюсь рисковать чьими бы то ни было жизнями, чтобы выяснить это на практике.

Николсон ничего не ответил. Через несколько секунд капитан не выдержал, снова повернулся к нему и не без раздражения продолжил:

– Ну так в чем дело? Все еще нутром ощущаете, или как там выражаются? – Он с чувством махнул рукой в сторону «Керри дансер». – Черт побери, да его же явно бросили! Это просто плавучий дуршлаг, сильно пострадавший от обстрела и пожара. Вы вправду думаете, будто после такого там остался кто-то живой? А если даже там есть люди, они ведь не могут не увидеть наши огни! Почему никто не пляшет на верхней палубе – или какая у них там еще осталась – и не машет нам рубашкой? Можете объяснить? – язвительно закончил Файндхорн.

– Понятия не имею, сэр, хотя и могу предположить, что тяжелораненому солдату – Маккиннон же сказал, что у них на борту несколько лежачих, – было бы трудно, очень трудно даже подняться с койки и снять с себя рубашку, не говоря уже о том, чтобы скакать с ней по верхней палубе, – сухо парировал Николсон. – Одно небольшое одолжение, сэр. Давайте помигаем прожекторами, несколько раз выстрелим из зениток и ракетницы. Если кто-то остался в живых, это должно привлечь их внимание.

Задумавшись на мгновение, капитан кивнул.

– Что ж, это можно. Остается только надеяться, что в радиусе пятидесяти миль нет ни одного японца. Добро, мистер Николсон.

Однако мигание прожектором и раскатистые выстрелы из зенитки, гулко разнесшиеся над морем, не возымели никакого действия, абсолютно никакого. После этих сигналов «Керри дансер» выглядела даже еще более заброшенной – всего лишь плавучий обгорелый скелет, чей полубак показывался целиком только в самых низких подошвах волн. Тогда настал черед ракетниц, и в западном направлении по отлогой дуге ушли семь-восемь сигнальных огней, ослепительно-белых в кромешной тьме. Один из снарядов приземлился на полуюте и на протяжении нескольких секунд заливал круто вздымающуюся палубу неистовым сиянием, после чего разлетелся брызгами и погас. И даже после этого на борту «Керри дансер» не наблюдалось ни малейшего движения – совершенно никаких признаков жизни.

– Что ж, на этом и закончим, – проговорил Файндхорн немного устало. Хотя он с самого начала не питал надежд, но все же был разочарован, и даже больше, чем позволил бы себе признаться. – Удовлетворены, мистер Николсон?

Прежде чем старпом успел ему ответить, раздался взволнованный, пронзительный крик Ваньера:

– Капитан, сэр! Вон там, сэр! Смотрите!

Файндхорн ухватился за перила и поднес к глазам бинокль ночного видения даже раньше, чем замолчал четвертый помощник. Несколько секунд он стоял не двигаясь, затем тихонько выругался, опустил бинокль и повернулся к Николсону. Тот его опередил:

– Я вижу, сэр. Буруны. Менее чем в миле к югу от «Керри дансер». Она разобьется там минут через двадцать, максимум через полчаса. Это наверняка Месана, а не какой-то безымянный риф.

– Все верно, Месана! – взревел капитан. – Господи, я и не представлял, что мы настолько близко! Это решает дело. Погасить огни! Полный вперед, право на борт и держать курс девяносто градусов – как можно дальше и как можно быстрее. Нам с минуты на минуту выходить из глаза тайфуна, и одному лишь небу известно, какой ударит ветер… Какого черта!

В плечо ему что есть силы впились тонкие пальцы Николсона. Правая рука старпома была вытянута, указывая на корму тонущего суденышка.

– Я видел свет, только что, едва мы двинулись, – проговорил он очень тихо, полушепотом. – Очень слабый – свеча, а то и вовсе спичка. В ближайшем к колодезной палубе иллюминаторе.

Файндхорн посмотрел на него, затем вгляделся в темный силуэт «Керри дансер» и покачал головой:

– Боюсь, мистер Николсон, что это оптический обман, вот и все. Сетчатка глаза способна сохранять ложное послесвечение, или же от иллюминатора отразился луч одного из наших…

– Таких ошибок я не допускаю, – сухо перебил его старший помощник.

Несколько секунд стояла полная тишина, наконец капитан заговорил снова:

– Кто-нибудь еще видел свет? – Голос его прозвучал спокойно, почти равнодушно, и все же в нем различались нотки гнева.

Вновь повисла тишина, на этот раз дольше, а потом Файндхорн резко повернулся на каблуках:

– Полный вперед, рулевой, и… Мистер Николсон! Что вы делаете?

Тот неторопливо повесил телефонную трубку и коротко ответил:

– Всего лишь попросил посветить туда.

Отвернувшись от капитана, он стал смотреть на тонущее судно.

Поджав губы, Файндхорн сделал несколько быстрых шагов вперед, но внезапно остановился, стоило вспыхнуть прожектору на левом борту. Немного поколебавшись, он повернулся в сторону полуюта «Керри дансер», еще медленнее подошел к Николсону и, встав плечом к плечу рядом с ним, для устойчивости взялся обеими руками за поручень обвеса; вот только навряд ли одной лишь необходимостью удерживать равновесие объяснялась та сила, с которой капитан вцепился в перила и которая все возрастала, пока его костяшки не заблестели, словно слоновая кость, в отсвете направленного на гибнущее судно луча.

К этому времени «Керри дансер» находилась не более чем в трехстах ярдах от танкера, и теперь не возникало никаких сомнений, абсолютно никаких. Это увидели все, увидели ясно и четко: крышка узкого иллюминатора откинулась, оттуда высунулась длинная обнаженная рука и неистово замахала белым полотенцем или куском простыни. Внезапно рука исчезла, но тут же появилась снова, с ворохом горящей бумаги или тряпья, которую держала до тех пор, пока пламя не начало обжигать запястье, и тогда полыхающий и дымящийся комок полетел в море.

Файндхорн вздохнул протяжно и тяжело и разжал пальцы на поручне, уже начинающие ныть от напряжения. Его плечи поникли, как у усталого, подавленного человека, немолодого человека, который слишком долго нес на себе слишком тяжелую ношу. Даже под темным загаром было заметно, что с его лица схлынула краска.

– Прости, сынок, – прошептал он не оборачиваясь, медленно качая головой. – Слава богу, ты вовремя заметил…

Но никто не услышал капитана, поскольку разговаривал он сам с собой. Николсон умчался, соскользнув на руках по перилам тикового трапа и при этом не коснувшись ногой ни единой ступеньки, еще до того, как Файндхорн открыл рот. А к окончанию его покаянной речи старпом уже выбил сбрасывающие звенья найтовов шлюпки на левом борту «Виромы» и принялся отпускать ручной тормоз, одновременно выкрикивая приказ боцману срочно собирать спасательную команду.

С пожарным топором в одной руке и массивным фонарем в резиновой оболочке – в другой Николсон быстро шел по продольному коридору в развороченной средней надстройке «Керри дансер». От высокой температуры стальную палубу у него под ногами вспучило и искорежило самым причудливым образом, и кое-где в укромных уголках все еще тлели головешки. Пару раз из-за резкого и крутого крена судна его бросало на стены коридора, и, упираясь в них ладонями, он ощущал неистовый жар даже через брезентовые рукавицы: то, что металл оставался горячим даже спустя часы штормового ветра и тропического ливня, давало наглядное представление о чудовищной температуре, поднявшейся здесь в результате пожара. Николсон мимоходом задумался, что за груз перевозила «Керри дансер» – наверняка какую-нибудь контрабанду.

Пройдя две трети пути по коридору, он заметил с правой стороны дверь, все еще запертую и на вид как будто неповрежденную. Откинувшись корпусом назад, он что есть силы ударил ногой по замку. Дверь поддалась всего на полдюйма. Тогда Николсон разбил замок топором, и после второго пинка дверь распахнулась. Включив фонарь, он перешагнул через комингс. На полу прямо у него под ногами лежали две обугленные бесформенные кучи. Может, когда-то они были людьми, а может, и нет. В каюте стояла ужасная, невыносимая вонь, бьющая в нос. Скривившись, Николсон выскочил обратно в коридор и поспешил закрыть за собой дверь, подцепив ее топором. Там уже стоял Ваньер с большим красным огнетушителем под мышкой; судя по его побелевшему как мел лицу и округлившимся глазам, он явно успел заглянуть внутрь.

Николсон развернулся и решительно двинулся дальше по коридору. Ваньер, а также подоспевшие боцман с кувалдой и Феррис с ломом последовали за ним. По пути старпом открыл еще две двери и посветил внутрь – в обеих каютах оказалось пусто. Далее коридор вывел к кормовой колодезной палубе, и здесь можно было обойтись без фонаря, поскольку сюда были наведены все прожекторы «Виромы». Николсон быстро огляделся в поисках приставной лестницы или трапа, и последний быстро отыскался – несколько обугленных деревяшек на стальной палубе восемью футами ниже. Огонь полностью уничтожил деревянную конструкцию. Старпом обернулся к плотнику:

– Феррис, возвращайся к шлюпке и вели Эймсу и Догерти подойти как можно ближе к колодезной палубе. Мне плевать, как они это проделают и насколько разобьют шлюпку, – здесь поднять больных и раненых мы не сможем. Оставь лом!

Еще не закончив говорить, Николсон повис на руках и спрыгнул на палубу внизу. В десять шагов пересек площадку и с силой ударил рукоятью топора по стальной двери полуюта.

– Есть кто внутри? – прокричал он.

На две-три секунды повисла полнейшая тишина, а затем раздался нестройный гул голосов, разом откликнувшихся на зов – возбужденно, перебивая друг друга. Старпом быстро обернулся к Маккиннону: широкая ухмылка на лице боцмана вторила его собственной улыбке. Николсон направил луч фонаря на металлическую дверь. Одна задрайка подобно маятнику болталась в такт качке отяжелевшей «Керри дансер», другие же семь были основательно смяты в закрывающем положении.

Трехкилограммовая кувалда в ручищах Маккиннона выглядела сущей игрушкой. Он ударил всего семь раз – по разу по каждой задрайке, и каждый раз по всему тонущему судну гулко разносился металлический звон. А потом дверь сама по себе распахнулась, и мужчины вошли внутрь.

Николсон посветил фонарем на заднюю сторону металлической двери и нахмурился: ручка наличествовала лишь на одной задрайке, которая снаружи свободно болталась, остальные же заканчивались сглаженными заклепками. Он снова повернулся в направлении кормы и медленно обвел лучом света полуют.

Это оказалось темное, холодное и сырое помещение, сочащаяся влагой темница, где скользкий стальной настил даже ничем не был накрыт, а высокий человек едва ли мог выпрямиться в полный рост. По обеим сторонам высились трехъярусные железные койки, не обремененные ни матрасами, ни одеялами, и примерно в футе над каждым лежачим местом к переборкам были приварены массивные металлические кольца. Вдоль всего отсека тянулся длинный узкий стол, по обеим сторонам которого стояли деревянные табуретки.

Здесь находилось, по оценке Николсона, около двух десятков человек: кто-то сидел на нижних койках, двое стояли, держась за вертикальные стойки, но большинство так и остались лежать. Эти последние были солдатами, и, судя по виду, некоторым из них встать было уже не суждено. Старпом повидал слишком много мертвецов: бесцветные щеки, пустые тусклые глаза, расслабленные, словно бескостные тела под безвольно обвисшей одеждой. Еще в помещении было несколько медсестер в юбках цвета хаки и форменных куртках с поясом, а также двое-трое гражданских. Все присутствующие, даже медсестры с их смуглой кожей, выглядели бледными, измученными и больными. «Керри дансер», должно быть, дрейфовала лагом к волне еще с середины вчерашнего дня и на протяжении бесконечных часов подвергалась беспрерывной сильнейшей качке.

– Кто у вас главный? – Голос Николсона гулко отразился от металлических стен полуюта.

– Думаю, что он. То есть я думаю, что он думает, будто он. – В бледно-голубых глазах низенькой, хрупкой и прямой как палка пожилой женщины со стянутыми в тугой узел седыми волосами под соломенной шляпкой, закрепленной множеством шпилек, все еще различался властный огонек, что не ускользнуло от внимания старпома. В данный момент глаза почтенной леди выражали еще и презрение. Она указала на мужчину, неустойчиво нависающего над полупустой бутылкой виски за столом. – Но он пьян, разумеется.

– Пьян, мадам? Я не ослышался, вы сказали, что я пьян?

Человек этот, осознал вдруг Николсон, был здесь единственным, кто не отличался бледностью и определенно не страдал тошнотой: его лицо, шея и даже уши имели цвет обожженного кирпича, выразительно подчеркивающий белоснежность его волос и щетинистых бровей.

– Вы имеете наглость… наглость… – Запинаясь от негодования и выпитого алкоголя, он поднялся на ноги и одернул пиджак своего белого льняного костюма. – Ей-богу, мадам, были б вы мужчиной…

– Да, конечно, – перебил его старпом, – вы бы отхлестали ее до полусмерти. Заткнитесь и сядьте. – Он снова повернулся к женщине. – Представьтесь, пожалуйста.

– Мисс Плендерлейт. Констанция Плендерлейт.

– Судно тонет, мисс Плендерлейт, – быстро заговорил Николсон. – Погружается носом с каждой минутой. Примерно через полчаса его вынесет на рифы, и в любой момент снова налетит тайфун. – Тем временем включили еще два-три фонаря, и Николсон оглядел молчаливый полукруг лиц. – Так что нужно спешить. Большинство из вас смахивает на мертвецов, и, нисколько не сомневаюсь, именно так вы себя и ощущаете, но все же необходимо спешить. С левого борта, футах в тридцати, ожидает спасательная шлюпка. Мисс Плендерлейт, сколько раненых не смогут пройти такое расстояние?

– Спросите у мисс Драхман. Она главная медсестра. – Резко сменившийся тон мисс Плендерлейт однозначно давал понять, что упомянутая личность всецело заслуживает ее одобрения.

– Мисс Драхман? – окликнул Николсон.

Девушка в дальнем углу повернулась к нему. Ее лицо оставалось в тени.

– Боюсь, только двое, сэр. – Сквозь усталость в ее хрипловатом голосе все же проступала мягкость и мелодичность.

– Боитесь?

– Все остальные носилочные раненые умерли этой ночью, – тихо пояснила медсестра. – Пятеро, сэр. Их состояние было очень тяжелым, а погода очень плохой. – У нее дрогнул голос.

– Пятеро, – повторил старпом и удрученно покачал головой.

– Да, сэр. – Она крепче обняла ребенка, стоящего на табуретке рядом с ней, и поплотнее закутала его в одеяло. – А этот малыш просто очень голоден и очень устал.

Девушка попыталась осторожно вытащить грязный большой палец мальчика из его рта, однако он и не подумал уступать и продолжал с мрачной безучастностью рассматривать Николсона.

– Сегодня ночью он наестся и выспится, – пообещал тот. – Итак, все, кто могут, идут к шлюпке. Самые крепкие первыми – вы будете удерживать шлюпку и помогать садиться в нее раненым. Сестра, сколько, кроме носилочных, человек с ранениями рук или ног?

– Пятеро, сэр.

– Необязательно обращаться ко мне «сэр». Этим пятерым придется подождать, пока в шлюпку не сядут те, кто сможет им помочь. – Николсон хлопнул пьяницу по плечу. – Вы идете первым.

– Я? – возмутился тот. – Да я здесь главный, сэр, – по сути, я капитан, а капитан всегда покидает…

– Вы идете первым, – терпеливо повторил старпом.

– Скажи ему, кто ты такой, Фостер, – язвительным тоном вмешалась мисс Плендерлейт.

– И скажу! – Мужчина встал, сжимая в одной руке черный кожаный саквояж, а в другой полупустую бутылку. – Моя фамилия – Фарнхолм, сэр. Бригадный генерал Фостер Фарнхолм. – Он иронично поклонился. – К вашим услугам, сэр.

– Рад слышать, – холодно усмехнулся Николсон. – Всё, вперед!

Сдержанное хихиканье мисс Плендерлейт у него за спиной прозвучало неестественно громко во внезапно наступившей тишине.

– Ей богу, вы за это ответите, вы, кичливый молодой…

Фарнхолм осекся и сделал шаг назад, стоило старпому двинуться на него.

– Черт побери, сэр! – заплетающимся языком проговорил он. – Морская традиция! Первыми женщины и дети!

– А как же! А потом мы все построимся на палубе и умрем, как настоящие джентльмены, под звуки оркестра. Я больше не стану повторять, Фарнхолм.

– Для вас – бригадный генерал Фарнхолм, вы… вы…

– В вашу честь дадут салют из семнадцати ружей, когда вы ступите на борт, – заверил его Николсон и тут же с силой толкнул в грудь.

Вместе с сумкой Фарнхолм полетел назад, где его подхватил стоящий наготове боцман. Менее чем за четыре секунды Маккиннон выпроводил смутьяна наружу. Луч фонаря Николсона пробежался по полуюту и остановился на сидящем на койке человеке в балахоне.

– Вы как? – спросил старпом. – Ранены?

– Аллах милостив к тем, кто любит Аллаха. – У мужчины был низкий, замогильный голос, темные, глубоко посаженные глаза и орлиный нос. Он встал, продемонстрировав высокую и осанистую фигуру, и плотно натянул на голову черную шапочку. – Я не ранен.

– Хорошо. Тогда вы следующий. – Затем фонарь Николсона остановился на капрале и двух солдатах. – Как себя чувствуете, парни?

– О, мы в порядке. – Худой и смуглый капрал оторвал озадаченный, подозрительный взгляд от двери, за которой только что скрылся Фарнхолм, и улыбнулся старшему помощнику. Улыбка его совершенно не вязалась с налитыми кровью глазами и желтым лицом со всеми признаками лихорадки. – Мы, сыны Британии, дюжие ребята. Мы в прекрасной форме.

– А вы лжец, – шутливо отозвался Николсон. – Но спасибо вам большое. Выходите. Мистер Ваньер, будьте добры, проводите их до шлюпки. Нужно проследить, чтобы они прыгали в нее, когда ее поднимет волной к палубе – так получится всего два фута. И обвяжите каждого, просто на всякий случай. Боцман вам поможет.

Дождавшись, когда широкая спина мужчины в балахоне скроется за дверью, старпом с интересом взглянул на миниатюрную женщину, по-прежнему стоящую рядом:

– Что это за тип, мисс Плендерлейт?

– Мулла с Борнео. – Она неодобрительно поджала губы. – Мне как-то довелось застрять на Борнео на четыре года. Каждый морской разбойник, о котором я там слышала, был мусульманином.

– Что ж, тогда у него богатый приход, – пробормотал Николсон. – Так, мисс Плендерлейт, вы следующая, потом медсестры. Мисс Драхман, надеюсь, вы не против задержаться ненадолго? Проследите, чтобы мы не слишком навредили лежачим раненым, когда начнем их выносить.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и следом за последней медсестрой торопливо вышел на колодезную палубу, где ему пришлось остановиться и несколько секунд поморгать, чтобы дать глазам привыкнуть к ослепительному свету с «Виромы», в котором все вокруг представало в необычайно резком контрасте: безжалостная белизна прерывалась черными, совершенно непроницаемыми тенями. Танкер явно находился не более чем в ста пятидесяти ярдах от «Керри дансер», и при таких волнах капитан Файндхорн рисковал, и притом очень сильно.

Спасательная команда поднялась на борт тонущего судна всего минут десять назад, однако за это время оно успело заметно погрузиться в воду, и волны начали перехлестывать через правый борт колодезной палубы. Шлюпка стояла под левым бортом – то проваливалась вниз на дюжину футов в подошве волны, то взмывала чуть ли не до уровня перил на гребне, и тогда людям в лодке приходилось жмуриться и отворачиваться от сияния прожекторов. Николсон как раз раскрыл глаза, когда капрал отпустил поручень и шагнул в шлюпку. Его тут же подхватили Догерти и Эймс, и в следующий момент все они камнем рухнули вниз, исчезнув из виду. Маккиннон уже перекинул одну из медсестер через поручень и держал ее, приготовившись к следующему подъему лодки.

Старпом подошел к перилам, включил фонарь и перегнулся через край. Шлюпка опустилась в подошве волны и, подхваченная встречной волной, сильно ударилась о борт «Керри дансер», несмотря на все усилия команды предотвратить столкновение. Две верхние планки шлюпки треснули и проломились, но планшир из крепкого американского вяза пока держался. Фарнхолм на носу шлюпки и мулла на корме отчаянно цеплялись за тросы, удерживающие лодку вдоль борта «Керри дансер», и прилагали все старания, чтобы ее не относило, подстраиваясь под набегающие волны и качку судна. Насколько Николсон мог разглядеть в неразберихе и темноте, старания их приносили на удивление неплохой результат.

– Сэр! – взбудораженно вскричал возникший рядом Ваньер, указывая во тьму. – Мы почти у рифов!

Старпом выпрямился и всмотрелся в указанном направлении. На горизонте все еще вспыхивали молнии, однако даже без их подсветки без труда различалась длинная и неровная полоса клокочущей белизны, расцветающей и увядающей, вспенивающейся и опадающей, – то сильные волны разбивались о скалы перед берегом. Уже в двухстах ярдах, прикинул Николсон, максимум в двухстах пятидесяти, из чего следовало, что «Керри дансер» сносило на юг почти в два раза быстрее, чем ему представлялось поначалу. Он замер на несколько мгновений, лихорадочно рассчитывая шансы, но вдруг пошатнулся и едва не упал: судно грузно, со скрежетом и визгом разрываемого металла наскочило на подводный риф, и палуба круто завалилась к левому борту. Мельком Николсон обратил внимание на Маккиннона: широко расставив ноги, он крепко удерживал одной рукой стоящую за перилами медсестру, его зубы поблескивали в напряженном оскале, а глубоко посаженные глаза сощурились в узкие щелочки против ослепительного света прожектора, к которому боцман повернулся корпусом. Старпом немедленно понял, что его подчиненный думает о том же, о чем и он сам.

– Ваньер! – быстро заговорил Николсон. – Возьмите со шлюпки сигнальный фонарь. Просигнальте капитану, чтобы держался подальше. Сообщите, здесь мелководье со скалами и мы встали намертво. Феррис! Смените боцмана. Удерживайте шлюпку любыми средствами! Мы застряли носом, и если нас развернет против волны, то снять уже никого не получится. Маккиннон, живо за мной!

Уже через пять секунд старпом и боцман снова находились в полуюте. Николсон стремительно провел лучом фонаря по койкам. Всего оставалось восемь человек – пять ходячих раненых, мисс Драхман и двое тяжелораненых, размещенных на нижних койках. Один с трудом дышал ртом, постанывая и мечась в глубоком медикаментозном сне. Другой лежал очень тихо, его дыхание еле различалось, а лицо походило на восковую маску, и лишь медленно и бесцельно блуждающие, полные боли глаза подтверждали, что он все еще жив.

– Так, вы пятеро, – указал Николсон на солдат. – Немедленно на палубу! Какого черта ты вытворяешь? – Он вырвал рюкзак у солдата, который безуспешно пытался продеть руки в лямки, и швырнул мешок в угол помещения. – Тебе еще повезет, если сохранишь свою жизнь, а ты за чертов багаж цепляешься! Живо наружу!

Четверо солдат, подгоняемые Маккинноном, поспешно проковыляли к двери. Пятый, бледный парень лет двадцати, даже не шелохнулся, чтобы подняться. Так и сидел с округлившимися глазами, крепко сцепив руки перед собой и безостановочно хватая ртом воздух. Николсон склонился над ним и мягко спросил:

– Ты слышал, что я сказал?

– Он мой друг. – Не глядя на старпома, солдатик указал на одну из коек за спиной. – Мой лучший друг. Я останусь с ним.

– Боже мой! – пробормотал Николсон. – Нашел время для геройства. – Повысив голос, он мотнул головой на дверь: – Выходи!

Паренек тихонько огрызнулся на него, однако осекся, когда «Керри дансер» с глухим мощным грохотом содрогнулась всем корпусом. А в следующее мгновение судно завалилось на левый борт еще сильнее, да так резко, что у людей к горлу подступила тошнота.

– Кажется, сэр, накрылась задняя водонепроницаемая переборка машинного отделения. – Шотландский мягкий говор боцмана прозвучал спокойно, почти безразлично.

– И корму наполняет водой, – кивнул старпом.

Теперь точно было не до уговоров. Нагнувшись над солдатом, Николсон схватил его левой рукой за грудки и грубым рывком поднял на ноги. А в следующее мгновение замер от удивления: медсестра подскочила к нему и обеими руками вцепилась в его свободную руку. Она оказалась выше, чем Николсону показалось ранее, и ее волосы хлестнули ему по глазам, обдав сандаловым ароматом. Однако он не обратил на это внимания, потрясенный глазами девушки. Строго говоря, одним глазом, поскольку луч боцманского фонаря освещал только правую сторону ее лица. Подобный цвет, и такой насыщенности, прежде он ни у кого не встречал, за исключением разве что собственного отражения в зеркале. Чистейший ледяной голубой, причем весьма и весьма ледяной на тот момент, да еще и враждебно поблескивающий.

– Стойте! Не бейте его! Можно же по-другому!

Голос остался тем же мягким, мелодичным, но уважительность в нем сменилась почти презрением.

– Вы не понимаете. Он болен. – Драхман отвернулась от старпома и осторожно тронула парня за плечо. – Ну же, Алекс. Понимаешь, тебе нужно идти. Я присмотрю за твоим другом, честное слово. Пожалуйста, Алекс.

Солдат потоптался на месте и оглянулся через плечо на лежащего у него за спиной человека. Медсестра взяла его за руку, улыбнулась и мягко потянула вперед. Он что-то буркнул, помялся и в конце концов двинулся мимо Николсона на палубу.

– Поздравляю. – Старпом указал кивком на открытую дверь. – Вы следующая, мисс Драхман.

– Нет, – покачала головой девушка. – Вы же слышали, я ему обещала. И совсем недавно вы сами просили меня остаться.

– С тех пор много воды утекло, – раздраженно бросил Николсон. – Времени на хлопоты с носилками у нас больше нет – вы же понимаете, что мы не сможем нести их по скользкой палубе под углом больше двадцати градусов.

Мгновение поколебавшись, она молча кивнула, отвернулась и принялась возиться с чем-то на койке.

– Живее! – резко сказал старпом. – Бросьте свое драгоценное барахло. Вы же слышали, что я сказал тому солдату!

– Это не мое барахло, – спокойно ответила медсестра и поплотнее закутала в одеяло спящего ребенка у нее на руках. – Но, несомненно, чья-то драгоценность.

Николсон воззрился на малыша, затем покачал головой:

– Называйте меня как хотите, мисс Драхман. Я совершенно забыл про него. Можете и это называть, как вам хочется, – для начала вполне подойдет «преступная халатность».

– На вашей ответственности жизни всех нас. – Голос девушки больше не источал враждебности. – Вы не можете помнить сразу обо всем.

Придерживаясь свободной рукой за стойки коек, она двинулась мимо Николсона по круто наклоненной палубе. Его снова обдало сандаловым ароматом, столь слабым, что во влажной духоте полуюта от запаха почти сразу же только и осталось, что мимолетное воспоминание. Возле двери девушка поскользнулась и чуть не упала, и Маккиннон протянул ей руку, которую она не колеблясь приняла. Дальше они передвигались вместе.

Через минуту старпом вынес на палубу одного тяжелораненого, а боцман – другого. «Керри дансер», уже основательно погрузившаяся кормой, по-прежнему плотно сидела носом на рифах и продолжала судорожно поворачиваться с каждым ударом волн, обрушивающихся на нее по всей длине правого борта. Судно медленно, но неумолимо вставало носом к морю. Николсон прикинул, что самое большее через минуту шлюпка окончательно лишится какой бы то ни было защиты и окажется обращенной к мощным волнам, на мелководье еще более частым и крутым. Лодка и без того уже зарывалась носом и металась в бортовой качке, практически бесконтрольно ввинчиваясь в набегающие под углом валы, и через левый планшир в нее заливались литры воды. Старпом понял, что у них не остается даже минуты. Он перепрыгнул через перила и приготовился принимать у боцмана первого тяжелораненого. Еще какие-то секунды – и посадка станет попросту невозможной, потому что шлюпке придется отчалить ради собственного спасения. Считаные секунды, и хуже всего было то, что им приходилось заниматься ранеными – возможно, даже умирающими – почти в кромешной тьме: «Керри дансер» развернулась уже настолько, что ее надстройка полностью блокировала свет прожекторов «Виромы».

Перегнувшись через поручень против наклона палубы, Николсон принял у Маккиннона первого раненого и подождал, пока боцман не возьмет его за ремень для страховки, после чего развернулся и подался вперед как раз в тот момент, когда шлюпка выскочила из темноты в скудный свет фонаря Ваньера. Догерти и Эймс, оба надежно удерживаемые парой сидящих на боковых сиденьях солдат, оказались почти вровень со старпомом – с погружением кормы судна шлюпку теперь поднимало сравнительно выше – и с первой же попытки подхватили эвакуируемого. Едва лишь они опустили его в шлюпку, как она мгновенно исчезла из виду, тяжело рухнув в следующую подошву волны в хаосе брызг и фосфоресцирующей пены. А спустя всего шесть-семь секунд к своему товарищу на дне шлюпки присоединился и второй тяжелораненый. В силу необходимости обоих передавали в спешке и с неизбежной грубостью, что наверняка усугубляло их мучения, и все же ни один из них даже не вскрикнул.

Николсон подозвал мисс Драхман, но она подтолкнула вперед двух ходячих раненых, и те прыгнули вдвоем и благополучно приземлились в шлюпку. Оставался всего один солдат. Как ни высока была скорость эвакуации, старпом мрачно отметил про себя, что «Керри дансер» уже почти развернулась против волн. Да еще этот последний солдат все не появлялся. Николсон не видел его в темноте, но слышал его голос, визгливый и напуганный, футах в пятнадцати в стороне. Еще различался голос медсестры, торопливо, но мягко уговаривающей его. Увы, увещевания девушки определенно не увенчались успехом.

– В чем дело, черт побери? – рявкнул в конце концов старпом.

После сбивчивого перешептывания Драхман откликнулась:

– Одну минуту, пожалуйста!

Николсон повернулся и вгляделся вперед вдоль левого борта, а в следующее мгновение инстинктивно вскинул руку, закрываясь от света прожекторов танкера, который в результате медленного разворота надстройки тонущего судна появился вновь и ударил по привыкшим к темноте глазам. Теперь «Керри дансер» окончательно встала против волн, и шлюпку больше ничто не прикрывало. Было видно, как вдоль накрененного борта ровно и бесшумно набегает первый крутостенный, испещренный пенными прожилками вал, а за ним и следующий. Об их высоте приходилось только гадать: лучи прожекторов, параллельные поверхности моря, ярко освещали лишь срезанные белые верхушки волн, а их подошвы оставались погруженными в непроглядную черноту. И все же валы были достаточно высоки, даже слишком высоки и слишком круты – с полдесятка таких запросто затопят и перевернут шлюпку. Самое меньшее, зальют воздухозаборник двигателя, что чревато такими же гибельными последствиями.

Николсон развернулся, перемахнул через перила и крикнул Ваньеру и Феррису, чтобы они садились в шлюпку, Маккиннону же велел отдать кормовой швартов, после чего то ли взбежал, то ли вскарабкался по кренящейся скользкой палубе к медсестре и солдату, стоящим на полпути между дверью полуюта и трапом на верхнюю палубу.

Не растрачиваясь на церемонии, он схватил девушку за плечи и не слишком вежливо толкнул к борту, затем повернулся обратно к солдату и потащил его вниз по палубе. Парень начал сопротивляться и, улучив момент, пока старпом пытался уцепиться покрепче, нанес ему яростный удар, попав точно между глаз. Николсон пошатнулся и чуть не поскользнулся на мокром настиле, но быстро оправился и снова прыгнул на солдата – и тут же с горечью выругался, когда его сзади схватили за замахнувшуюся руку. Прежде чем ему удалось высвободиться, солдат развернулся и помчался по штормтрапу, лихорадочно стуча подбитыми подошвами по металлическим ступенькам.

– Идиот! – бросил ему вслед старпом. – Чокнутый дурачок!

Раздраженно вырвав руку, он снова было открыл рот, но вдруг заметил боцмана, четким силуэтом выделяющегося в сиянии прожектора. Стоя по другую сторону поручня, Маккиннон неистово подавал знаки. Больше Николсон тянуть не стал: снова подогнал медсестру к перилам и живо перебросил через них. Боцман схватил девушку за руку, всмотрелся в шлюпку, на две трети скрытую мраком подошвы волны, и стал дожидаться возможности прыгнуть. На мгновение он бросил взгляд в сторону, и по его разгневанному и ожесточенному выражению лица старший помощник понял, что ему известно об инциденте с солдатом.

– Я вам нужен, сэр?

– Нет! – категорично покачал головой Николсон. – Шлюпка важнее. – Он взглянул вниз: лодка словно бы нехотя поднималась к свету, и вода из высокого гребня буруна низвергалась прямо ей в нос. – Боже мой, Маккиннон, ее уже заливает! Отводи ее как можно скорее! Я отдам носовой швартов!

– Есть, сэр! – невозмутимо кивнул боцман и, идеально подгадав момент, шагнул вместе с девушкой с борта «Керри дансер» в шлюпку.

Крепкие руки подхватили их и удержали, когда шлюпка вновь рухнула в темноту подошвы. Секунду спустя передний швартов змейкой полетел в лодку, и старпом перегнулся через перила и проследил за его падением.

– Всё в порядке, боцман? – крикнул он.

– Так точно, сэр, в полном! Иду к корме, под ветер!

Николсон не стал наблюдать за шлюпкой. В начальный момент хода шансы лодки, основательно наполненной водой и расположенной боком к таким сильным волнам, составляют пятьдесят на пятьдесят, но если Маккиннон заверил, что всё под контролем, значит так оно и было. И если он сказал, что подойдет к корме, то там и будет ждать. Старпом всецело разделял капитанскую слепую веру в инициативность, надежность и непревзойденную морскую выучку боцмана.

Николсон поднялся по штормтрапу на полуют и, держась за перила, медленно осмотрелся по сторонам. Впереди располагалась надстройка, а в отдалении за ней тянулась длинная и узкая тень танкера – темное пятно на воде, наполовину различимое, наполовину угадываемое за белым блеском его прожекторов. Однако свет этот, как внезапно показалось Николсону, был уже гораздо менее ярким, чем хотя бы десять минут назад. У него мелькнула мысль, что «Вирома», должно быть, отходит в море подальше от мелководья, но в следующее мгновение ему вдруг стало ясно – по размерам и неизменному положению размытого силуэта судна, – что оно даже не сдвинулось с места. Танкер не изменился, его прожекторы тоже, однако что-то произошло с их лучами, они как будто утратили мощность, словно их поглощала, рассеивала сама чернота моря. Было и еще кое-что: море действительно выглядело абсолютно черным, без единого белого пятнышка, даже без пенных гребней. И тут Николсон понял: мазут.

В этом не было никаких сомнений: пространство между двумя судами обширно покрывала толстая пленка мазута. По-видимому, «Вирома» сливала его за борт последние пять минут – сотни галлонов мазута, способных унять любой шторм, кроме разве что самого неистового. Капитан Файндхорн наверняка увидел, что «Керри дансер» разворачивается носом против волн, и быстро осознал грозящую шлюпке опасность затопления. Николсон невесело улыбнулся и отвернулся. Да, мазут обеспечивал безопасный ход шлюпки, но перспектива уделаться в нем с головы до ног, не говоря уже об обожженных глазах и забитых ушах, ноздрях и рте, когда всего через несколько секунд он прыгнет за борт вместе с юным Алексом, отнюдь не прельщала Николсона.

Старший помощник медленно двинулся по палубе к корме. Солдат стоял там в неестественной позе, одеревенело прижимаясь к перилам спиной и судорожно вцепившись за стойки по бокам. Николсон подошел ближе и увидел его застывшие, округлившиеся глаза, заметил дрожь всего тела, слишком долго пребывавшего в напряжении. Прыжок в воду с юным Алексом будет настоящим приглашением к самоубийству от утопления или удушения – ужас придает нечеловеческие силы, и такая хватка ослабевает лишь со смертью. Николсон вздохнул, выглянул за перила и включил фонарь. Маккиннон оказался в точности там, где и обещал: он направлялся к корме под защиту от ветра и находился от нее не далее чем в пятнадцати футах.

Выключив фонарь, старпом спокойно, без всякой спешки отошел от перил и встал перед солдатом. Алекс не шевелился, лишь судорожно хватал ртом воздух. Николсон переложил фонарь в левую руку, направил его на паренька и щелкнул включателем. Окинул беглым взглядом бледное напряженное лицо, бескровные, растянутые в оскале губы, вытаращенные глаза, тут же накрепко зажмурившиеся от света, – и потом ударил, один раз, точно и очень сильно, снизу в челюсть.

Он подхватил солдата, прежде чем тот начал падать, перекинул его через поручень, затем перемахнул на внешнюю сторону и сам. Постоял секунду-другую в конусе света от только что зажегшегося в шлюпке фонаря – Маккиннон благоразумно выждал, пока не раздастся отчетливый стук удара, – приобнял бесчувственное тело за пояс и прыгнул. Вдвоем они врезались в воду в пяти футах от лодки, практически беззвучно исчезли под маслянистой пленкой и быстро вынырнули, тут же подхваченные ожидавшими их руками, которые втащили их в шлюпку. Пока Николсон, чертыхаясь и откашливаясь, пытался прочистить глаза, нос и уши, Ваньер и Драхман хлопотали над неподвижно распростертым на скамье правого борта Алексом, удаляя с него мазут оторванными от рубашки четвертого помощника тряпицами.

Возвращение на «Вирому» было неопасным, просто очень быстрым и очень тяжелым: почти все пассажиры страдали от морской болезни и ослабли до такой степени, что им всем пришлось помогать выбираться из шлюпки, когда она встала у борта танкера. Уже через пятнадцать минут после прыжка Николсона с солдатом лодку благополучно подняли при помощи патентованной шлюпбалки, и, когда последний зажим был заблокирован, старпом позволил себе бросить прощальный взгляд на «Керри дансер». Однако от нее не осталось и следа – исчезла, словно ее никогда и не было. Наполнившись водой, злополучное судно соскользнуло с рифа и ушло на дно. Посозерцав пару секунд темные воды, Николсон повернулся к лестнице и неторопливо поднялся на мостик.