Следующим утром Сэм проснулась поздно. Спальню затопило солнце. Стены, выкрашенные в светло-оранжевый, цвет шербета, заливал свет. Все сияло.

Элена ушла на работу, но у Сэм смена начиналась только в двенадцать. Она пошла в ванную попить воды из-под крана. Во рту у нее все слиплось, язык пересох, в горле свербело. Она что, плакала во сне? Сэм чувствовала себя как выжатый лимон. Ощущая, как ноют глаза, она зашла в комнату матери. Та смотрела какую-то телевикторину.

– Ты завтракала? – спросила Сэм.

Мать покачала головой.

– Элена сделала поесть, но мне не хотелось. Она убрала мой завтрак в холодильник.

От телевизора у Сэм разболелась голова. Там все время кто-то скакал туда-сюда перед табло, на котором включался звонок.

– А сейчас хочешь? Я могу принести.

Мать взяла пульт, сделала телевизор потише и откинула одеяло.

– Я дойду до кухни.

Они двинулись по коридору. Сэм шла за матерью и следила, чтобы не случилось чего. Позвонки на тыльной стороне шеи у мамы выпирали, будто горные хребты. Топография безжизненной пустыни. Лодыжки распухли. За спиной у них по-прежнему тихо жужжала телевикторина: аплодисменты, радостный голос ведущего.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Сэм.

Мать вытянула одну руку, чтобы легче было удерживать равновесие.

– Нормально.

Как только она дошла до кухни и села, Сэм достала из холодильника оставленную там овсянку и подогрела в микроволновке, а потом еще и сироп в нее добавила. По маминой просьбе Сэм сделала ей кофе – Элене это не понравилось бы, она все время пыталась убедить мать пить травяной чай. Они поели вместе за кухонным столом, а в окно лился солнечный свет.

– Как у тебя дела, детка? – спросила мать.

Сэм не знала, как ответить на этот вопрос. Элена вчера представила ее медведю. Ей всю ночь снились аллигаторы и шимпанзе.

– Хорошо, – соврала она и достала телефон, чтобы проверить почту. Инспектор пока не ответила. Сэм быстро набрала сообщение Элене: «Нормально сегодня добралась до работы?» Отправила и ощутила приступ острого страха. А вдруг ответ отрицательный?

– Как тебе снова на пароме? Летних гостей так же много, как обычно?

Сэм подняла голову.

– Нормально. Не такие толпы, как раньше, но сезон только начинается. Посмотрим.

– И как они, в основном в масках?

– Да нет. – Телефон под ладонью Сэм завибрировал, и она опустила взгляд. Элена ответила: «Да, вполне. А что?»

– Знаешь, что было бы здорово сделать летом? – сказала мать. – Раз уж мир снова открывается. Съездить на остров Ванкувер. Как думаешь, может, в следующий раз, когда у вас обеих будет выходной, поедем туда, погуляем в Сидни, выпьем днем чаю в каком-нибудь отеле?

Сэм рассеянно сообщила:

– Паром в том направлении отменили, когда началась пандемия.

И написала сестре: «Думала о тебе». Обычного предупреждения, что абонент пишет ответ, на экране не появилось. Сэм добавила: «Беспокоилась».

«Почему?»

«Угадай».

«Ха, – ответила Элена. И потом: – Не беспокойся. Все в порядке».

Мать сказала:

– Я скучаю по тем временам, когда ты была дома целый день. Я привыкла.

Сэм подняла голову. Посмотрела на посиневшие губы матери. На ее огромные прекрасные глаза.

– Ох, я тоже привыкла, мама, – вздохнула она. – И тоже скучаю. – Два года она сидела дома, занималась хозяйством и дожидалась, когда же начнется жизнь. Сэм с матерью подстраивали свой режим питания под расписание Элены, потому что больше ждать было нечего. Мать проходила виртуальные медосмотры, врачи не обращали внимания даже на значимые симптомы. Постоянная клаустрофобия, постоянная близость.

– Телепередачи уже не те, если ты не смотришь их со мной.

– Угу. Держи меня в курсе, что там происходит.

– Кто знает. Я отвлекаюсь и пропускаю, – скривилась мать. – Так скучно становится.

Сэм рассмеялась и отозвалась:

– Ой, знаешь, мне на работе тоже не весело.

Мать широко заулыбалась. Эти ее безупречные передние зубы. Мама до сих пор красивее всех. Она коснулась холодными пальцами руки Сэм, державшей телефон.

Почему же мать и Элену так тянет к опасности? Глядя на них, Сэм не могла найти ответ на этот вопрос. По идее, таким женщинам никто не нужен, хотя всем хочется быть с ними рядом. Бабушка Сэм и Элены, судя по маминым рассказам, тоже была такая – очень уверенная в себе. Медсестра, любительница флиртовать и ухаживать за огородом, который рос у них возле дома, пока его не забросили и овощи не засохли. Но дед, как уверяла мать, часто впадал в бешенство. Колотил тарелки и пробивал кулаками стены. И бабушка, несмотря на всю свою самодостаточность, годами терпела скандалы. Родила ему троих детей. Когда он разбил семейную машину, она купила велосипед. Вот про такие вещи мать любила рассказывать: как потрясающе ее мать смотрелась на велосипеде, как разъезжала по островным дорогам, а волосы развевались у нее за спиной.

И бабушка не избавилась от угрозы в лице деда, пока он не умер. На какой-то короткий промежуток времени Мими, мама, Элена и Сэм жили вместе в этом домике, в тесноте, своим маленьким и любящим семейством, а потом бабушка умерла. И через какое-то время мать снова привела в дом насилие.

Когда с ними поселился бойфренд матери, Сэм думала о нем каждую секунду. На уроках, после школы, пока он был на работе, когда они с Эленой засыпали – постоянно надо было подстраиваться к нему. Какое у него настроение? Если плохое, как это исправить? Чем помочь матери за ужином или пока он смотрит телевизор, чтобы стало лучше? У него была куча правил, и Сэм с Эленой в конце концов обязательно их нарушали. И мать тоже. Они очень старались, но всегда недостаточно.

Домик у них был маленький, и он мог заставить трястись все стены. Так они прожили почти год, прежде чем вмешались социальные службы. Мамин бойфренд съехал от них, и теперь Сэм иногда неделями, даже месяцами не думала про то, как он у них жил. Только иногда всплывали воспоминания – когда Сэм слышала спор двух незнакомцев или проходила мимо мужчины, который пользовался таким же одеколоном. Или приближалась к кому-то широкоплечему и слишком дружелюбному. И еще когда мать вспоминала прошлое. О нем самом они никогда не говорили, но иногда мама вспоминала тот период времени, когда он у них жил. И все тогдашние ужасы.

Но синяки зажили. Никто уже не дергался. После него остался один значимый след: они теперь знали, чего друг от друга ждать. Мать готова была съесть отравленное яблоко, если ей предложат, а сестры – нет. Они не перестали любить мать из-за этой слабости, доставшейся ей в наследство, как проклятие предков. Просто с тех пор они слегка отдалились от мамы. Выросли и захотели познать мир, где нет таких угроз.

Ну или Сэм так думала. До тех пор, пока ее сестра не стала разговаривать с медведем.

– Вы, девочки, так много работаете, – сказала мать. – Знаете, как я вами горжусь?

Сэм размешала овсянку. Та уже начала застывать по краям.

– У нас был хороший пример.

В глубине дома актер озвучки зачитывал список побочных эффектов от какого-то рекламируемого лекарства. Мать ела кашу.

– Как думаешь, вы с Эленой будете растить в этом доме своих детей?

Сэм закашлялась прямо в ложку. Одна только мысль: нет. Восемь лет назад она каким-то образом забеременела (полная ерунда, она всегда предохранялась, но в итоге забеременела на год раньше, чем мать Эленой), и сестра отвезла ее в клинику в городе. Они сидели там вместе, ждали, когда кто-нибудь выйдет и выдаст направление на аборт. Сэм мутило. Вот такое у нее осталось основное впечатление от короткой беременности: как ее постоянно мутило, будто в машине. И еще разочарование. Вокруг них висели акварели с видами океана – очевидно, они должны были создавать ощущение покоя; Элена сжала колено Сэм и сказала: «Мы справимся».

Потом вошла медсестра. Сэм вернулась к таблеткам и месячным, получила возможность начать с чистого листа. Все это только укрепило ее стремление избежать ловушек, в которые остров загоняет своих жителей: подростковая беременность, брак со школьным ухажером, компания подружек, которые каждый месяц встречаются в баре, готовность принять дерьмовые карты, которые сдала тебе жизнь. Сэм и Элена так не ошибутся. Никогда.

– Ну не знаю, – протянула она в ответ.

– Очень приятно представлять, как в нашем доме снова появляются малыши. Твоя бабушка была бы в восторге. Она так обрадовалась, когда узнала, что я жду Элену.

– Она не рассердилась? – спросила Сэм.

Мать бросила на нее быстрый изумленный взгляд.

– С чего вдруг?

– Ну, ты была совсем молодая.

– Но не ребенок же. Я к тому моменту уже давно зарабатывала на жизнь. – Кружка от кофе оставила на столе коричневый круг. Сэм взяла тряпку, чтоб вытереть его. Мать продолжала: – Вы обе стали для меня настоящим подарком. Одна за другой. Кто же будет возражать против подарков? В таких случаях не говорят: «Не сейчас, я не готова», а просто принимают и благодарят.

Сэм сложила тряпку и подложила ее под кружку. Она не представляла, как возразить маме.

– Ты с кем-нибудь встречаешься? – спросила та.

– Да ну тебя, – смущенно произнесла Сэм.

У матери было игривое настроение.

– Да я просто спросила.

– Нет. Ни с кем.

– А Элена?

Сэм представила себе, как отвечает, что да, встречается. С существом, которое следит за ней, когда она ходит по лесной дороге. Со зверем, который выходит из леса ее обнюхать. С диким животным.

– Ты же знаешь Элену, – отмахнулась Сэм. – Тоже ни с кем.

Мать отдала Сэм тарелку с толстым слоем овсянки на дне. Сэм встала и положила посуду в раковину. Стоя спиной к столу, она снова глянула на телефон. Одно новое письмо. Ответ от Мадлен Петит. Сэм затаила дыхание.

Здравствуйте, Сэм, спасибо, что связались со мной. Это гипотетический вопрос? Если да, хочу повторить: маловероятно, что медведь к вам подойдет. Но если все-таки подойдет, можно хлопнуть в ладоши и крикнуть, чтобы его отпугнуть. Еще, возможно, Вы с сестрой почувствуете себя в большей безопасности, если будете носить с собой свисток или спрей для отпугивания медведей. Всего наилучшего, М.

Спрей для отпугивания медведей. Сэм посмотрела на микроволновке время: до работы она не успеет его купить. Она проспала и упустила шанс, придется подождать. Тут она осознала, что мать до сих пор что-то говорит. Сэм взяла с кухонного стола кофейник, налила им обеим кофе и снова села.

– Теперь для того, чтобы завести ребенка, необязателен даже мужчина, – заявила мать. – Можно забеременеть в кабинете врача. Выбираешь в каталоге, чего ты хочешь. А когда ребенок родится, все быстро наладится.

– О господи, мама!

– Я просто так об этом вспомнила.

– Лучше не вспоминай! – Сэм хотела ответить шутливо, но за ее словами скрывалось острое ощущение унижения. Мать говорила о таких вещах, которые ни за что не стала бы обсуждать в здравом уме. Все наладится, сказала она. А у нее наладилось, когда она в двадцать пять осталась одна с двумя маленькими детьми?

Мать наклонилась к дочери. Теперь лицо у нее стало очень серьезное. Иногда Сэм казалось, что мама вообще не представляет, что происходит вокруг, но бывали моменты, когда чувствовалось: она слышит даже то, о чем не говорят. В этом доме было множество секретов, которые хранились исключительно ради того, чтобы защитить друг друга, и периодически мать улавливала такие секреты словно из воздуха.

Она негромко продолжила говорить.

– Я просто думаю о том, как хотела бы увидеть внуков.

То есть мать не слышала мыслей, гудевших у Сэм в голове. Про медведя, про страхи, про потребность сбежать от ловушек, которые ждали их на острове. Ну а с чего бы? Но все равно ее слова проясняли ситуацию: им не так-то много осталось жить вместе. Даже если Элена и Сэм забеременеют прямо сегодня, скорее всего, мать не доживет до рождения внуков. Так зачем спорить? О чем тут вообще спорить?

Чувствуя тепло солнечных лучей, Сэм сказала:

– Да знаешь, наверняка мы и правда заведем здесь детей.

Мать улыбнулась, и Сэм улыбнулась ей в ответ. Реальное свое будущее она запрятала туда, где мать его не увидит: похороны, продажа дома, последний рейс отсюда.

Сэм говорила себе, что не понимает, почему сестра, мать и бабушка вели себя так, как вели. Но на самом-то деле это неправда, так ведь? Она чувствовала, как внутри у нее происходит то же самое. Сэм готова была терпеть боль – лгать, подавлять свою истинную сущность, – лишь бы только получить в результате что-то приятное. Готова была десять лет пахать в индустрии питания, лишь бы не отказаться от любимой мечты. Избегать новых отношений, нарушать обещания, данные умирающей матери, не спорить с Эленой насчет того, как было бы здорово зарыться руками в золотистый медвежий мех. Все жертвы не пропадут зря, если в конце концов Сэм с сестрой спокойно уедут отсюда.

Бабушка в юбке до колена катит на велосипеде. Мама обнимает лживого мужчину, которого она, наверное, обожала. Сэм лежит с мамой на одной подушке, и они смотрят мыльные оперы. Элена в лесу кричит зверю: «Привет!» И неважно, пусть даже это причиняет боль. Все они делают то, что нужно сделать. Находят радость где можно, потому что знают: в жизни она встречается редко. Сэм запомнит этот момент, запомнит, как они с матерью пили кофе на солнышке. Пусть это лишь краткий миг, пусть в их разговоре полно неправды, но какая разница? Так уж справлялась ее семья. Так они справятся и дальше.