На следующий день, когда Сэм высадилась во Фрайди-Харбор, Бен ждал ее на пристани.

– Ты чего так долго? – спросил он. Волосы у него кудрявились на влажном ветру. У Сэм никогда не получалось уйти сразу после окончания смены: надо было все вытереть, закрыть кассу и последний раз вымести мусор из обеденной зоны. А Бен спокойно выходил с парома и успевал покурить.

И сейчас Сэм взяла у него сигарету. И зажигалку тоже.

– Не знала, что ты так рано сменяешься.

– Я вчера две смены отработал. Как насчет пообедать?

– Я не могу.

– А-а. – Он прищурился и посмотрел на воду. Паром за спиной у Сэм дважды погудел. На пристани вокруг них люди пристегивали детей в колясках и надевали на собак сложные постромки. Наверное, Бен ее дожидался, потому что хотел с ней переспать. Он уже несколько раз высаживался во Фрайди-Харбор под предлогом того, что хочет сводить Сэм на свидание в ресторан. Каждый раз она его перенаправляла на заднее сиденье своей машины – там можно было управиться достаточно быстро, чтобы он успел на следующий рейс. – Занята, да? Загруженное расписание? Тебе прямо сейчас надо идти?

– Да. Лучше бы ты на борту меня нашел.

– Я заходил. Ты весь день не поднимала голову от телефона.

Сэм искала часы работы магазинов по продаже товаров для туризма.

– Ну ладно, – сказала она. – В общем, мне пора.

– А что у тебя такое важное?

– Ну, есть одно дело, а потом – ты же знаешь. Мама.

– А, да, – кивнул Бен. – Извини. – Он нахмурился. Густые черные ресницы вокруг светло – карих глаз отбрасывали тени. – А что за дело? Давай помогу.

– Да необязательно.

– Но я хочу.

Сэм бросила на него прищуренный взгляд. С чего вдруг?

Палуба почти опустела. Единственный работник посадочного терминала подбирал мусор в зоне ожидания. Сэм затоптала сигарету. Бен потянулся за ее сумкой, она поколебалась, но отдала.

– Куда мы идем? – спросил он.

«Мы» звучало странно. Бен бывал глупым, дурашливым, смешливым, а потом вдруг сбивал ее с панталыку, приглашая пообедать. Присылал эсэмэски в те дни, когда у них не пересекались смены. Иногда вел себя почти как бойфренд. Вот только зря он заморачивался: у Сэм и так проблем хватало.

– На Кингс-Марин, – сказала она. – Мне надо кое-что купить.

На Кингс-Марин спрея не оказалось. Второй этаж был рассчитан на любителей лодок: там шла распродажа ловушек для крабов, руководств по рыбной ловле и водонепроницаемых электронных приборов. Бен бродил между полками, трогая поплавки и черные сетки.

– А что мы ищем? – поинтересовался он.

– Спрей для отпугивания медведей.

Его пальцы остановились на спасательном жилете.

– Правда? Что случилось? Медведь вернулся?

– Та биолог посоветовала мне купить, – пояснила Сэм. – На всякий случай.

– Я думал, ты ей не доверяешь.

Когда она такое говорила? В столовой, в кают-компании, на палубе, дожидаясь, пока паром подойдет к пристани? Слишком много у Сэм было шансов болтать.

– Да не то чтобы не доверяю.

Бен подошел к бочке, полной весел для каяков.

– Как скажешь.

Сэм стояла перед полкой со спреями от насекомых. Она взяла флакон, потом поставила обратно.

– Она просто очень уж странная, – проворчала она. – Вся такая самодовольно-лицемерная.

– Понимаю. Рядом с ней ты чувствуешь себя неуверенно.

Сэм развернулась спиной к репеллентам и лицом к Бену. Он улыбался, явно считая, что они весело болтают, но щеки у Сэм вспыхнули.

– Отвянь, – бросила она.

– Ого, что-то ты сегодня нервная.

– У меня все нормально, – огрызнулась Сэм, – все просто чудесно. Вот только забавно, что ты ее так защищаешь, а она бы никогда… она точно не твоего круга.

Сэм стояла лицом к Бену, поэтому видела, как он воспринял ее слова. Он-то задел ее нечаянно, а она в отместку сознательно решила его ранить, и у нее получилось. Улыбка Бена увяла. Явно обиделся.

Бен отвернулся, помолчал и пошел прочь. Сэм посмотрела на ряд флаконов с репеллентами и взяла еще один, будто нарисованный на нем комар мог превратиться в медведя.

Глаза у нее жгло. Ей почти казалось, что надо бы извиниться, но… это парню полагалось извиниться, решила она. Если кто тут кого и обидел, то это Бен ее, разве нет?

Ну да, кое-какие качества Мадлен… нервировали Сэм, заставляли сожалеть о контакте с ней: Сэм все время чувствовала, что лучше держаться от инспектора подальше. По всему облику Мадлен, по тому, как она держалась, как делала заметки, видно было, что они с Сэм из разных миров и доверять этой женщине не стоит.

Но вот тут-то и таилась проблема. Хотя жизнь у Мадлен вроде бы совсем другая, в ее словах все-таки был смысл… Даже странно. Бену не понять, да Сэм и сама не понимала. Но их обеих, и Мадлен, и Элену, хотелось слушаться. Когда инспектор давала ей указания, Сэм так и тянуло ей довериться, хоть она и знала, что Элена этого не одобрит. Вот что нервировало Сэм, запутывало, заставляло думать про Мадлен, в отчаянии писать ей письма и, очевидно, слишком много о ней говорить.

Кто-то тронул ее за спину, и она вздрогнула. Баллоны репеллентов задребезжали, задевая друг друга. Сэм обернулась и увидела Бена; рука у него все еще была приподнята.

– Слушай, я поговорил с человеком, который тут работает, и он сказал, что у них ничего нету. Давай попробуем в другом месте.

Они прошли пять минут по Спринг-стрит до магазина хозтоваров. У входа Бен снова положил руку на талию Сэм. Прикосновение его пальцев ощущалось как пять островков тепла. Как укор. Сэм негромко сказала:

– Ты не так понял. Я нормально отношусь к Мадлен. Просто лучше, ну, понимаешь, не сближаться с теми, кто слишком отличается.

– Угу, – отозвался он, – поэтому ты и со мной не хочешь сближаться.

– Я не…

– Потому что я пугаю тебя своей красотой, – перебил Бен. И подмигнул. Эти его густые темные ресницы, расслабленный и слишком умный вид.

Она больше ничего не сказала, и он тоже. Они разошлись по разным проходам, осмотрели их и ничего не нашли, потом снова встретились у справочной стойки, где человек в красном фартуке предложил заказать для Сэм баллончик.

– Вы, значит, видели нашего медведя.

Сэм кивнула. Бен добавил:

– Прямо у ее дома.

– Ого, – удивился продавец, – зверь совсем обнаглел. Знаете Джерардов? На прошлой неделе медведь бродил возле их участка, а теперь куда-то делись кошки, которые у них на улице жили.

– Черт, кошмар какой, – охнул Бен.

Продавец покачал головой, что-то набирая на клавиатуре компьютера.

– В общем, вы не первые приходите спрашивать про этот спрей. Осторожность никогда не помешает. – Он нажал на кнопку. – Привезут через неделю. С вас будет пятьдесят пять баксов – ну, строго говоря, пятьдесят четыре девяносто пять.

С таким же успехом он мог назвать год срока и сумму в тысячу долларов. Или целую вечность и мешок драгоценных камней. У Сэм не было ни столько времени, ни столько денег. Бен отошел в сторону. Он стоял сбоку стола, у стойки с рыбацкими блеснами, теребил перья и крюки.

– Можно тебя кое о чем попросить? – повернулась к нему Сэм.

– Давай.

– Одолжи мне пятьдесят пять долларов. На эту штуку… А я тебе верну в следующую пятницу.

Бен отложил блесны. На мгновение притворство пропало, и Сэм разглядела настоящего Бена, которому не очень хотелось давать ей денег. Его красивые губы были плотно сжаты. Да, сколько бы он ни звал ее в рестораны, никакой он ей не бойфренд, так ведь? Просто турист, который приехал на Сан-Хуан на сезон и потрахался с ней.

И сегодня он сошел с парома, чтобы лишний раз ей об этом напомнить. Бен думал, она вообще дурочка по сравнению с ним: он-то многое успел повидать. Вырос в другом месте, служил в резерве береговой охраны, путешествовал. А Сэм так и жила дома – и чему она за это время научилась? Какие уроки преподала ей жизнь? Только один-единственный, который она как раз сегодня пыталась объяснить Бену: никогда не обращайся за помощью к чужаку.

– Ладно, неважно, – бросила Сэм.

– Нет, я… – Он замялся. – Сэм, я просто… Сколько?

– Забудь.

Теперь у Бена снова сделалось обычное лицо. Он дернул рукой, будто собрался достать кошелек, но на самом деле в карман не полез, рука зависла где-то рядом.

– Если тебе правда надо, – добавил он, – я могу.

– Нет, все в порядке, – отозвалась Сэм. Он опустил руку. Теперь он себя контролировал, но явно испытывал облегчение, Сэм это чувствовала. Она достала телефон, чтобы проверить, который час, и одновременно чтобы не смотреть на Бена. – Уже поздно.

Бен вышел за ней из магазина и двинулся дальше по Спринг-стрит, к гавани, где стояла ее машина. Сэм держалась на шаг впереди, чтобы он не мог больше к ней прикасаться. Бен что-то рассказывал про другого матроса с парома: как они поругались, как Бен ему смешно ответил. А Сэм думала про пятьдесят пять долларов: две двадцатки, десятка и пятерка. Всего несколько банкнот, но у нее их нет, а Бен считает, что она их не заслуживает.

Его семья богаче, чем у нее. Это очевидно. Он два года учился в колледже, хотя даже не упоминал о студенческих займах. Он носил ботинки «Ред винг», приличный бренд, и мобильник у него был поновее. Его родители до сих пор состояли в браке. Они на пенсии, сказал он Сэм, пока болтал с ней – то ли до, то ли после секса, в шутливом его преддверии или в мягком послевкусии.

Матери Сэм никогда не доведется выйти на пенсию. Даже если бы она не заболела, она не смогла бы себе такое позволить. Чтобы Сэм с сестрой прекратили работать хоть ненадолго, кому-то придется умереть. А вот у Бена, который шагает следом за ней и несет ее сумку, есть всё. Сто раз по пятьдесят пять долларов, наверное. Или даже больше. Во время пандемии он просто развлекался, изображал трудовую жизнь. Занимал должность, которую не предложили Сэм, место на пароме, где ей не давали смен. Он вел себя так, будто все про нее знает, но на самом деле и понятия не имел. Не знал, что́ Сэм пережила. Сколько могли бы изменить четыре банкноты.

Они дошли до парковки. На краю стояла инсталляция, мимо которой Сэм ходила тысячи раз: резной деревянный столб, изображающий женщину, которая обнимает горного льва. Скорее бы убраться с этого острова. Оборвав байку Бена про первого помощника, Сэм сказала:

– Пока.

Он остановился и быстро сориентировался:

– Тебе точно некогда пообедать?

Сэм покачала головой.

– Даже пары минут нет? Могли бы просто потусить.

А, ну да. Когда ей что-то понадобилось, Бен ей отказал, но теперь, пройдя с ней восемь кварталов, созрел для того, что ему на самом деле нужно. Заднее сиденье машины, запертая дверца, торопливое раздевание.

– Нет.

Он на секунду обиженно надулся.

– А когда у тебя завтра смена?

– Утром. В пять.

– А у меня только в два.

– Ну и ладно. – Ей было пофигу. Ее уже перестал интересовать Бен, его тело, его разговоры, то, как он рывком входил в нее, как шутил. Связь между ними закончила свою недолгую жизнь.

Сэм открыла машину. Бен не уходил.

– Все в порядке? – спросил он.

– Ага.

Он склонил голову набок.

Сэм не удержалась. Не то чтобы ее волновал ответ, но все-таки.

– Зачем тебе вообще эта работа? – спросила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Зачем? У тебя есть диплом. Можешь заняться чем-нибудь получше.

– Чем? Лечить рак? Мне нравится работать на воде, – добавил Бен. Сэм покачала головой. – А что тут такого? Чем ты недовольна? – возмутился он.

– Ничем. Я ничего не говорила.

– Может, и так, но ты явно злишься, видно же.

– Не злюсь. Нравится так нравится, мне какое дело? У меня все нормально.

– Да ладно тебе, – нахмурился Бен.

Солнце стояло высоко в небе, с воды дул ветерок. Сэм могла разглядеть каждый волосок щетины у Бена на щеках. Персиковый пушок на мочках ушей. Глядя на Бена, она не могла не вспоминать все кладовки, в которых они прятались, и то, как его лицо было слишком близко, чтобы на нем сосредоточиться, а пальцы блуждали внутри нее. Голос у него в такие моменты был совсем другой, не как сейчас, когда мимо ходят туристы, а в небе кричат чайки.

– Это из-за денег?

– Нет.

– Я тебе одолжу, если надо. Я же сказал.

– Просто, по-моему, это гадство, что ты получил эту работу, когда мог бы заняться чем-то другим. Чем угодно. Ты вечно рассуждаешь, не пойти ли учиться дальше, вот и шел бы. А тут есть люди, которым пригодилась бы твоя должность. Люди, у которых мало других вариантов.

– Вакансия была открыта, и я откликнулся, – парировал Бен. – Если кому нужно, тоже записались бы.

Сэм это просто взбесило. Ручка дверцы машины под ее ладонью уже нагрелась. Как небрежно он говорит и как же сильно ошибается.

– Ты считаешь меня дурой, – сказала она, – но ты сам дурак.

Он поморщился.

– Вовсе ничего такого я не считаю. Успокойся.

– Не надо меня успокаивать.

– Ты слишком остро реагируешь. Ты взбесилась, потому что мы…

– Да не в деньгах дело, – оборвала его Сэм. И не обманула. То есть в деньгах, но и не совсем в них: не в этих конкретных пятидесяти пяти долларах, а во всех деньгах вообще. Предположительных деньгах его родителей, деньгах этой страны, которых не досталось ее семье, деньгах в карманах пассажиров, которых паром возит туда-сюда. Во всем том, что было у других людей, а у нее не было. Совсем ничего не было.

Нечестно, что Бен может кататься куда хочет, снимать жилье, ездить на рыбалку, когда ему захочется. Это ее просто бесило. Бен не ценил то, что имел. Не в деньгах дело, а в нем и в ней, и в том, откуда они пришли, и во всем мире, кривом, пугающем и несправедливом, который требовал, чтобы Сэм себя защищала, но не давал ей никаких средств.

– Забудь, – сказала она. – Серьезно. Хватит уже нам убивать время вместе. Мне пора домой.