– Чем больше я смотрю на ландыши, тем больше они напоминают мне крохотные колокольчики. Хитренькие, специально растут такими милыми!

«Зачем же им специально быть милыми?» – с улыбкой подумала Кикуко, умилившись словам Юуки. Но поняла, что девушка имела в виду. На ум сразу пришло ежемесячное хайку, написанное перед входом в «Каварадзаки»:

«Динь! Динь-динь-дилинь! Поют на легком ветру колокольчики».

Это хайку написал Соудзёу Хино. Наверное, если отлить маленький колокольчик размером с бутоны ландыша, его голос мог быть таким же высоким и нежным: динь-дилинь.

– Вы знаете, что первое мая считается Днем ландыша?

– Правда? Впервые слышу.

На самом деле три дня назад Кикуко узнала об этом от Мариты:

«Во Франции в этот день принято дарить ландыши тем, кто дорог сердцу. Я бы хотела, чтобы эта традиция пришла и в Японию. Поэтому, начиная с завтрашнего дня, мы будем проводить ярмарки ландышей».

Разговор с Юуки состоялся в «Камо Молл», в магазине «Чайная роза». В прошлом месяце заведующая, Санаэ Юуки, попросила Кикуко посетить «Чайную розу» и проконсультировать ее в выборе цветов для украшения магазина. Через неделю Кикуко и Марита пришли, чтобы обсудить сотрудничество, и решили, что каждый второй и четвертый вторник месяца «Цветочный магазин Каварадзаки» будет поставлять в «Чайную розу» свежие цветочные композиции стоимостью 10 000 иен. По поручению Юуки цветы нужно было доставлять до открытия магазина. Так, во второй вторник апреля Кикуко привезла заказ ровно в девять часов утра.

Слева от входа стоял изящный стол, на который Кикуко поставила композицию. Он выглядел как антиквариат: на столешнице был выгравирован рисунок роз, а вдоль изящных ножек шла ажурная резьба. По словам Юуки, много лет назад этот стол действительно считался предметом роскоши и был создан мастером в промежуток между поздней эпохой Тайсё и ранней эпохой Сёва.

Сама Юуки нашла его в амбаре в родительском доме и взяла с собой, когда переезжала в Токио. Однако столик занимал слишком много места в квартире, поэтому отправился в магазин.

Где же она жила, что ее дом располагал целым амбаром, еще и с такими антикварными вещами? Но Кикуко решила не спрашивать лишнего.

– Что это за зеленый цветок? Гортензия?

Юуки ошиблась. Хотя цветок, на который она указывала, и впрямь напоминал гортензию.

– Нет. Это – калина «Снежный шар», родственница жимолости. Сейчас она зеленая, но когда цветы распустятся, побелеет. Когда она цветет, то похожа на снежок, отсюда и название.

– Ого…

– Как вам? Что думаете о сегодняшнем букете?

– Отличная работа!

С лучезарной улыбкой Юуки подняла большой палец правой руки и прижала его к груди. Она умела расположить к себе и всего одним жестом заставить собеседника улыбнуться в ответ. Если бы Кикуко была парнем, уже влюбилась бы в нее.

Хитренькая. Специально ведет себя так мило!

Подумав так, Кикуко с облегчением выдохнула. Эту композицию для «Чайной розы» она делала полностью сама, начиная с выбора цветов и заканчивая сборкой. В прошлый понедельник у Кикуко был выходной, поэтому днем ранее она попросила Мариту подготовить цветы заранее. А во вторник вышла на тридцать минут раньше, чем обычно, и, собрав композицию и заверив ее с Маритой, отправилась на скутере в «Камо Молл».

– Я сделаю фотографию и выложу ее в наши соцсети. На всякий случай напомню: ландыши очень ядовиты. Сами по себе они безопасны, но есть их нельзя, поэтому, пожалуйста, будьте предельно внимательны, если посетители приведут детей или домашних животных.

– Поняла. У меня есть табличка, что цветы хрупкие и их нельзя трогать, так что все будет в порядке. Но буду осторожна.

– Благодарю за понимание.

Когда Кикуко уже собралась уходить, Юуки вдруг остановила ее.

– Госпожа Кимина, могу я занять у вас еще минутку?

– Да? Что такое?

– В сентябре нашему главному магазину в районе Нихонбаси исполняется 150 лет… – Сказав так, Юуки направилась в дегустационную зону. Кикуко последовала за ней. – По этому случаю мы запустим в продажу намагаси, названные в честь магазина – «Чайные розы». Не хотите попробовать прототип? Главный магазин прислал их сегодня утром.

– Я точно могу?

– Да, я настаиваю. Пожалуйста, присаживайтесь. Сейчас принесу.

Дегустационная зона представляла собой небольшой отдел магазина с несколькими сиденьями вдоль стены и четырьмя столиками на двоих. В этот час, пока магазин не открылся, она пустовала.

– Благодарю за ожидание. Прошу, «чайная роза».

Юуки вернулась с подносом, на котором стоял декоративный стакан с чаем со льдом и лакированная тарелка. На ней, на тонкой бумажной подложке, были разложены традиционные сладости.

– В Японии чайной розой называют два вида цветов: календулу из семейства астровых и китайскую розу из семейства розовых. Наш магазин был назван именно в честь китайской розы, которая цветет несколько раз в году и поэтому считается приносящей удачу. Ах, что-то я увлеклась. Должно быть, рассказывать флористу о цветах – это как читать Будде проповедь. Прошу прощения.

– Нет, что вы! – Действительно, ассортимент роз в «Цветочном магазине Каварадзаки» был довольно большим. Однако Кикуко не доводилось работать именно с китайскими розами, хотя она слышала о них. – Эти сладости сделаны в форме китайской розы?

– Все так. Наши мастера с такой точностью способны воссоздать что-то настолько сложное, как эти цветы. Разве не удивительно?

Более чем. Даже вблизи сладости выглядели как самые настоящие розочки. В мире все-таки много талантливых людей!

– Угощайтесь, пожалуйста. Не стесняйтесь.

– Ах да. Спасибо.

Но Кикуко медлила. Хотелось подольше полюбоваться искусно сделанным десертом вместо того, чтобы есть его, а от пристального взгляда Юуки становилось неловко. Повисло напряженное молчание. Однако она не могла сидеть там все утро, верно? Сделав небольшой вдох для смелости, Кикуко потянулась к розочке на подносе бамбуковой палочкой и, отделив от цветка три лепесточка, положила их в рот. Прожевав, она почувствовала аромат розы.

– Что думаете? – с интересом спросила Юуки, заглядывая ей в глаза.

– Вкус совсем не похож ни на традиционные сладости, ни на европейские… Будто я ем что-то совсем новое. Даже немного сбивает с толку.

– Вам не нравится?

– Нет, наоборот! – тут же встрепенулась Кикуко. – Очень вкусно!

«Вкусно» даже близко не описывало то, что она чувствовала, однако Кикуко никак не могла подобрать слов. Ни «вкусно», ни даже «объеденье», которые так любили звезды на кулинарных программах, не передавали весь спектр эмоций, полученных от еды.

В итоге всего за пару минут лакированная тарелка опустела.

– Вам понравилось?

– Очень.

– Замечательно. Честно говоря, госпожа Кимина, у меня есть к вам просьба.

– Просьба? Какая?

– Вы – графический дизайнер, верно?

– Я только учусь.

– Тем не менее дизайн визитных карточек, оберточной бумаги и даже коробок для доставки в «Каварадзаки» разработали именно вы, не так ли? Насколько я знаю, вы также выполняете работу на заказ?

– Как сказать… – «На заказ», конечно, звучало очень солидно, но Сагаэ была ее единственным клиентом.

– Не могли бы вы разработать дизайн упаковки для нашего магазина?

– Что? Нет, ну…

– Нет?

– Не то чтобы нет! Просто делать памятный дизайн по случаю 150-летия магазина это такая честь. Я не уверена, смогу ли…

– Что вы такое говорите? В каждой вашей работе чувствуется желание попробовать новое и необычное, и это меня так зацепило! Как вам сказать… Я почувствовала вашу страсть к творчеству!

– П-правда?

Юуки подалась вперед, сократив расстояние между ними. Почувствовав на своем лице ее горячее дыхание, Кикуко смутилась еще больше. Юуки, похоже, это заметила.

– Ой. Прошу прощения! – тут же выпрямилась она. – Нагнетаю обстановку…

– Ничего страшного. Я рада, что вам так понравились мои работы. Думаю, я могла бы взяться.

– Правда? Спасибо вам! – обрадовалась Юуки, но тут же сделала виноватое лицо: – Но если честно…

Конкурс, значит.

«Чайная роза» решила провести конкурс на разработку дизайна упаковок. В нем уже участвовало более десяти дизайнерских компаний, а Юуки пригласила Кикуко посостязаться с ними.

«Да уж, раскатала губу. Вот так просто предложить место человеку без опыта работы? Глупости».

Было немного обидно, и в то же время Кикуко почувствовала себя легче. Стоило относиться к этому проще: нет ничего страшного в провале. А если повезет и она победит, будет повод для гордости. Однако Юуки строго-настрого запретила говорить кому-либо об участии. Само собой, публиковать процесс работы в соцсетях тоже нельзя.

Дедлайн – две недели, то есть срок сдачи был назначен на четвертый вторник месяца, как раз перед началом Золотой недели. В день сдачи от Кикуко требовалось съездить в район Нихонбаси и посетить главный магазин, чтобы представить свой проект на собрании директоров «Чайной розы». Признаться, Кикуко терпеть не могла публичные выступления. В бывшей компании она боялась даже представлять товары клиентам, из-за чего каждая ее презентация с треском проваливалась. Юуки же заверила, что обязательно будет присутствовать на собрании и поддержит ее морально. «Поддержка, конечно, хорошо, но выступать все равно не легче», – горько подумала Кикуко.

Кроме того, сейчас у нее не было такой роскоши, как свободное время. На прошлых выходных Кикуко поступил звонок от Сагаэ, которой так понравился ее новый дизайн визиток, что она попросила разработать еще и оформление коробок для доставки. Крайний срок, который они установили, тоже приходился как раз к Золотой неделе. Так что, если Кикуко согласилась бы подать заявку на конкурс, ей пришлось бы заниматься двумя проектами одновременно. Перед ней стоял нелегкий выбор.

В гараже «Каварадзаки», заглушив мотор «Ла Ви ан Роз», Кикуко встала перед картой района Кудзиранума, растянувшейся по внутренней стене гаража. Зеленая булавка, помечавшая «Камо Молл», сменилась на коричневую. Значит, магазин сделал уже третий заказ.

Когда Кикуко повернулась, чтобы опустить крышку багажника, краем глаза она заметила, как около входа в здание стоит женщина. На ней были платье-рубашка красно-фиолетового цвета и черные трикотажные брюки, а с плеча свисала небольшая сумочка. На вид ей было, наверное, чуть больше шестидесяти, женщина обладала довольно высоким ростом. Незнакомка нерешительно стояла на месте, будто сомневалась, стоит ли заходить. Интересно, зачем она здесь? Может, пришла в клуб игры в го? Хотя, нет, вряд ли. Он открывался не раньше полудня. Пока Кикуко терялась в догадках, женщина вдруг повернулась в ее сторону.

– Ты здесь работаешь?

– Да. Работаю.

– Как долго?

– С июня прошлого года. Получается, чуть больше десяти месяцев.

– Как идут дела в магазине? Хорошо?

– К счастью, да.

– Тебе хорошо платят за работу?

– Прошу прощения, а зачем вы спрашиваете?

– Да так, беспокоюсь.

– За магазин? Почему?

Ответа не последовало. Женщина лишь пристально смотрела в ответ на Кикуко, сжав губы в тонкую линию, – будто оценивала ее. А затем медленно сказала:

– Вижу, тебе можно доверять.

– Неужели вы это поняли, взглянув на меня?

– Я хорошо разбираюсь в людях.

Хм. Кажется, Кикуко слышала нечто подобное. Но от кого?

– Кику-у! – донесся голос Мариты. Ее не было видно, однако голос звучал ясно и четко – должно быть, она стояла в дверном проеме склада: – У меня есть про-осьба. Подойдешь?

– Уже иду!

Тем временем женщина приблизилась к Кикуко.

– Во сколько ты уходишь с работы?

– Сегодня я в первую смену, поэтому ухожу в четыре.

– Давай встретимся, как закончишь. Есть разговор, – с этими словами женщина открыла сумочку.

– Разговор?

– Если что, я не настаиваю. Перезвони, если надумаешь, ладно? – Она достала визитную карточку из недр сумочки и положила ее в передний карман рабочего фартука Кикуко. – Только не говори никому, что я была здесь. Договорились?

Сказав это, женщина поспешно удалилась. Удивленно моргая ей вслед, Кикуко машинально щелкнула крышкой багажника. Придя в себя, достала из кармана визитную карточку.

Что за?..

Почти весь текст был на английском языке. Должность – «Travel coordinator».

Только имя было написано на японском: «Додзима Рика».

Место работы – «Manila, Philippines».

Она слышала это от Мариты. Про то, что она хорошо разбирается в людях. А еще – Кикуко снова прочла имя – у них одна фамилия. Додзима. Получается, эта женщина?..

Днем ранее, в понедельник, Марита ездила на цветочный рынок в Сэтагайя. Помимо большой партии ландышей для ярмарки она привезла ветви кизила, рододендрона и калины Оодемари, чьи цветы напоминали небольшие снежные шарики. Розы продавались дешевле обычного, поэтому Марита закупила партию побольше. Кроме того, привезла ветви подофилловой роджерсии, кампанулу и партию крошечных милых цветов под названием «Нигелла».

Три иероглифа. «Как читается это слово? Вы можете ответить при оплате покупок на кассе. Подарок за правильный ответ: закладка из сухоцветов! Торопитесь, количество ограничено! Одна попытка на одного человека».

Кикуко наблюдала, как за десять минут до открытия магазина Марита аккуратно подписывает черную бумажную карточку. Три иероглифа в начале были выведены золотым цветом, сердечко посреди текста – неоново-розовым, а весь остальной текст – белым.

– «Мантэнбоси», – прочитала иероглифы Кикуко. – Правильно?

– Да. Сможешь провести мини-викторину?

Звучало неплохо.

– Разве ответ нельзя просто поискать в Интернете?

– Относись к этому проще! Это просто игра. Так что не страшно.

– А если другие клиенты услышат ответ?

– Для этого у нас есть вот что, – с этими словами Марита достала из-за прилавка мегафон. – Узкий конец приставляешь к уху, а в широкий клиент го– ворит.

Совсем как в телевикторинах.

– Где лежат закладки?

– Пока нигде, поэтому ты их сейчас и сделаешь.

– Вы это имели в виду под «просьбой»?

– Ага, ведь изначально это была твоя идея.

Действительно. Кикуко было жаль выбрасывать неподходящие для букетов цветы, поэтому она предложила делать из них закладки и класть их в подарок к покупке. Кику нашла сайт, где подробно описывался способ создания, и показала Марите.

– На складе полно гофрированного картона, а бумажные полотенца и резинки можешь взять с кухни. Кстати, не могла бы ты заодно купить плотную бумагу и ленточки? Стоимость, как обычно, возмещу.

– Наверное, еще понадобится клей. И дырокол, чтобы сделать отверстия для ленточек…

– Тогда купи клей, а дырокол у нас есть. – Марита запустила руку под прилавок и начала обыскивать полки на ощупь. – Где-то тут был…

– Сколько закладок сделать? – спросила Кикуко, когда Марита выпрямилась.

– Пока что около пятидесяти штук. Справишься к полудню?

– Попробую.

Но Кикуко не стала уходить сразу. Ее взгляд невольно остановился на лице Мариты. И черты, и форма – все-таки она была очень похожа на Додзима Рику, с которой Кикуко столкнулась минутами ранее.

– Что такое? У меня что-то на лице?

– Ах, ой, нет! Просто сегодня вы выглядите лучше обычного. Я подумала, может, как-то по-особенному накрасились?

– Что, правда?

Марита радостно улыбнулась в ответ. Когда Кикуко увидела, с какой легкостью та поверила в ее оправдание, стало стыдно.

– Дело не в макияже. Наверное, выгляжу лучше, потому что перестала выпивать перед сном. Хитоми сказала, что хотя после алкоголя легче засыпать, сам сон не такой глубокий и совсем не качественный. Вместо этого она научила меня технике сна, которую используют американские летчики. Говорят, помогает заснуть всего за две минуты. Хочешь, расскажу?

– Давайте в другой раз? Нам пора открываться.

– И правда. Что ж, удачи тебе с закладками!

После того как Кикуко сбегала до торгового квартала за материалами для рукоделия, она вернулась на склад, где выбрала подходящие цветы для будущих закладок: несколько цветков астрагала, парочку анемонов и два вида фиалок – обычные и маньчжурские. После, одолжив у Мариты ключ от кухни, поднялась на третий этаж здания и устроилась там. Через некоторое время Кикуко услышала звук шагов, поднимающихся по лестнице. «Наверное, кто-то из клуба игры в го. Сейчас как раз полдень», – подумала было Кикуко, однако шаги поднимались не на второй, а на третий этаж и остановились напротив двери.

– Кику? Это я, Мицуё. Откроешь?

– Иду! – ответила она и повернула ключ изнутри.

– Когда я попросила у Мариты ключ от кухни, она сказала, что уже отдала его тебе. Чем занимаешься?

– Делаю закладки из сухоцветов.

Когда Кикуко объяснила госпоже Мицуё про викторину, женщина с легкостью дала правильный ответ. Само собой, она знала, как читаются три иероглифа, записанные на карточке: как-никак проработала в цветочном магазине десять лет! Госпожа Мицуё даже рассказала, откуда возникло прочтение «Мантэнбоси».

– Погоди-ка. Но как ты успеешь сделать пятьдесят закладок к полудню?

– Сначала нужно положить цветы между гофрированным картоном и бумажным полотенцем, перевязать их резинкой чтобы прижать, а потом одну минуту разогревать в микроволновке на мощности 600 ватт. Цветы станут ровными, и когда остынут, их можно будет приклеить на закладки.

– Но это не сухоцветы!

– Для массового производства нужно использовать все блага человечества. К слову, почему вы здесь? Кажется, у вас выходной, разве нет?

– У меня запланирована встреча после полудня, поэтому нужно кое-что приготовить. Дорога домой заняла бы слишком много времени, поэтому я попросила госпожу Мариту разрешить приготовить здесь. Заодно и вас угощу!

– Но я уже купила гарнир к рису…

Гарнир сегодня был особенным. Этим утром, пока Кикуко была в «Камо Молле», она зашла в магазин деликатесов. Несмотря на цену, еда обещала быть невероятно вкусной.

– Сегодня я готовлю мадзэ-гохан.

Поставив свой шоппер на ближайший стул, госпожа Мицуё достала из недр сумки простенький магазинный пакет с травами.

– Что это?

– Юмена. «Всякий из нас за спиною своей несет цветы юмены»… Это Масаока Сики. Знаешь это хайку?

Конечно же, нет.

– Собрала сегодня утром около «Кира-кира гаока».

– С клумбы сорвали? Или там есть огород?

– Нет, что ты? Юмена – это дикое растение. Ее можно жарить в масле, добавлять в салаты или бланшировать для охитаси, а я буду делать с ней рис. «Позеленел рис: кушанье из юмены. Вешнее блюдо»…

– Это тоже Масаока Сики?

– Неверно. Это Сугита Хисадзё.

Это имя Кикуко тоже слышала впервые. Кроме того…

– А так точно можно?

– Как?

– Ну, собирать растения с улицы…

– У меня есть разрешение от управления жилым комплексом. Кроме юмены у нас растут купырь со звездчаткой, полынь, астильба, воронец, а еще…

– Нет, я имела в виду, можно ли их есть. Мы ведь не едим то, что упало на асфальт. Что и говорить о растениях, которые растут прямо у дороги.

– А, ты про это! Тогда не волнуйся. За все полвека моей жизни, что я так делаю, меня ни разу не несло и не тошнило. И мою семью тоже.

Трудно отказаться, когда тебя так уговаривают. Госпожа Мицуё отвернулась к раковине, перебирая траву, а Кикуко продолжила делать закладки для цветов в микроволновой печи. Минуту спустя госпожа Мицуё вновь подала голос.

– Кику, ты взяла заказ на дизайн коробок для доставки «Сотоори-химэ»?

– Откуда вы знаете? – изумилась она. Разговор с Сагаэ состоялся совсем недавно, буквально на прошлых выходных, и Кикуко никому не рассказы– вала.

– Вчера к нам заходила владелица. – Вот оно что: значит, Сагаэ здесь была. – Она представилась и спросила, на месте ли ты. Сказала, что не по делу, просто ездила в префектуру Яманаси за новыми травами для окрашивания, а на обратном пути решила заглянуть в «Каварадзаки». Перед уходом купила большой букет ландышей. Рада, что ты ей понравилась! Такими темпами заказов для тебя станет больше.

– К слову, об этом. Недавно мне предложили поучаствовать в одном конкурсе на место…

Юуки запретила рассказывать. Но совсем немножко упомянуть, наверное, можно.

– Да ты у нас популярная, Кику!

– Вы преувеличиваете.

– Знаешь, с твоим появлением ветер подул в нашу сторону, да так, что его можно седлать и лететь покорять новые вершины. Один раз живем, как-никак. Поэтому пока есть время, делай то, что нравится, иначе с возрастом это будет все сложнее. Я, например, сожалею о том, чего не успела сделать. Грущу порой…

Госпожа Мицуё поставила кастрюлю с водой на плиту и щелкнула выключателем. Тон голоса ничуть не изменился, словно это был обычный разговор. Но Кикуко, услышав ее слова, застыла на месте.

Ей удалось сбежать с прошлой работы через два года. Однако госпожа Мицуё, сколько бы ни старалась, никак не могла убежать от своей судьбы: около двадцати лет заботилась о больных родителях мужа, затем о маме с папой и в итоге упустила шанс вернуться на должность преподавателя. Насколько глубокой была пропасть в ее душе? Кикуко боялась представить. И даже осознавая это, понимала, что не имела права лезть не в свое дело.

Тут Кикуко заметила, как госпожа Мицуё тихонько посмеивается.

– Что?

– Раньше человек, с которым я иду на встречу, тоже жаловался, что траву с дороги есть нельзя.

– Я не жаловалась! – встрепенулась Кикуко. – А с кем вы собираетесь встретиться?

– С моим свекром.

Кикуко еле-еле сдержалась, чтобы спросить, жив ли он до сих пор. Марита довольно давно рассказывала о ситуации в семье госпожи Мицуё – в прошлом декабре, и Кикуко полагала, что он, кажется, скончался.

– Куда вы собираетесь?

– В пансионат неподалеку от горы Такао. – Женщина забросила в закипевшую воду промытые стебли юмены и продолжила: – Более пятнадцати лет назад у него развилась деменция, и с тех пор он живет там. Ах да, я рассказывала, что мы с мужем раньше были соседями в «Кира-кира гаока»?

– Нет, – ответила Кикуко. Она уже знала об этом от Хитоми.

– Муж жил на четвертом этаже, а я на третьем. Но это только начало! Мы с ним родились в одном роддоме, только муж – на день раньше. Наши мамы дружили, поэтому наши семьи были довольно близки. Моя мама родом из префектуры Нагано. Она хорошо разбиралась в травах и как-то раз пригласила мою будущую свекровь вместе собирать весенний урожай. Потом они пошли обратно домой, где мама научила ее готовить.

– И тогда отец вашего супруга сказал то же, что и я?

– Верно, – кивнула госпожа Мицуё. Женщина выключила огонь, ловко выудила вареные побеги юмены из кастрюли палочками и, перекинув их в дуршлаг, промыла под проточной водой. – Но однажды будущая свекровь уговорила его попробовать. И ему так понравилось, что уже следующей весной он сам вызвался собирать юмену. Это блюдо стало его любимым. Даже после того, как он переехал в пансионат, я каждую весну готовлю для него мадзэ-гохан с побегами юмены.

Несмотря ни на что, госпожа Мицуё продолжила готовить для него и навещать мужчину.

– Однако каждую нашу встречу он смотрит на меня так, будто не узнает. Обычно с деменцией живут шесть, максимум десять лет, но свекор все еще полон сил даже спустя пятнадцать лет.

– Ваш супруг не едет с вами?

– Мужу слишком больно от мысли, что отец перестал узнавать единственного сына. Хотя ездит со мной раз в год.

Выключив воду и слегка отжав вареную юмену, госпожа Мицуё разложила побеги на разделочной доске и взяла в руки нож.

– Иногда кроме домашней еды я приношу букеты, которые собрала здесь, и каждый раз он радуется, как ребенок. От его улыбки на душе отчего-то становится легче. В моей жизни было много сожалений, но этот выбор стал, несомненно, правильным. Я даже могу назвать себя счастливой… Правда, иногда думаю – а не вру ли я самой себе? Но на таких мыслях лучше не зацикливаться. Ах. Прости. Хотела подбодрить тебя, ведь у тебя вся жизнь впереди, а вместо этого начала жаловаться. Извини.

– Ничего страшного! – кое-как выдавила Кикуко в ответ. Сказать что-то не удавалось.

– Раньше я никогда не падала духом, и любые трудности мне были по плечу. А теперь, когда мне за пятьдесят, плечи уже не те… Ой. Опять заговорилась!

И госпожа Мицуё рассмеялась. С улицы вновь послышались шаги, на этот раз легкие и ритмичные, будто кто-то взбегал по лестнице. Звук быстро достиг двери и остановился. Послышался стук.

– Кто там? – госпожа Мицуё наклонила голову в сторону двери. Из-за нее донесся знакомый приглушенный голос:

– Это Фукасаку.

А?

– Кику, откроешь?

За дверью действительно стояла Фукасаку Мидори. Она была в серой толстовке и узких черных джинсах, а на плечах висела джинсовая куртка. Этот простой, немного мальчишеский стиль ей очень шел. В этот раз вместо огромного рюкзака за спиной на плече висел шоппер.

– Доброе утро.

– А, да. Доброе.

Несмотря на вежливую речь, тон Мидори был таким же резким, как и всегда. Кикуко удивилась.

Как так? Почему она здесь?

– Прошу прощения. – Буркнув, Мидори протиснулась между Кикуко и дверным проемом. Разувшись, она прошла на кухню.

– Заходи, Мидори! – Госпожа Мицуё, казалось, не просто не удивилась появлению девушки, но даже была рада. – Давно тебя не видела. Кажется, с прошлого Дня матери, да? Ты так выросла!

– Правда? А я не заметила.

– Что, уже выходишь на подработку?

– Да. Подумала, чем раньше начну, тем быстрее все освою. Рада работать с вами.

– И мы рады. А что с учебой? Первый семестр только начался, нет?

– По вторникам у меня только две пары с утра. А вторую пару сегодня внезапно отменили.

– Эм, насчет подработки, – волнуясь, вмешалась в разговор Кикуко, – когда тебя взяли?

– Вчера, – коротко ответила Мидори.

– Ох, Кику. Госпожа Марита тебе не говорила?

– Нет. Я только сейчас узнала…

– Значит, и про Хагу не знаешь? Он увольняется.

– Правда?

– Снова отправляется в экспедицию, на этот раз на Северный полюс. Вернется как минимум через три года.

– А когда уезжает?

– В конце следующего месяца. Хага сказал, что останется с нами до Дня матери, так что госпожа Марита предложила пригласить ему на замену младшенькую из Фукасаку.

– Госпожа Марита позвонила мне вчера вечером. Она так уговаривала, что я согласилась. К тому же мне всегда было интересно узнать, где работал старший брат.

– Мидори, в апреле ты уже переходишь на второй курс, да? Макото как раз устроилась сюда в твоем возрасте. Навевает воспоминания! Даже не верится, что с тех пор прошло десять лет. Я слышала от госпожи Мариты, что сестра выходит замуж?

– Да, этим летом. – Мидори кивнула госпоже Мицуё и повернулась к Кикуко: – Закладки из сухоцветов уже готовы?

– Пока… пока нет!

– Тогда я вам помогу. Госпожа Марита попросила.

– Ах… Ну, это… – Кикуко хотела было сказать, что и сама отлично справляется, но под взором Мидори прикусила губу. – Тогда… Наверное, можешь помочь приклеить готовые сухоцветы?

Слова не шли. Перед глазами Кикуко стояла совсем другая картина: поля мимозы в лучах заходящего солнца, слезы, катящиеся по щекам Мидори, и срывающийся на крик голос:

«Ненавижу вас. И Макото, и тебя тоже! Ненавижу!»

Интересно, как изменились ее отношения с Хагой? Смогли ли они помириться? С того дня Хага ни разу не вспоминал Мидори. Однако сейчас было не место и не время для расспросов.

Кикуко в отчаянии крутила педали велосипеда с такой силой, что сама не заметила, как поднялась с сиденья. Много времени прошло с тех пор, как она в последний раз ездила стоя! Наконец она увидела здание «Мифунэ» – элитный ресторан итальянской кухни, владелец которого пять лет назад отреставрировал некогда заброшенное здание в европейском стиле. Несмотря на то что на часах было только пять, огни ресторана уже зажглись, и со стороны казалось, будто свет шел не от лампочек, а от самого здания.

Кикуко бывала в «Мифунэ» дважды в месяц, когда доставляла материалы для икебаны для Мабути сэнсэя. Но как клиент приехала впервые. Блюдо от шефа в этом роскошном заведении стоило почти столько же, сколько Кикуко тратила на еду за полмесяца.

Она и подумать не могла, что однажды посетит «Мифунэ». Еще и так внезапно. Чуть меньше часа назад, когда Кикуко выкатила свой велосипед из гаража «Каварадзаки», она набрала Додзима Рику. Зачем она согласилась перезвонить? Кикуко сама не знала. Возможно, просто не могла сдержать любопытство. На визитке, которую женщина отдала ей этим утром, было два телефонных номера. Кикуко выбрала тот, что был записан в графе «Cell-phone» – наверное, мобильный, да? – и сделала звонок. На другом конце провода ответил знакомый голос:

– Додзима у телефона. Я вас слушаю.

– Здравствуйте. Я – та девушка из «Цветочного магазина Каварадзаки»…

Но женщина прервала ее раньше, чем Кикуко успела представиться.

– Хорошо, что позвонила. Ты по поводу встречи, да? Давай встретимся пораньше и перекусим, у меня как раз есть место на примете. Ты не против? Само собой, я угощаю. Предлагаю пойти в итальянский ресторан «Мифунэ» – на самом деле я уже забронировала столик на пять часов. Ты же знаешь, где это?

Кикуко забежала домой переодеться. Все-таки появляться в ресторане в поношенной рубашке и выцветших джинсах, которые она носила на работе, было бы невежливо. Из-за того, что она вела простую жизнь, гардероб тоже был довольно простым, и все-таки в глубине шкафа ей удалось отыскать вечернее платье. А в пыльной обувной коробке нашлась почти не ношенная пара лодочек на невысоком каблуке.

Все эти вещи остались у нее со времен учебы в колледже искусств. Однажды подруга помогла ей достать приглашение на персональную выставку одного известного иллюстратора, поэтому Кикуко закупилась одеждой онлайн. После той выставки и наряд, и туфли пылились в шкафу.

Это было простое, но элегантное платье черного цвета. У него был открытый верх, а короткие рукава спадали чуть ниже плеч. Светло-серую тюлевую юбку отделял широкий пояс с аккуратным бантом на спине – именно эта деталь и привлекла Кикуко во время покупки. Поверх платья накинула теплый кардиган цвета морской волны.

Вместо того чтобы как обычно нанести легкий макияж, Кикуко простояла перед зеркалом в три раза дольше обычного. В итоге из дома она вышла за десять минут до назначенного времени. «Не страшно, на велосипеде успею», – решила про себя Кикуко, но, как назло, три светофора подряд горели красным, и она едва успела добраться до «Мифунэ» к нужному времени.

Припарковав велосипед на краю стоянки, Кикуко переобулась в лодочки, которые заранее положила в велосипедную корзинку: крутить педали в туфлях на каблуке, пусть и небольшом, было неудобно, поэтому она вышла из дома в кроссовках. И вот главный вход. Кикуко сделала глубокий вдох и толкнула дверь. Прямо за дверью, в вестибюле, уже стояла Додзима Рика. Видимо, все это время ждала здесь. Стоя спиной к двери, она внимательно рассматривала икебану Мабути сэнсэя, украшавшую одну из стен. Немного нервничая, Кикуко подошла к ней.

– З-здравствуйте!

– А вот и ты. Привет.

Женщина ответила, не оборачиваясь. Даже когда Кикуко встала рядом, ее взгляд оставался прикованным к икебане.

– Это работа Тоэ?

Кикуко потребовалась лишняя пара секунд, чтобы понять, что она имела в виду Мабути сэнсэя.

– Да. Вы знакомы?

– Дружим с детства. Всю школу были вместе, кроме того, я изучала искусство икебана у Тоэ в гостях. Когда-то мы даже соперничали в любви.

Точно. Кикуко вспомнила, что уже слышала об этом от Мариты.

– Как только я сюда вошла, сразу поняла, что этой икебаной занималась Тоэ. Сотрудники ресторана подтвердили. Удивительно, как хорошо между собой сочетаются кизил, форсайтия и рододендроны. Цветы расположены так, что кажется, будто на них дует ветер. Разместить в центре композиции сердцевину дерева в технике шарэбоку – очень смелое и неожиданное решение! Словно кто-то взял кусочек горного пейзажа и разместил его здесь, на стене. Удивительно. Даже на своем седьмом десятке Тоэ создает такие сильные работы.

Шарэбоку – это особая техника в бонсай, когда засохшее дерево намеренно подвергают воздействию ветра, дождя или солнца. В названии этой техники используются иероглифы «выцветать» или «стоять на свету». Существует еще одна разновидность – «сяримоку», и в названии используется кандзи[1] «пепел». Об этом Кикуко узнала от Мабути сэнсэя, когда та показывала ей центральную деталь композиции – сосновое дерево.

– На самом деле Мабути сэнсэй подобрала его во время горного похода между Токио и Яманаси. Она сказала, что нашла ее более десяти лет назад и впервые использовала в икебане.

– Тоэ все еще закупается у нас материалами?

– «У нас» – это в «Цветочном магазине Каварадзаки»?

– Ну, да. Ах, прости. Как-то странно, что я отказалась от бизнеса уже сорок лет назад и все равно говорю «у нас». Теперь «Каварадзаки» принадлежит Марите.

– Тогда Мабути сэнсэй все еще закупается в «Каварадзаки». На самом деле материалы для нее доставляю именно я.

– На том розовом скутере?

– Да. Раз в месяц привожу на дом и два раза – сюда, в «Мифунэ».

– Так вот откуда ты знаешь об этом месте.

– Почему вы завели разговор о Мабути сэнсэе?

– Мы с ней каждый день общаемся в Интернете. Но сегодня Тоэ, похоже, была сильно занята, поэтому я постеснялась ей навязываться. – С этими словами Додзима Рика наконец повернулась к Кикуко: – К слову, я так и не спросила твоего имени. Марита, кажется, назвала тебя Кику…

Но когда Кикуко открыла рот, в вестибюле появился сотрудник ресторана.

– Добрый день, благодарю за ожидание. Ваш столик готов. Сюда, пожалуйста.

– Хорошо, Кикуко, ты будешь блюдо от шеф-повара. На всякий случай, есть ли у тебя какие-нибудь предпочтения в еде или аллергии?

– Нет.

– Ты пьешь алкоголь? Тебе ведь уже есть двадцать, да?

– Да, мне двадцать пять. Алкоголь тоже могу выпить.

– Есть предпочтения в вине? Может, любимая марка? Здесь довольно большая винная карта.

– Особых предпочтений нет, – покачала головой Кикуко. Да и откуда им взяться? Кроме одного раза в семейном ресторанчике, Кикуко ни разу не пила вино.

– Тогда ничего, если я выберу на свой вкус?

– Да, пожалуйста.

Женщина продиктовала официанту заказ, и он, вежливо поклонившись, ушел из комнаты. Кикуко удивилась, услышав, что в «Мифунэ» есть вип-зал. Еще больше она удивилась, узнав, что зал забронирован для них.

Сама комната была огромной – наверное, в полтора раза больше спальни в квартире Кикуко. Под высоким потолком висела хрустальная люстра, окна украшали витражи, а вдоль одной из стен тянулся камин, на котором стояло несколько статуэток, оформленных под мрамор. На полу лежал мягкий ковер, настолько большой, что плитку под ним не было видно. Стены украшали часы с необычным длинным маятником и картина, стилизованная под импрессионизм. Официант проводил их до столика. Сам стол был инкрустирован мозаикой и гордо стоял на изящных изогнутых ножках, а подушки на резных стульях оказались настолько мягкими, что в них можно было утонуть.

В таком антураже, где не было ни миллиметра места для ее простой, ничем не примечательной жизни, Кикуко чувствовала себя неуютно.

– Навевает воспоминания… – протянула Рика, обводя взглядом комнату. Кикуко навострила уши.

– Я думала, вы здесь впервые.

– С того момента, как здесь появился итальянский ресторан – да.

– Но раньше это здание было заброшенным…

– Я была здесь еще раньше, даже до того, как место забросили, с полвека назад. В старшей школе мы с Тоэ частенько сюда захаживали.

– С Мабути сэнсэй? Что здесь раньше было?

– Тут жила семья торговцев из Англии. У них была единственная дочь, Генриетта… Помнишь, я говорила, что мы с Тоэ соперничали? Так вот, мы соревновались именно за ее дружбу.

Вот это да.

– Генриетта была старше нас на два года. Хоть она и знала разговорный японский, читать умела не очень хорошо. Поэтому, когда я решила написать ей письмо, пришлось писать его на английском. Это было так трудно! Как сейчас помню: одной рукой писала, другой – держала словарь. В конце концов, ни я, ни Тоэ не смогли признаться ей в желании наладить взаимоотношения. Зато благодаря этому мы подтянули оценки по английскому. Весь первый и второй год мы с Тоэ ругались, а через два года после выпуска Генриетта вернулась в Англию с семьей. С тех пор этот дом продали другим людям, затем снова и снова – думаю, он пустовал с начала эпохи Хэйсэй. И хотя после ремонта дом полностью изменился, я все равно узнаю в этом зале комнату Генриетты. И камин, и окна те же. Здесь нас с Тоэ угощали чаем. Поскольку моя мама владела цветочным бизнесом, а мать Тоэ составляла икебаны, мы часто вели разговоры о цветах. Именно в этом и соревновались. Или, как еще говорят, показывали свое превосходство. А она всегда так мило улыбалась в ответ…

Официант принес вино. После того как Рика попробовала его на вкус, алкоголь разлили по бокалам. Все, что Кикуко могла сказать, сделав небольшой глоток из своего бокала, – это то, что вино было белым и его вкус сильно отличался от красного. Однако Кикуко не могла объяснить, чем конкретно.

– Я бы хотела кое в чем убедиться. Вы сказали, что «отказались» от «Каварадзаки». Я правильно понимаю, что госпожа Марита – ваша дочь?

– Ой! Я не говорила? Верно, я – мама Мариты. Спасибо, что приглядываешь за ней.

– Днем вы сказали, что о чем-то беспокоитесь. Вы имели в виду госпожу Мариту?

– Да. Хочу узнать, как у нее дела.

– А почему выбрали меня?

– Я же сказала: тебе можно доверять. Разве нет?

– Нет. Ну, то есть да! Но почему не спросить у госпожи Мариты напрямую?

– Потому что она ни за что не расскажет правду.

Кикуко не могла не согласиться со словами Рики. Она тоже многое держала в тайне от собственной мамы.

Например, то, что ее бывшая компания занималась черным наймом, или то, что она так и не нашла новую работу дизайнером, – Кикуко намеренно молчала о своих неудачах и не планировала когда-нибудь раскрывать правду.

– Кроме того, я могу сорваться и перейти на расспросы о браке, о детях… В конце концов мы снова поссоримся, и нам обеим будет больно.

Это Кикуко тоже могла понять. Правда, когда она возвращалась домой, с такими расспросами на нее наседала не мама, а дальние родственники. Однако от этого менее назойливыми и навязчивыми они не становились.

– Не могла бы ты рассказать обо всем с самого начала? С того момента, как ты устроилась к нам. То есть к Марите.

Кикуко начала с момента первой встречи, когда они с Маритой познакомились в семейном ресторанчике около вокзала. За это время дела в «Каварадзаки» постепенно пошли в гору: сначала Марита запустила подписку на «Цветочный перерыв», чтобы увеличить ежемесячные продажи, затем стала привлекать внимание клиентов ярким оформлением витрин магазинчика так, чтобы их было сразу видно, как только люди выходят со станции. «Цветочный магазин Каварадзаки» начал проводить ярмарки и возрождать непопулярные в Японии праздники: Праздник хризантем Чойо, День мимозы и День ландышей, который должен был наступить совсем скоро.

Тем временем тарелка Кикуко опустела. Еда была такой вкусной, что она не успела ни распробовать, ни обратить внимание на то, как ощущаются в руке вилка с ножом вместо привычных ей палочек для еды. Не успели они опомниться, как первая бутылка вина опустела, и Рика попросила официанта принести вторую.

– Так и знала, что Марита трудится не покладая рук. А как у нее дела с личной жизнью?

Кикуко растерялась. Она практически не знала, чем Марита занимается вне рабочего времени: обычно на вопрос, как прошли выходные, она всегда отвечала, что проспала их. И никогда не рассказывала о своем круге общения, не говорила, посещает ли места, кроме «Каварадзаки». Если Марита и бывала где-то помимо работы, то на вечерних собраниях комитета самоуправления. Еще несколько раз выпивала с Кикуко: один раз в семейном ресторанчике, а остальные – в баре «Под замком».

– Так я и думала, – нахмурилась женщина, слушая рассказ Кикуко: – До сих пор разделяет работу и личную жизнь. Так было и раньше, во время учебы. Ни друзей, ни парня так и не завела – только усердно училась ради своих планов на будущее.

– Какие у нее были планы?

Вряд ли Марита столько училась ради того, чтобы работать в цветочном магазине.

– Она хотела стать юристом. На самом деле ходила даже сдавать квалификационный экзамен, но после первой же попытки сдалась.

– После первой попытки? Значит, можно было попробовать несколько раз?

– Это было давно, больше десяти лет назад. Сейчас ввели ограничение на три пересдачи в пять лет. Но тогда Марита махнула рукой после первого провала и ушла в паралегалы.

– Кто такие «паралегалы»?

– Ты знаешь, что раньше она работала в юридической фирме?

– Знаю. Госпожа Марита говорила, что работала там секретарем.

– Она была не просто секретарем. Помимо административных задач вроде ответов на телефонные звонки и работы с расписанием Марита исполняла и другие обязанности. Она была главным ассистентом адвоката: занималась подготовкой судебных документов, организовывала исследование законов и прецедентов, посещала прокуратуру, где снимала копии с документов для судебных дел, и выполняла много другой юридической работы. Все это делают паралегалы. Для подобной работы всегда нужны такие люди, как Марита. Пусть она и провалила квалификационный экзамен, в паралегалы требуются сотрудники с обширными юридическими знаниями, как у нее.

– Если так, можно сказать, что госпожа Марита осуществила свою мечту, пусть и не полностью. Почему же она уволилась и взяла на себя управление цветочным магазином? Неужели бабушка с дедушкой попросили поскорее унаследовать бизнес?

– Нет, – покачала головой Рика. Сделав многозначительную паузу, женщина отпила из своего бокала. – Моя мама умерла, а затем, незадолго до годовщины ее смерти, скончался папа. На поминках я была главной скорбящей, но мой старший кузен – которого я и видела-то от силы пару раз, только на свадьбах или поминках, – вдруг начал спорить со мной по поводу земли, на которой стоит магазинчик моих родителей. Дело в том, что хоть «Каварадзаки» и находится на западной окраине Токио, он имеет очень хорошее расположение прямо напротив вокзала. Земля там стоит более миллиона иен за один цубо, так что при продаже стоила бы десятки миллионов иен. Так вот, кузен решил, что после смерти родителей я хочу вступить в наследство, продать землю и разбогатеть. Поначалу остальные родственники отмахивались от него – как-никак мы на поминках, сейчас не до этого! – но как только услышали цену, сразу переметнулись на его сторону. После поминок все попытались со мной договориться о деньгах, и это было последней каплей. Муж пытался меня успокоить, впрочем, тогда у меня в голове произошел целый апокалипсис и все вышло из-под контроля…

«Я лично возьму управление магазином на себя. И эту землю продавать не собираюсь. Пожалуйста, успокойтесь!»

– …вот что тогда сказала Марита.

– И другие родственники были не против?

– Конечно же были. Ее сразу окрестили своевольной нахалкой. Но Мариту это ничуть не волновало, и она даже пообещала уйти с работы ради этого. Тогда она умоляла родственников одобрить ее вступление в наследство! Буквально кланялась в ноги, клялась, что посвятит всю себя магазину. Просила разрешить ей поработать там хотя бы три года. Ситуация разрешилась, но большая часть семьи не воспринимала ее всерьез. Все считали, будто моя дочь просто впряглась за беззащитных родителей. Что таить, и мы с мужем так думали. Однако уже на следующий день после похорон она отнесла на работу заявление об уходе и начала готовиться к тому, чтобы стать флористом. Съехала из нашего дома в Йога – это такой райончик в Сэтагайя – и поселилась в старой квартире моих родителей на третьем этаже магазина. А затем, спустя три месяца после смерти отца, «Цветочный магазин Каварадзаки» открылся вновь. Родня удивилась. Все думали, что Марита не сможет продержаться там обещанные три года.

– Но госпожа Марита смогла.

– Моя дочь – невероятный человек, – гордо улыбнулась Рика. – Кузен не сдается и на каждом семейном мероприятии обязательно спрашивает мужа, управляет ли Марита цветочным магазином. Ждет, когда она сдастся. Если бы кузен не поднял эту тему на поминках отца, все могло обернуться совсем по-другому. Так ему и надо.

Кикуко подумала так же, хоть и была чужим для их семьи человеком. Сначала Марита спасла «Цветочный магазин Каварадзаки», а затем спасла и саму Кикуко.

– Когда я поняла, что Марита действительно хочет унаследовать «Каварадзаки», сразу предложила помощь. После школы я около семи лет помогала родителям вести дела, поэтому знала основы работы флориста. Но она сказала: «Если правда хочешь помочь, занимайся тем, что тебе нравится. Иначе будешь жалеть о том, что не сделала, до самой смерти». В тот момент я поняла, что после свадьбы всю себя отдавала мужу и дочери, а собственные желания и мечты отложила… Нет, совсем отреклась от них. В тот момент я ни о чем не сожалела. Мне ничего не хотелось делать.

Кикуко вспомнила недавний разговор с госпожой Мицуё.

«Пока есть время, делай то, что нравится, иначе с возрастом будет сложнее. Я, например, жалею о том, чего не успела сделать. Грущу порой…»

– А потом я задумалась над словами Мариты. Вспомнила, как в старшей школе мы с Тоэ посещали это место и часами болтали с Генриеттой. Тогда, пока я писала ей письма, подглядывая в словарь, я так увлеклась английским языком, что даже подумывала найти работу, связанную с ним. Я ни разу не бывала за границей, поэтому решила начать путешествовать, чтобы выучить язык. По правде говоря, мне хотелось хотя бы раз побывать в Англии, куда вернулась Генриетта. Но пока я искала больше информации по теме, поняла, что стоимость проживания и плата за обучение слишком высоки. Из всех зарубежных стран самым дешевым вариантом оказались Филиппины. К тому же я была простой домохозяйкой, сбережений не хватало, поэтому нужны были деньги мужа. Но в итоге уехать на Филиппины было правильным решением: за учебой я и сама не заметила, как быстро привыкла к жизни там – все казалось таким привычным и правильным, будто в прошлой жизни я была филиппинкой. Чтобы подзаработать, я стала организовывать экскурсии для японских туристов, и дела пошли неожиданно хорошо. Думала, вернусь в Японию через год, хотя теперь уже девять лет живу на Филиппинах.

– Так долго? – удивилась Кикуко. Она вспомнила, как Марита недовольно буркнула, что не виделась с матерью целых семь, а то и восемь лет. – А как на это смотрит ваш супруг?

– Муж остался дома, в Йога. Вышел на пенсию, но продолжает работать по контракту в старой компании. Я возвращаюсь в Японию два-три раза в год и живу дома, но, признаться, жить порознь гораздо полезней для наших нервных клеток. Сейчас мы говорим друг с другом гораздо более открыто, чем раньше. Не как супруги, а как давние друзья. Ой, снова кончилось… – Взглянув на вторую бутылку вина, которая опустела даже быстрее, чем первая, Рика снова обратилась к Кикуко: – Возьмем еще одну?

– Давайте.

Когда официант вернулся в их зал с основными блюдами, Додзима Рика заказала новую бутылку. Разговор вновь сменил направление.

– Так или иначе, хорошо, что моя дочь встретила такую славную девушку, как ты. Еще лучше, что теперь вы работаете вместе. Значит, можно не волноваться за Мариту. Как камень с души! К слову, раньше «Цветочный магазин Каварадзаки» едва обновлял соцсети, а с прошлого лета вдруг ожил. Это ты постами занялась?

– Все верно, я.

Кикуко опомнилась секундой позже, и вдруг поняла, насколько странно прозвучал ее ответ. «Все. Перепила», – подумала она и все равно продолжила говорить:

– Об этом меня попросила госпожа Марита. А еще, – достав телефон, она вытащила из-под чехла визитку «Каварадзаки»: – Тоже попросила.

– Неужели это ты сделала?

– Да. Сейчас я оттачиваю свои навыки графического дизайнера.

– Какой хорошенький логотип!

– Большое спасибо.

– Это я должна тебя благодарить. Уверена, мои покойные мама с папой были бы рады.

– Это большая честь для меня. На самом деле, госпожа Марита сказала то же самое. Одна госпожа увидела эти визитки и попросила выполнить для нее несколько заказов, а сегодня меня пригласили подать заявку на участие в конкурсе дизайнов. И это все благодаря госпоже Марите. У меня нет слов, чтобы выразить, насколько я ей благодарна.

– У тебя всегда был талант. Просто моя дочка помогла тебе его реализовать.

– Я имела в виду не только дизайн. Я переехала в Токио, когда мне исполнилось восемнадцать, и за целых шесть лет жизни совершенно ничего не знала о районе, в котором живу. У меня не было мест, куда бы я ходила, не было друзей и даже знакомых. Но когда я устроилась в «Каварадзаки», познакомилась со многими людьми, которые живут в этом районе, и поняла, что я нужна людям, а они нужны мне. Поэтому каждый день чувствую, что живу. Это роскошь, которой у меня не было, пока я работала на бывшей работе.

«Вот это да. Ну я даю».

Глаза Кикуко заслезились, а пламенную речь на секунду прервал официант, вернувшийся с третьей бутылкой вина. Несмотря на его невозмутимое лицо, Кикуко заметила, что он искоса взглянул на нее, однако не перестала говорить.

– Возможно, если бы я не встретила госпожу Мариту тогда, сейчас бы продолжала работала на черной работе, а от постоянных переработок и стресса в итоге покончила бы с собой. Госпожа Марита напомнила мне, каково это – снова любить жизнь. Мне даже не стыдно сказать, что она спасла меня.

– Я поняла, поняла. Не надо плакать.

С этими словами Рика протянула ей свой безупречно белый платок с кружевной кромкой. Кикуко было стыдно пачкать его своими слезами, но, не в силах отказаться от доброго жеста, она стеснительно приняла его. Платок источал легкий, едва уловимый аромат. Парфюм? Похоже на то. Почему-то запах казался знакомым, и эта мысль не давала Кикуко покоя.

Точно. Как она могла забыть?

– Это аромат ландыша?

– А ты быстро узнала, – губы Рики растянулись в ласковой полуулыбке. – Ты знаешь, что первое мая считается Днем ландыша?

– Знаю. В честь этого праздника мы проводим ярмарку ландышей в магазине.

– А-а, кажется, припоминаю. Перед магазинчиком и правда была целая выставка ландышей. В честь этого дня популярный бренд косметики из Франции каждый год выпускает ограниченную серию продуктов. Жаль, что из-за цены я не могу баловать себя им ежегодно… Так, о чем это мы? Ах, да. Давай-ка выпьем еще немного.

К моменту, когда они допили третью бутылку вина, Кикуко совсем опьянела. Она настойчиво собиралась отправиться домой на велосипеде, но Додзима Рика остановила ее и попросила персонал «Мифунэ» присмотреть за велосипедом до завтра.

Всю дорогу домой Кикуко подташнивало. Сразу с порога она направилась в туалет, где наружу вышло блюдо от шефа, а вместе с ним – добрая половина распитого вина. Поняв, что желудок только что покинули 20 000 иен, Кикуко стало стыдно перед любезно угостившей ее Рикой. После этого она с грехом пополам добралась до кровати. И не успела опомниться, как в ее руке уже оказался телефон, а на экране – исходящий звонок. Маме.

– Что случилось, что ты так поздно звонишь?

Мамин голос звучал радостно, живо. На самом деле время было не слишком позднее, всего девять часов вечера, но родители уже собирались спать.

– Да просто так. Давно не слышала твой голос.

– Ты что, пьяна?

– Как ты поняла?

– Да у тебя язык заплетается! Я с тобой пьяной говорить не буду!

Перед тем как мама успела повесить трубку, Кикуко взволнованно выпалила:

– Мама, ты за меня переживаешь?

– Из-за чего мне переживать?

– Как из-за чего? Я еще маленькой уехала в столицу и живу тут одна.

– Тебе уже третий десяток идет, давно не маленькая. К тому же ты живешь не в столице, а на окраине, в маленьком райончике.

– Ну да, но…

– Я тебе вот что скажу. С тех пор как ты решила поступать в этот свой токийский колледж искусств, я знала: что бы ни случилось, ты все сделаешь по-своему. Вместо того чтобы за тебя переживать, я решила тебе довериться. Так что, дочка, не падай духом из-за пары-тройки неудач. Соберись! Поняла?

Слезы навернулись сами собой.

– Мам. Я очень рада, что я твоя дочка.

– Да? А я была бы рада, будь моя дочка актрисой, как Асида Мана или Хамабе Минами.

– Нельзя так говорить, мам.

– Понравился ужин в «Мифунэ»?

– Очень.

Бодро ответив, Кикуко повернулась к Марите. Они работали за складскими раковинами: Кикуко мыла ведро для цветов, а Марита подрезала стебли, чтобы цветы не застаивалась в воде. Тем временем Марита продолжила:

– Как тебе блюдо от шефа?

Кикуко выплюнула все сразу по возвращении домой, но об этом решила умолчать. С другой стороны, благодаря этому алкоголь выветрился быстрее, и ее почти не мучало похмелье. Правда, лицо с самого утра было опухшим. Перед выходом на работу Кикуко попробовала сделать самомассаж, чтобы снять отек, но не помогло. Но сейчас не об этом.

– А откуда вы знаете, что я…

– Вчера вечером я выпивала в «Под замком», и ближе к одиннадцати туда подошел владелец «Мифунэ». Он рассыпался в благодарностях, мол, «так рад, что ваша мама выбрала именно наше заведение». Сказал, что ты тоже там была.

Да ну.

– Моя мать родилась и выросла здесь, в районе Кудзиранума. Поэтому ее многие знают: если не каждый первый, то каждый третий уж точно. Многие узнают во время прогулок. Некоторые старые знакомые подходят к ней поболтать, а потом обязательно пишут мне на почту или в Лайн. Вчера после твоей смены в магазин зашла Мабути сэнсэй и спросила, правда ли, что Рика вернулась в Японию. Ей хотелось как-нибудь встретиться с ней… Итак, о чем вы говорили с моей матерью?

Спросив это, Марита даже не остановилась. Рабочие ножницы в ее руке ритмично обрезали стебель за стеблем.

– Ну… Ваша мама рассказала мне, как вы унаследовали этот магазин.

– Ты о том, что произошло на дедушкиных поминках?

– Угу.

– И о том, что раньше я хотела стать юристом, тоже рассказала?

– Да. Что вы провалили квалификационный экзамен и сдались…

– Ничего я не сдалась! Просто собиралась набраться опыта на производственной практике и попробовать еще раз. Вот и пошла в юридическую компанию.

– Паралегалом, да?

– Она тебе и об этом рассказала?

– Да, правда, я думала, что вы работали там секретарем. Но ваша мама сказала, что вы были ассистентом юриста. Поэтому мне стало так интересно, зачем вы ушли оттуда. Ведь вы почти осуществили свою мечту!

– Сравнивать настоящих юристов и паралегалов – все равно что сравнивать краба и крабовые палочки. Это две разные вещи, – горько усмехнулась Марита. – Проработав там около трех лет я поняла, что профессия юриста не для меня.

– Почему?

– Раньше я считала, что все можно решить через суд, ведь его решения всегда справедливы. Но все оказалось не так, как я представляла, поэтому решила уйти. Были и другие причины, и по мере того, как одни сомнения накладывались на другие, я стала терять решимость в том, что хочу пересдать экзамен. Со временем одна только мысль, что я остаюсь на посте ассистента, стала мучительной. Оглядываясь назад, я понимаю, что, когда объявила семье о том, что вступлю в наследство, просто хотела поступить благородно. Дело даже не в бизнесе. Владей мои дедушка с бабушкой не цветочным магазином, а лавкой с такояки или прачечной, все равно бы так поступила. А когда подавала заявление об уходе, написала, что собираюсь унаследовать семейное дело. Звучит солидней, чем признать, что я разочаровалась в профессии, да? И все равно это был лишь предлог. Уверена, все в офисе догадывались о том, что я думаю. Я и сама удивлена, как у меня до сих пор получается держать бизнес на плаву.

– Ваша мама очень хвалила вас, госпожа Марита. Сказала, что вы – невероятный человек.

– Да? Ого.

Ответ Мариты прозвучал коротко, даже сухо.

– Почему бы вам не встретиться лично?

– Мне не о чем с ней говорить. Все, что я смогла бы сказать при встрече, – попросить не наседать на алкоголь в ее возрасте. Или спросить, как долго она планирует оставаться на Филиппинах. И все. Для нас обеих лучше любить друг друга на расстоянии.

Вчера Додзима Рика сказала то же самое: каждую встречу она задает ненужные вопросы, и они с дочерью ссорятся, поэтому им неловко находиться рядом.

Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает.

Чувство, будто день прошел зря.

Кикуко с трудом переставляла ноги, спускаясь по лестнице. Она только что закончила развозить заказы по жилому комплексу «Кира-кира гаока» и направлялась к выходу из северного здания № 8. Почему день прошел «зря»? Дело в том, что в этот раз Кикуко не встретилась с Ифукубэ, который жил на третьем этаже. Она знала, что его расписание в исследовательском центре постоянно менялось. Благодаря этому они могли столкнуться на лестничной клетке даже в будние дни или в полдень. Впервые они встретились в конце прошлого августа, затем в канун Рождества, а третья встреча произошла в прошлом месяце. Всего три встречи.

Хотя, может, то, что они не увиделись сегодня – к лучшему. К полудню отек на лице спал, но глаза все еще были опухшими. Этой мыслью Кикуко успокаивала себя, как вдруг…

– Госпожа Кимина!

Услышав знакомый голос, она нервно сглотнула. Ифукубэ. Они снова стояли в лестничном пролете между вторым и третьим этажами, только Кикуко – спускалась, а он – поднимался домой.

– Вернулись пораньше? – подала голос Кикуко. На часах было чуть больше двух часов дня.

– Наоборот. Ушел вчера утром, а вернулся только сейчас. Смена длилась тридцать часов, и все это время я провел в лаборатории, – ответил Ифукубэ. Его холщовая сумка, будто вторя словам, снова норовила соскользнуть с плеча. Поправив ее, Ифукубэ продолжил: – Наконец-то освободился.

– Правда? Вы, наверное, ужасно устали.

– Мантэнбоси, – неожиданно сказал Ифукубэ. Верный ответ. Наверное, мужчина увидел викторину в соцсетях «Каварадзаки». Правда, дал ответ в неподходящий момент, и Ифукубэ, кажется, тоже это заметил.

– Ах, да. Я же ничего не купил, так что не могу принять участие, верно?

– Вам стоит заглянуть к нам и что-нибудь купить. Тогда я отдам вам закладку из сухоцветов.

– Правда? Замечательно, – улыбнулся мужчина, – обязательно зайду. Только отосплюсь для начала. Госпожа Кимина, во сколько заканчивается ваша смена?

– В четыре.

– Значит, мне осталось два часа. Боюсь, не успею. А что насчет завтра?

– Завтра четверг, в магазине выходной, но в пятницу я работаю во вторую смену. После доставки заказов буду в магазине с четырех до восьми. Если хотите, могу приберечь для вас одну из закладок.

– Если не трудно.

– Тогда я подберу какую-нибудь специально для вас.

Зачем она сказала это?!

Кикуко мысленно запаниковала, но губы сами растянулись в легкой улыбке. Вспомнив, как нелепо она сейчас выглядит – с красными, опухшими глазами после похмелья, – Кикуко запаниковала еще больше. Но Ифукубэ, кажется, это совсем не беспокоило.

– Жду с нетерпением.

С этими словами мужчина поднялся на свой этаж.

Сначала куркума.

Родственник имбиря, этот цветок с прямым стеблем, на конце которого растет бело-розовый бутон, напоминающий лотос. Нет, на самом деле часть, похожая на бутон, называется прицветником и защищает молодые побеги. Настоящий бутон совсем маленький, он спрятан внутри прицветников и цветет очень короткое время. Достав телефон, Кикуко поискала значение куркумы на языке цветов.

«Твоя красота меня пленила».

Нет. Звучит как признание в чувствах.

Тогда эрингиум.

Много крохотных цветочков собраны в помпон, окруженный заостренными прицветниками причудливой геометрической формы. Они также обладают металлическим блеском, который всегда нравился Кикуко. Цветы эрингиума в наличии как раз были синего цвета: отличный подарок для холостого мужчины.

Ну-ка, проверим.

«Тайная любовь». «Тихая любовь».

Слишком толстый намек!

Третий вариант. Монарда. На японском этот цветок называется «таймацубана», или «цветок-факел». Как следует из названия, благодаря своей форме и ярко-красному цвету монарда напоминает горящий факел.

«Пылкая любовь», «безудержная страсть».

Мимо.

Гербера. Этот цветок на толстом стебле принадлежит к семейству астровых. Марита закупила партию побольше, и сейчас эти крупные махровые цветы с большим количеством лепестков украшали вход в магазинчик.

«Надежда», «развитие».

О, а это неплохо.

Но в торговом зале стояли лишь красные цветы. А красные герберы символизируют пылкую, тайную любовь.

Почему так много цветов обозначают любовь?!

Мысленно ругаясь на все и вся, Кикуко обвела взглядом зал в надежде найти цветы, которые не значили бы «любовь» в том или ином виде.

Может, амми?

Этот белый цветок очень напоминает гипсофилу. Однако гипсофила принадлежит к семейству гвоздичных, тогда как амми – к семейству зонтичных, и, если присмотреться, можно заметить, что их соцветия выглядят совершенно по-разному. Значение – «доброе сердце», «признательность». А еще «зарождающиеся чувства».

Все бы хорошо, если бы не «чувства»!

– Чем занимаешься, Кику?

Внезапный вопрос заставил ее замереть. Госпожа Мицуё. Пожилая сотрудница вернулась в зал со склада, держа в руках свежую композицию из ландышей.

– Думаю, какие цветы порекомендовать завтра в наших соцсетях. Кстати, госпожа Мицуё, я нигде не могу найти закладки из сухоцветов…

– Клиенты все как один ищут ответ в Сети перед тем, как поучаствовать в викторине, так что мы получили слишком много правильных ответов. Только крошка Ран отгадал без какой-либо помощи.

Выходит, подарки закончились. Значит, у Кикуко не было другого выхода: нужно сделать новую закладку для Ифукубэ и успеть до послезавтра. Однако от мыслей ее снова отвлекла госпожа Мицуё:

– Что-то случилось, Кику?

– Все-таки заметили? Вчера я слишком много выпила. Отек на лице уже прошел, а глаза все еще опухшие…

– Глаза-то я заметила, но я не про них. Ты улыбаешься. Случилось что-то хорошее?

– Не-ет, ничего такого!

«Правда улыбаюсь, что ли?»

Кикуко попыталась расслабить лицо, но уголки губ сами тянулись вверх.

– Ой, точно! Совсем забыла поблагодарить вас за вчерашний мадзэ-гохан. Я боялась, что из-за юмены рис станет травянистым или горьким, но, наоборот, было очень вкусно.

– Рада, что понравилось. Живот не болел?

– Нет.

Правда, наверное, прошлым вечером весь мадзэ-гохан вышел вместе с блюдом из «Мифунэ».

– Уже почти четыре, можешь собираться домой. К слову, не могла бы ты занести эту композицию в «Под замком» по пути?

– Хорошо, занесу. И, ну…

– Да-да?

– Вчера вы сказали мне делать то, что нравится.

– Помню. Извини, что заставила тебя слушать, как я жалуюсь. Постараюсь так не делать.

– Ничего страшного. Наоборот, вы меня воодушевили. Я подумала, что и вам нельзя ставить на своих мечтах крест только из-за возраста. Вы ведь сами сказали, что один раз живем!

Ответа не последовало. Госпожа Мицуё лишь задумчиво разглядывала композицию из ландышей, стоящую на рабочем столе.

– Кику.

– Да?

– Ну-ка, что значат ландыши на языке цветов?

Поняв, к чему она ведет, Кикуко незамедлительно ответила:

– «Счастье придет снова».