Уведомление о результатах отбора.

«Уважаемая госпожа Кимина!

Благодарим вас за интерес, проявленный к нашей компании. Мы внимательно изучили вашу кандидатуру. Сожалеем, но вынуждены сообщить, что на данный момент не можем предоставить вам должность специалиста среднего звена».

– А я-то как сожалею.

Буркнув себе под нос, Кикуко плюхнулась на кровать. Третье февраля, суббота. В «Каварадзаки» она работала во вторую смену. По возвращении домой вечером ее встретило письмо, торчащее из почтового ящика, – ответ от компании, где она проходила собеседование на днях. Едва сдерживая волнение, Кикуко вскрыла конверт, как только вошла в комнату…

И результат ее расстроил.

– Я надеялась, в этот раз все прошло хорошо!

Хотя, по правде говоря, даже до собеседования на руководящую должность она добралась с трудом.

Желая наконец применить навыки, полученные во время учебы на факультете дизайна, сразу после Нового года Кикуко начала искать новую работу. Однако даже спустя полтора месяца ни от одной из компаний, куда она подавалась, так и не поступило предложений о работе. Этот отказ уже пятый.

В какой-то степени Кикуко была готова к трудностям. В конце концов, во время учебы ситуация была такой же: куда бы она ни подавала резюме, везде получала отказы. А когда решила перестать подаваться в компании, связанные с дизайном, и откликнулась на вакансию фирмы, которая занималась торговлей продуктами питания, попалась на удочку черного найма.

«Если подумать логически, ни одна компания не станет нанимать работника моего возраста с нулевым стажем в дизайне. Тем более если он ни разу не применял навыки на практике», – причитала про себя Кикуко. С каждым новым отказом она все больше чувствовала себя круглой дурой. Уткнувшись лицом в подушку, она какое-то время поплакала над письмом. Конечно, слезами делу никак не поможешь, однако Кикуко почувствовала себя немного легче. Только выплакав всю свою жалость и шок, она прислушалась к пряному аромату карри, витавшему в воздухе. Запах преследовал ее весь вечер, но Кикуко была слишком поглощена мыслями, чтобы сразу заметить его.

Это аромат карри, который Хага приносил во время дежурства на кухне в «Каварадзаки». В этот раз он наготовил так много, что даже после обеда и ужина оставался целый контейнер гарнира, и Кикуко спросила разрешения отнести его домой. Как бы то ни было, она не пробовала его целый месяц: Хага долгое время был в отъезде, и Кикуко успела соскучиться по его неповторимому карри. Хага уезжал в командировку от университета, где был научным сотрудником. Сразу после Нового года он поехал за прототипами растений к подножию Аннамского хребта, проходящего между Вьетнамом и Лаосом, а в Японию вернулся лишь пару дней назад.

Запах еды вызвал голод. Деньги деньгами, а здоровый аппетит – вот что действительно важно: было время, когда она совсем не ела из-за стресса на прошлой работе. Разом поднявшись, Кикуко забежала в ванную, где умылась и переоделась, а затем направилась за заветным контейнером на кухню. Чтобы не возиться с рисом, она выложила карри на ломтики хлеба и запекла их в духовке. Красиво разложив поздний перекус на тарелке, Кикуко прошла в гостиную.

Есть в одиночестве всегда было грустно. В этот раз компанию ей составил телевизор. Случайный канал транслировал изображение острова, гордо дрейфующего в океане. Это была передача по NHK – остров, расположенный в нескольких сотнях километров к югу от Токио, и большая группа исследователей, которые отправились туда в экспедицию. Наблюдая, как ученые отважно карабкаются по крутым скалам, Кикуко не могла не задаться вопросом, что за исследование подразумевало настолько опасный риск.

«Кажется, Хага как-то говорил, что в студенчестве лазал по настоящим скалам вместе с клубом альпинистов».

Стоило ей об этом подумать, как руководитель исследовательской группы обернулся. Его лицо показалось на экране крупным планом.

«Да ну?!»

– Вы не могли бы идти помедленнее? – крикнул кто-то из группы ученых в телевизоре.

– Вас понял.

Еще один крупный план лица главного исследователя. Кикуко не ошиблась.

Это был Хага.

– А, так вы видели, – сонно моргнул Хага.

– Видели-видели! – стоя за рабочим столом, закивала Мабути сэнсэй. – Почему не предупредил, что тебя показывают? Чуть не пропустили!

Несмотря на обиду в голосе, губы Мабути сэнсэя растянулись в улыбке. Похоже, женщина уже оправилась от шока после неприятной истории, в которую ее семью втянул аферист. А может, просто делала вид, что все хорошо. Кикуко тоже пришлось вернуться к доставке заказов, несмотря на сильный удар по лицу. К счастью, синяк на щеке прошел примерно за месяц.

В это воскресенье Кикуко и Хага работали во вторую смену. Она закончила развозить заказы раньше, чем обычно, и, вернувшись в магазин в половине четвертого, присматривала вместе с коллегой за торговым залом. В этот день клиентов было много, и они продолжали приходить почти до шести часов. Несмотря на февральский холод за окном, в стенах «Каварадзаки» уже наступила весна. Сакура, умэ, цветы персика, тюльпаны и душистый горошек на полках манили к себе. Цветы раскупались быстро, будто людям, которые один за другим стекались в магазин, хотелось приблизить долгожданный визит весны. Мабути сэнсэй посетила магазинчик внезапно, когда у работников появилась минутка перевести дух.

– Я тоже видела ту передачу, – немедленно добавила Кикуко.

По словам Хаги, экспедиция на далекий остров проходила около года назад, в марте.

– Я очень удивилась, увидев тебя во главе группы. Ты так легко взбирался по отвесной скале! Откуда ты так умеешь?

– Все потому, что он состоял в клубе альпинистов при университете, – ответила вместо него Кикуко.

– Меня пригласили в группу только потому, что я умею лазать по скалам. – В голосе Хаги промелькнула нотка иронии. Он криво усмехнулся. – Но в конце концов именно я смог найти и собрать вид орхидеи, который считался почти вымершим. Правда, это вырезали из передачи.

– На таком далеком острове растут орхидеи? – не удержалась Кикуко.

– Сам сначала не поверил. На момент сбора образцов цветы еще не распустились, так что сначала мы даже подумали, что это какое-то другое растение похожей формы. По возвращении в Токио мы передали образцы в ботанический сад, а на днях мне сообщили, что цветы удалось успешно вырастить. Генетический анализ показал, что это и правда вид орхидеи на грани вымирания.

– Вы про меня говорите?

Внезапно разговор прервал голосок Рана. Пока все были поглощены разговором, мальчик с мамой зашли в магазин.

– Нет, – добродушно улыбнулся Хага, – я говорил не про тебя, Ран, а про цветы на грани вымирания. Не так давно я нашел один редкий вид орхидеи.

– Ого-о, ты такой молодец! Значит, тебя наконец-то повысят на работе?

– Ты что такое говоришь? – пожурила мальчика мама, а после повернулась к взрослым: – Извините, пожалуйста. Так, Ран, иди-ка выбери цветы домой.

– Ох, уже так поздно! Мне тоже пора идти.

– Но, Мабути сэнсэй, – остановил женщину Хага, – вы еще не оставили заказ на материалы.

– Ой. Точно, забыла, зачем пришла. Стыд и позор! Что ж, тогда диктую?

– Да, пожалуйста, – кивнув в ответ, Кикуко приготовила карандаш и желтый стикер для заметок.

– Мне понадобятся декоративный лук куаньи, рапс и душистый горошек, пожалуйста. Розовый. Затем…

– Не хотите взять мимозу? – предложил Хага. – В ближайший четверг мы планируем посетить цветочную ферму в префектуре Тиба и закупить цветы. Так что, если нужно…

– Ферма в Тиба? Оттуда та девушка, которая раньше работала у вас? Макото, да?

– Верно. Вы еще помните Макото?

– Конечно, помню! И десяти лет не прошло с ее ухода, а для такой старушки, как я, все кажется вчерашним днем. Она устроилась на завод по производству семян, а потом уехала в Америку, да? Все еще там?

– Ага.

– Интересно, как у нее дела?

– Мне тоже. Давно с ней не общался…

В голосе Хаги прозвучала тоска.

После того как Мабути сэнсэй ушла, а Ран наконец забрал домой луковичный мускари с наклейкой «выбор дня», в «Каварадзаки» снова появилась свободная минутка. Стоит отметить, что по воскресеньям после семи часов количество клиентов всегда заметно ниже, чем в другие дни. Нет ни офисных служащих, которые могут зайти по пути с работы, ни завсегдатаев ночных заведений, которым вдруг понадобился букет на свидание, ведь у баров и хост-клубов по воскресеньям выходной. Однако, несмотря на передышку, Кикуко не могла долго стоять сложа руки. Поэтому решила подмести пол.

– Кимина, это ты сделала?

Хага взял с прилавка визитку магазина – одну из карточек, которые пару месяцев назад попросила разработать Марита. Всего было напечатано 3000 копий, и уже с января примерно половина красовалась около кассы.

– Да. Как тебе?

– По-моему, здорово получилось. Красивые, стильные визитки. Единственный недостаток – выглядят слишком круто для маленького цветочного магазинчика где-то в столичном округе.

– Марита тоже так сказала. Мол, я перестаралась.

– Ну, госпоже Марите твой логотип понравился, – с улыбкой сказал Хага. – Она даже официально признала его за «Каварадзаки».

– Ага. Сказала, что бабушке с дедушкой логотип тоже обязательно понравился бы.

Помимо визиток Кикуко обновила дизайн коробок для доставки – первую партию заказали в типографии и должны были изготовить на следующей неделе. Вместе с этим она уже думала над дизайном для оберточной бумаги. За все три задания Кикуко получила отдельную оплату. И хотя каждый проект принес ей всего по 10 000 иен, для Кикуко это было большим достижением, ведь эти деньги она заработала собственным талантом.

– Клиентам особенно нравится. Во время оплаты многие берут твои визитки и рассматривают их. Это просто нечто! Сразу видно, что ты мастер своего дела.

Нет, Хага. «Просто нечто» – это отправиться в экспедицию на дрейфующий в море остров и найти там вымирающий вид орхидеи. Однако от его искренней похвалы на сердце сделалось тепло.

– Спасибо за комплимент.

– Точно, чуть не забыл. Кимина, у меня есть небольшая просьба. Можно?

– Что такое?

– Ты когда-нибудь была в «Камо Молл»?

– Всего раз, и очень давно.

«Камо Молл» располагался за жилым комплексом «Кира-кира гаока». Семь лет назад, когда Кикуко только приехала в Токио, она частенько видела рекламу молла по дороге на учебу и обратно: плакаты висели везде, от вокзальных помещений до вагонов поездов. Поэтому и решила поехать туда на велосипеде. Несмотря на громкое название – «Молл», на самом деле это был небольшой торговый центр: всего около двадцати магазинов, которые занимали двухэтажное здание. Хотя все они были люксовыми, подобными тем, что можно найти в центре столицы, единственное, на что решилась Кикуко, – поглазеть на витрины. Зайти и что-нибудь купить постеснялась, и после того визита в «Камо Молл» не возвраща– лась.

– Там есть магазин «Чайная роза», где продают традиционные сладости. Я бы хотел попросить тебя заехать туда, пока будешь развозить заказы, и купить готовый набор из десяти предметов. Цена – от 3000 иен. Очень неловко просить, но не могла бы ты оплатить из своих денег? Чек потом передашь Марите, она возместит стоимость. Ах да, и обязательно скажи, что это подарок. Так его на кассе упакуют.

– А для кого подарок? Неужели для хозяев фермы в Тиба?

– Угадала.

– Получается, Макото, о которой говорила Мабути сэнсэй, – твоя подруга?

– Да. Моя бывшая одногруппница, а еще мы вместе занимались скалолазанием. Я, кажется, рассказывал. Так вот, мама Макото просто обожает сладости, особенно вагаси.

– В каком городе находится эта ферма?

– В Минамибосо. Там работают одни из известнейших в стране поставщиков свежих цветов. Они находятся в районе лапок Тиибы-куна.

– Ничего не понимаю. Кто такой Тииба-кун?

– Это маскот префектуры. Взгляни на Тиба на карте, сможешь увидеть. Он похож на щеночка, который стоит к тебе боком.

Кажется, Кикуко доводилось раньше видеть этот маскот, но она помнила его смутно. Поэтому ни представить образ, ни сказать, где находятся его «лапки», не могла.

– При жизни дедушка госпожи Мариты закупал мимозы на ферме семьи Макото. Именно так она вышла на «Каварадзаки» и в свое время начала здесь подрабатывать. У нас с госпожой Маритой есть обычай: ежегодно в конце февраля мы приезжаем туда и собираем урожай мимозы своими руками. Кстати, ты знала, что восьмое марта – это День мимозы?

– Не-а. Впервые слышу о таком празднике.

– Еще восьмого марта празднуют Женский день, и оказывается, эти праздники связаны. В Италии существует традиция, по которой мужчины дарят цветы мимозы женщинам, которые для них важны. А женщины в этот день оставляют весь быт, дела по дому и уход за детьми мужьям и весь день отдыхают. Например, посвящают время себе или идут в ресторан.

– Какой хороший праздник!

– Хороший! А ты про него не знала.

– Прости…

– Ничего, все равно у нас он мало известен. Но конечно, как флористу мне хочется, чтобы больше людей о нем узнали – хотя бы чтоб к нам чаще заходили за мимозой. В этом году День мимозы выпадает на воскресенье, поэтому госпожа Марита надеется продать даже больше цветов, чем обычно.

Кикуко вспомнила, как в прошлом году на девятое сентября «Каварадзаки» проводил ярмарку хризантем в честь Чойо, Праздника хризантем. Не устройся она сюда, наверное, никогда не открыла бы для себя ни один из этих праздников.

– Если хочешь, можешь съездить на ферму вместе с нами. Что думаешь?

– А можно?

– Ну, лично я не против. Даже за. Водительских прав у меня нет, поэтому каждый год за рулем сидит госпожа Марита – и каждый раз жалуется, что устала. Было бы здорово, если бы ты поменялась с ней разок, да и лишние руки, когда пойдем собирать мимозу, нам не помешают. Кроме того, этот день засчитается как рабочий, то есть за него заплатят.

Сплошные причины согласиться.

– Госпожа Мицуё не поедет?

– Раньше ездила, но несколько лет назад во время сбора урожая ей прострелило поясницу. С тех пор ездим без нее. И в университете начались весенние каникулы, так что младшая сестра Макото, Мидори, тоже должна вернуться домой. Может, присоединится к нам.

По правде говоря, Мидори произвела не лучшее первое впечатление. Кикуко сразу поняла, что Мидори из тех, кто специально ведет себя дерзко и грубо, чтобы скрыть неуверенность. Возможно, так же, как она сомневалась в самой себе, Мидори сомневалась в своем творчестве. Однако смысла говорить ей об этом не было: все равно это не смогло бы изменить ее отношение к людям. Одна ошибка в общении с ней могла сделать все еще хуже.

Кикуко понимала это, как никто другой, ведь и сама когда-то была такой.

– Как думаешь, Кику, кто мог бы подарить тебе мимозу?

Этот вопрос почему-то навеял воспоминания о старших классах школы.

Услышав голос Мидзухо по ту сторону провода, Кикуко задумалась.

– Что, правда никто?

Тем же вечером ей позвонила Мидзухо. На вопрос «Зачем?» подруга довольно ответила: «Настоящим друзьям не нужны причины созвониться!» В общем, по телефону Кикуко рассказала ей и о предстоящей поездке на цветочную ферму, и о ближайшем празднике – Дне мимозы.

– Что насчет того парня из магазина? Все-таки он позвал тебя собирать урожай вместе. Как думаешь, между вами что-то наклевывается?

– Не-ет, Хага не в моем вкусе. Конечно, он добрый, общительный и готовит вкусно. Но мужчину я в нем не вижу, а романтический интерес – тем более.

Тем временем стилус Кикуко уверенно скользил по экрану планшета. Поставив телефон на громкую связь, она работала над новым дизайном оберточной бумаги для «Каварадзаки».

– Ну, тогда что насчет того ученого? Который светил на цветы лучом и делал из них мутантов?

Ифукубэ. Со слов Мидзухо мужчина получился каким-то злодеем.

– Кроме его визитов в магазин мы виделись всего пару раз, и то на лестничной клетке.

– Я о том же! Дважды пересечься в одном месте – может, это судьба? И вообще, в старших классах ты была единственной, кому нравились не спортсмены, а технари, химики и заучки из клуба астрономии. Помнишь?

– Ну…

Жестокая правда.

– Ты как-то даже призналась парню из химического кружка, да?

Последовало неловкое «Ага». В тот раз Кикуко было слишком страшно, и она попросила Мидзухо пойти с ней.

– А помнишь, как он сказал, что это не смешно и он знает, что ни одна девчонка его не полюбит, и убежал? Я хотела за ним погнаться, но ты меня остановила. Помнишь?

– Помню, помню.

Тогда Кикуко расстроилась, решив, что ненароком обидела любимого человека. С тех пор она боялась признаваться в чувствах.

Мидзухо плавно сменила тему: глядя на подругу, она раз в неделю стала покупать цветы в местном магазинчике.

– Сегодня тоже купила. Взяла мускари, который ты рекомендовала в соцсетях. В луковице!

Другое название мускари – виноградный гиацинт. Этот цветок называют так, потому что его маленькие округлые бутоны, вблизи напоминающие крохотные кувшины, во время цветения похожи на грозди винограда.

– Главное, не замачивай луковицу, а то испортится. Мускари достаточно совсем чуть-чуть воды, чтобы пили корни. Через неделю распустятся цветы и вытянутся стебли – можно будет срезать их и поставить отдельно. А потом проверь луковицу! Если на ней останутся почки, они тоже могут зацвести.

– Как и ожидалось от флориста. Так много знаешь! – беззлобно посмеялась Мидзухо. На самом деле Кикуко сама узнала это сегодня, со слов крошки Рана.

– Как там твоя карьера дизайнера? Тебе уже пришел ответ по поводу места руководителя?

– Пришел вчера. Все плохо. В письме мне отка– зали.

После ее слов повисла небольшая пауза.

– Кику, а помнишь, когда я только перешла во второй класс старшей школы, мы пошли посмотреть на баннер моих любимых айдолов?

– Который в полный рост висел? Конечно, помню.

Много лет назад на вокзале в столичном городке их префектуры повесили баннер, где в полный рост были изображены участники айдол-группы. Тогда Мидзухо попросила составить ей компанию, чтобы пойти и сфотографироваться со своим любимчиком, и хотя Кикуко было абсолютно все равно на группу, отказать подруге она не могла.

Когда баннер только появился, район переполнили безумные фанаты. К выходным толпа оказалась настолько огромной, что ее даже показывали в новостях, а сотрудники вокзала не могли справляться с волнением, и пришлось подключать полицию. Однако к тому моменту, когда девочки решили поехать туда после школы, суматоха утихла, а вокруг баннера стояло всего несколько человек.

На самом баннере была реклама овощного сока. Айдолы позировали в костюмах разного цвета – красный, коричневый, синий, розовый и желтый – и рекламировали основные ингредиенты сока: ликопин, калий, бета-каротин, витамин C и пищевые волокна. Несмотря на простоту, реклама сразу бросалась в глаза – Кикуко до сих пор помнила детали. Особенно ее привлек сам сок. Если верить рекламе, в одном стакане содержалась дневная норма всех веществ без избытка или дефицита. В общем, полезный напиток.

– Мне тогда понравилась реклама, а ты сказала: «Кто, кроме тебя, смотрит не на айдолов, а на сок?»

– А еще что сказала, помнишь? Тогда я предложила тебе зарабатывать на похожих баннерах.

– Такое забудешь! В тот вечер я вернулась домой и сразу полезла в интернет. Тогда и узнала о том, что такое «графический дизайн». А потом, когда на профориентации я сказала, что буду поступать в колледж искусств, родители с учителями посмотрели на меня как на ненормальную. Только ты поддержала.

– Ты на меня не злишься? – вдруг спросила Мидзухо. Вопрос застал Кикуко врасплох.

– Что? – растерянно переспросила она. – А за что мне на тебя злиться?

– Ну, за карьеру дизайнера. В последнее время я думаю, что своими словами сломала тебе жизнь.

– Что ты такое говоришь? Наоборот, я очень тебе благодарна и ни за что не злюсь. Благодаря твоей поддержке я поняла, в каком направлении двигаться.

Только теперь, десять лет спустя, Кикуко снова запуталась. Она не знала, куда идти и к чему придет. Однако умолчала об этом. Не хотелось волновать подругу.

– Честно?

– Честно. И вообще, если постоянно злиться и завидовать, жизнь лучше не станет. Только самому больнее будет.

– Спасибо, Кику. За то, что ты у меня есть.

– И тебе спасибо, Мидзухо.

Вершины холмов пестрили желтым. Стоило приглядеться – и можно было различить желтые бутоны, украсившие ветви деревьев. Мимоза в полном цвету.

Дорога от «Цветочного магазина Каварадзаки» до города Минамибосо, расположенного в южной части префектуры Тиба – или в «лапках Тиибы-куна», – составляла 140 километров. Выезд был запланирован на половину седьмого утра, и перед тем, как отправиться в путь, Кикуко и Марита сыграли в «камень, ножницы, бумагу» на место водителя. Оно досталось Кикуко. Хотя водительские права девушка получила уже давно, такое длинное расстояние ей предстояло проехать впервые. Однако, несмотря на волнение перед поездкой, дорога оказалась легкой – даже спокойней и приятней, чем обычные будни Кикуко на «Ла Ви ан Роз» по узким улочкам района Кудзиранума. Выехав на шоссе, она без проблем набрала скорость.

Путь через Транс-Токийскую магистраль, на которую Кикуко выезжала впервые, тоже прошел гладко. Пока все ее внимание было сосредоточено на дороге впереди, Марита и Хага мирно посапывали на своих местах. Минивэн благополучно достиг города Кисарадзу, выехал на магистраль Татэяма и, проехав около часа, свернул на обычную дорогу. Постепенно дома встречались все реже, а асфальт вокруг сменился на пологие холмы. Солнце мягко освещало желтые поля – какой живописный вид! Глядя на этот пейзаж, захотелось припарковать машину и прилечь прямо на траву.

А?

На обочине дороги стоял человек. Перед ним – мольберт и большой холст, по которому, следуя легкому движению руки, скользила кисть. Художник расположился к машине спиной, в мешковатой толстовке и джинсах, из-за которых трудно было определить пол. Однако большой рюкзак, лежащий у ног, привлек внимание Кикуко. Она его узнала. Такой же носила Мидори, заходившая как-то в «Каварад– заки».

– Здесь поверни налево, – услышала она голос Хаги с заднего сиденья. Видимо, уже проснулся.

Следуя его указанию, Кикуко повернула руль и выехала на частную дорогу. Минивэн с трудом поднялся по узкой неасфальтированной дороге по склону, и дорога оказалась окружена цветущими ветвями мимозы. Только Кикуко собиралась спросить о художнице, которую увидела по дороге…

– Ну все-е, мам, хватит!

Голос Мариты. Ее слова прозвучали громко и четко, хотя она говорила во сне. Секунду спустя женщина резко открыла глаза и огляделась, приходя в себя. А после, будто ничего не произошло, невозмутимо спросила:

– Сколько еще ехать?

– Меньше пяти минут, – сдержал улыбку Хага. – Вам снова приснилось, что ругаетесь с матерью?

– Я не ругалась! Это она приставала ко мне, мол, когда-а уже внуков мне родишь. У Тоэ внучка в средней школе учится, да?

– Тоэ? – переспросила Кикуко.

– Мабути сэнсэй, – ответил Хага. Точно. Тоэ, где «То» пишется иероглифом «десять». Мабути сэнсэй об этом как-то рассказывала.

– Мабути сэнсэй и моя мать были ровесницами и близкими подругами. Даже в любви соперничали. Правда, ни одна из них так и не победила.

– Госпожа Марита, где проживает ваша мама?

– В Маниле.

– Это на Филиппинах? Почему?

– Самой бы знать. Мы не виделись уже… сколько, семь? Восемь лет?

Голос Мариты прозвучал недовольно. Поняв, что она вряд ли получит больше ответов, Кикуко решила не донимать ее расспросами.

«Сад мимоз Фукасаку – Представительный директор: Фукасаку Мари»

«Сад мимоз Фукасаку – Заместитель директора: Фукасаку Масаюки»

Кикуко смогла приехать на десять минут раньше назначенного времени. Когда минивэн подъехал к благородному двухэтажному дому – не просто дому, а настоящему особняку, – пожилая пара хозяев вышла на крыльцо, чтобы встретить гостей. После того, как Марита представила супругов, они по очереди вручили Кикуко свои визитные карточки.

– У нас всем управляет жена, не только в саду, но и дома! – громко рассмеялся пожилой господин Масаюки. Похоже, мужчина так шутил не в первый раз. Кикуко лишь вежливо улыбнулась в ответ.

– Ваша дочь сейчас учится? – поинтересовалась она. Однако пожилая пара покачала головами в ответ, из-за чего Кикуко заметно растерялась. Тогда на помощь подоспела Марита:

– Она оттачивает свои навыки графического дизайнера.

«Какая хорошая формулировка», – отметила про себя Кикуко. Стоило запомнить ее, чтобы использовать в дальнейшем.

Тем временем Хага протянул госпоже Мари аккуратно завернутый в фуросики подарок.

– Вот, тетя. Это вам.

– Ну и ну! Неужели сладости из «Чайной розы»?

Ее восторг оказался даже сильнее, чем ожидалось, но госпожу Мари можно было понять. Когда Кикуко заезжала в «Камо Молл» за подарком, помимо набора, который попросил взять Хага, она взяла десерт и для себя, на пробу. Он назывался «Суйтюка» в честь искусственных цветов, которые «распускаются», когда их помещают в воду, и сам был сделан по их образу: прозрачное желе, а внутри – слепленный из пастилы ёкан цветок. Лимонное желе идеально сочеталось со сладостью ёкан и было невероятно вкусным.

– Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Ах да, Хага! Почему ты не сказал, что тебя по NHK показывали? Передачу-то я пропустила!

– А?

– И правда, – согласилась с хозяйкой Марита, – в магазине тоже никого не предупредил.

Вот как. Выходит, и Марита, и госпожа Мицуё пропустили репортаж. А жаль, ведь они упустили кадры невероятной мужественности Хаги.

– Показывали и показывали. Ничего такого. А вы, тетя, откуда знаете, если не смотрели?

– Макото смотрела. Она нам и рассказала, – ответил господин Масаюки. – За границей, оказывается, можно смотреть наши новости по спутниковому телевидению. Хага, я слышал, на том острове ты обнаружил вымирающий вид орхидеи?

– Ну да.

– Несколько месяцев назад Макото прочитала статью об этом в научном журнале. Поэтому, когда она узнала, что ваше исследование покажут по NHK, сразу побежала смотреть. Тебя хотела увидеть.

– А она все та же. Может, правда стоило сказать заранее? Сразу после репортажа она написала мне по почте. Нехорошо получилось с моей стороны.

– Прошу прощения… – Кикуко виновато подняла руку. Все, включая обеспокоенного Хагу, разом посмотрели на нее. – В эту субботу репортаж снова покажут в позднем эфире.

– Да? Правда? – госпожа Мари повернулась к Хаге. – Что же ты не сказал! Опять специально?

– Нет, что вы. Я и сам впервые об этом слышу…

И все же, говоря это, Хага выглядел виноватым.

– Этот район омывается теплым течением, так что здесь мягкий климат. Среднегодовая температура – около семнадцати градусов, на один градус выше, чем в Токио. Осадков тоже больше, чем в столице, почти 2000 миллиметров. Всему виной тайфуны. Когда в таких условиях выращивают растения в поле, посевы нередко страдают. Поэтому, чтобы это несильно влияло на наши поставки, мы выращиваем несколько разных сортов в разных местах. У нас есть жемчужная, серебристая, длиннолистная, французская – в общем, каких сортов только нет.

Пока они поднимались по пологому холмику, вокруг которого вовсю цвели мимозовые деревья, господин Масаюки рассказывал Кикуко о ферме. Госпожа Мари отказалась от прогулки из-за других обязанностей по работе.

– Каждый сорт распускается в разное время. В этом районе уже вовсю цветет серебристая мимоза. Хотя ее листвой можно любоваться в любое время года, ведь природа подарила ей прекрасный серебристый цвет.

Закончив свой долгий рассказ, господин Масаюки остановился и осторожно указал на веточку кустарника.

– Листья деревьев не похожи на пудику, не думаете?

Пойманная врасплох таким неожиданным вопросом, Кикуко растерянно кивнула: «Наверное, похожи?»

– Этот кустарник называют стыдливой мимозой, а его научное название – «Пудика». Из-за того, что листья деревьев и кустарников похожи, их ошибочно приняли за растения одного рода.

– Тогда как правильно называются деревья?

– Акация. Есть такая песня «Когда прекращается дождь из акаций»…

– Я как-то слышала ее в караоке.

После новогодних праздников Марита еще трижды приглашала Кикуко в бар «Под замком». В прошлую среду они, как и в первый раз, устроили испытание в караоке и ограничили выбор песен лишь «цветочными» названиями. Песню, о которой упомянул господин Масаюки, как раз пела владелица бара Хитоми: в «Под замком» частенько захаживали пожилые мужчины, так что большинство старых песен она выучила наизусть. Похоже, Марита тоже вспомнила:

– Это песня о том, что человек умрет, если попадет под дождь из акаций?

– В целом верно. Хотя ваши слова скорее напоминают сюжет фильма ужасов, – рассмеялся в ответ хозяин фермы.

– Получается, акация, которая упоминается в песне, – на самом деле мимоза? – спросила Кикуко. Однако господин Масаюки покачал головой.

– Акация из песни – это робиния, так! Это дерево также называют белой акацией, а его листва и цветы совсем не похожи на мимозу. Сезонные хайку, судя по всему, тоже пишут о лжеакации. Иначе говоря, акацией принято называть лжеакацию, а настоящую зовут мимозой. Легко запутаться, правда?

Действительно, легко.

– Впрочем, в наше время каждый сорт мимозы имеет свои отличительные черты. Листья жемчужной мимозы напоминают листья хурмы и камелии, так что мы отправляем ее ветви «зелеными», еще до того, как зацветут. У французской мимозы листва напоминает иголочки, длиннолистная мимоза похожа на иву, а у бобовой листва круглая, прямо как бобы.

– Как долго простоят цветы серебристой мимозы, если соберем урожай сегодня? – поинтересовалась Марита.

– Как я уже говорил, сейчас она в самом цвету – значит, около трех или четырех дней. Так что я бы не стал делать ее товаром дня: как только она отцветет, пропадет и ее ценность. Совсем как с женщинами, – хохотнув над своей же шуткой, господин Масаюки вдруг опомнился: – Ой, ну, то есть к мужчинам это тоже относится. А вы, госпожа Марита, и подавно – неизменно прекрасны!

– Все в порядке. Не беспокойтесь, – натянуто улыбнулась та в ответ и перевела тему: – В таком случае какой сорт посоветуете собрать сегодня?

– Из всех сортов позднее всего цветет бобовая мимоза, так что я хотел бы порекомендовать именно ее. Пойдемте, пойдемте.

Как и сказал господин Масаюки, листья бобовой мимозы (точнее, бобовой акации), походили на бобы. Однако форма и оттенок цветов были очень похожи на бутоны серебристой мимозы. И Марита, и Хага уже не впервые имели дело со сбором мимозы, поэтому работали по одному, тогда как Кикуко пришлось учиться на ходу у господина Масаюки.

Задача была простой: затянуть поуже специальные перчатки и садовыми ножницами срезать ветви, но она все равно ужасно нервничала. Кроме того, каждый раз, когда дело доходило до верхних ветвей, приходилось подниматься по стремянке, отчего Кикуко волновалась еще больше. Высоту она недолюбливала, пусть до земли и был лишь метр. Однако сказать об этом господину Масаюки казалось неловко, поэтому терпела из последних сил.

Почти все бутоны на собранных веточках пока были закрыты. Чтобы ускорить цветение закрытых бутонов, их помещают в паровую теплицу. Таким же способом перед продажей обрабатываются ветви сакуры, персика, умэ и спиреи Тунберга; меняется только влажность и температура, которые подбираются под разные сорта и состояние ветвей. Обработка паром – сложный и трудоемкий процесс, однако именно она гарантирует доставку товара в лучшем состоянии.

Солнце светило настолько тепло и ярко, что было трудно поверить, что на дворе февраль. Кикуко то и дело вытирала стекающий по лбу пот полотенцем, заранее обмотанным вокруг шеи. Вдобавок ко всему мимо ее лица уже несколько раз пролетали пчелы, и каждый раз Кикуко пугалась так, что чуть не падала со стремянки. В какой-то момент она даже начала жалеть, что согласилась поехать. Но несмотря ни на что, чем больше сосредотачивалась на срезании веток, тем больше чувствовала удовольствие от работы. А может, она просто устала настолько, что мозг пытался найти развлечение хотя бы в этом.

– Для новичка ты отлично справляешься! – похвалил ее господин Масаюки, стоя у стремянки. – Хорошо управляешься с ножницами.

– Спасибо!

– Почему бы тебе не поработать у нас?

– А?

– Мы хотим расширить бизнес. Не только выращивать мимозу, но и продавать сушеные цветы и гербарии, а еще делать разные украшения. Для этого нам не помешали бы сотрудницы твоего возраста, которые разбирались бы в моде.

– Директор, – прервал мужчину голос Мариты. Должно быть, собирала урожай где-то неподалеку, хоть Кикуко ее и не видела. – Между прочим, Кику – ценный сотрудник нашего магазина!

– Но ведь она подрабатывает у вас, а не работает? – господин Масаюки даже не повернулся в сторону Мариты. – А мы предлагаем полную занятость. Наша компания хоть и небольшая, но у нас приличные льготы для сотрудников. Договором предусмотрены два выходных, даже в сезоны с большой нагрузкой. Что скажешь?

«Полная занятость» ее немножко смутила. Нет-нет, кроме того, Кикуко собиралась стать дизайнером – зачем же ставить самой себе препятствия на пути? Пока она думала над предложением, перед глазами появился знакомый скутер. Он был очень похож на «Ла Ви ан Роз», а за рулем – госпожа Мари.

– Пора обедать!

Супруги Фукасаку и трио из «Каварадзаки» сели в кругу среди мимоз. Увесистый четырехэтажный контейнер для еды, который привезла госпожа Мари, казалось, вмещал блюда для целого застолья. Еда шла от простой к самой роскошной: тамагояки, брокколи и бекон, пожаренные с чесноком, приготовленная на гриле макрель, кнели в кисло-сладком соусе, куриные плечики-караагэ, жареная ставрида, маринованные огурцы, вареные овощи, а в самом конце – инари-суши: корзиночки из тофу, начиненные солеными огурчиками, свежим имбирем и креветками-сакура.

Во время трапезы хозяева фермы не отставали от Хаги с расспросами. Им было интересно узнать больше и об экспедиции на далекий остров, и о редкой хризантеме, которую он отправил в ботанический сад. Наконец, когда Хагу попросили показать фотографии, он, быстро поискав в телефоне, повернул экран к группе: «Вот».

– Божечки, какой хорошенький цветочек!

– На самом деле его диаметр даже меньше одного сантиметра.

Кикуко с любопытством приподнялась, чтобы взглянуть на фото. Но все, что увидела, – ничем не примечательный цветок, круглый и маленький. Лепестки на фото были такого же зеленого цвета, как листочки, только покрыты фиолетовыми крапинками. Будь она на природе, даже не заметила бы этот цветочек. Трудно было поверить, что это – та самая орхидея на грани вымирания.

– А где Мидори? – поинтересовалась тем временем Марита. – Я думала, она пойдет за мимозами с нами.

– Она обещала прийти к вам с Хагой, но с самого утра рисует. Так и не вернулась, гулена, – недовольным тоном ответила госпожа Мари. – Она была на велосипеде, так что, наверное, сейчас где-то неподалеку.

– Разве у нее не было большого рюкзака с собой? – спросила Кикуко, вспомнив девушку, которую она увидела этим утром.

– Ты где-то его видела? – повернулась к ней госпожа Мари.

– По дороге сюда на машине я видела девушку, у которой под ногами лежал большой рюкзак. Она рисовала картину.

– Да, это точно Мидори. – Господин Масаюки отчего-то переменился в лице. Мужчина нахмурился, будто съел что-то гадкое. – Как же с ней тяжело! Зря мы решили, что раз ей нравится рисовать, стоит отправить ее в художественный колледж. Она всегда была вредной и упрямой, точно дитя малое, но сейчас все стало еще хуже. Найти работу и без художки трудно, а после нее вообще никуда не возьмут. Из раза в раз повторяю: надо научиться работать на ферме, чтобы потом семейное дело досталось. А ей – в одно ухо влетит, через другое вылетит! Думать о будущем надо сейчас, а порисовать всегда успеет потом…

– Не все можно нарисовать «потом»!

Голос Кикуко прозвучал резко, но она не могла не вмешаться в его монолог. Слишком сильно слова господина Масаюки напомнили ей о времени, потраченном на черной работе. В памяти всплыли постоянные издевки от Ассистента и его коллег, регулярные насмешки по поводу ее пола, возраста, образования – да чего угодно! Кикуко вскипела от злости. Слова рвались на волю сами собой.

– Что плохого в том, чтобы заниматься любимым делом?

– Кику, милая, успокойся, – вмешалась Марита. По сравнению с Кикуко, которая вот-вот была готова сорваться на крик, ее голос звучал мягче и ласковее. – Пожалуйста, не принимайте близко к сердцу, директор. Дело в том, что она окончила тот же колледж, где сейчас учится Мидори.

– Как? Ой, то есть… Ну, я… – от волнения господин Масаюки начал путаться в словах.

– Прости, Кику, – перехватила разговор госпожа Мари, – мой муж совсем не следит за языком. На самом деле он не хотел тебя задеть. Не обижайся, пожалуйста. Извини.

– Мне очень жаль! – наконец собрался с мыслями господин Масаюки и низко склонил голову в качестве извинения. – Сам не знаю, что говорю. Прошу прощения.

«А перед Мидори извиниться не хотите?» – подумала про себя Кикуко и все же поклонилась в ответ.

– Это вы меня извините. Не стоило так злиться.

– К слову, раз уж об этом зашла речь, не хотите взглянуть на рисунки нашей девочки? – стараясь разрядить атмосферу, оживленно спросила госпожа Мари. – Я сохранила несколько фотографий на телефоне. Может, Кикуко даст парочку советов?

– Хорошая идея! Советы лишними не бывают! – одобрительно закивал пожилой хозяин фермы. Он явно хотел как можно скорее сгладить неловкость между ним и Кикуко. – Мы с женой в искусстве совсем ничего не смыслим. Сами не можем оценить навыки дочери.

– Но я училась на другом факультете…

Возражение Кикуко пожилая пара, казалось, пропустила мимо ушей.

– Я бы тоже хотела взглянуть на рисунки Мидори! – тем временем улыбнулась Марита.

– И мне интересно, – согласился Хага.

– Тогда вот, пожалуйста. Это из недавнего.

Госпожа Мари повернула увесистый, больше напоминающий планшет, телефон к ним. На экране был портрет девушки по грудь. Стройное, спортивное тело, взгляд, направленный куда-то вдаль и загадочная полуулыбка, а на фоне – пейзаж, где синее небо уходит в глубокое море, а волны бьют о белый песок. Картина была прорисована с таким вниманием к деталям, что на секунду Кикуко приняла ее за фотографию; трудно было поверить, что картину написала недавно окончившая школу девушка. Это был далеко не ее уровень. Кроме того, Кикуко выпустилась с другого факультета. Она не то что не хотела – она не могла позволить себе ни раскритиковать работу, ни дать совет.

– Это что, Макото?

Марита заметила первой. Фукасаку Макото – дочь пожилых хозяев фермы, старшая сестра Мидори, и та загадочная одногруппница и товарищ-альпинист, о котором рассказывал Хага. Сходство и правда было заметное: ее глаза и форма носа один в один напоминали госпожу Мари.

– Да, Макото. Скоро будет восемь лет с того момента, как она уехала в Америку. С тех пор она возвращается домой только раз в год. Хоть мы обмениваемся письмами и часто созваниваемся по видеосвязи, реального общения мне все равно не хватает. Однажды я пожаловалась Мидори, что скучаю. А она запомнила это и написала для меня картину по старому фото. Все-таки, какой бы проблемной она ни была, в глубине души Мидори славная девочка.

– Прямо такая, какой я ее помню. Тогда она еще работала у нас, – задумчиво посмотрела на фотографию Марита. – Интересно, что это за море? Где-то здесь, в Минамибосо?

– Это остров Исигаки, – пробормотал под нос Хага. Почему-то его голос вдруг стал серьезным.

– Точно. Макото как-то привозила нам сувениры с Окинавы, – тем временем продолжила Марита, – кажется, вы ездили вместе, да, Хага?

– Во время летних каникул на третьем курсе я подрабатывал инструктором по скалолазанию на Исигаки, а Макото приехала меня навестить. Она собиралась уехать через пару-тройку дней, а в итоге вызвалась помогать и осталась с нами аж на десять дней.

– Как странно. Макото так часто рассказывала о своих путешествиях с Хагой, но про поездку на Исигаки ни разу не говорила. А тебе, дорогой?

– Не-а, впервые слышу.

– Раньше Макото увлекалась пленочной фотографией, да? – спросил Хага.

– Было дело. Это началось в старшей школе, когда она вступила в клуб фотографии. Их клуб был на грани закрытия из-за нехватки людей, поэтому одноклассники попросили ее присоединиться хотя бы на бумаге. Но в итоге то, чем она даже не собиралась заниматься, затянуло с головой.

– Вот-вот. Перед переходом во второй класс старшей школы она купила себе зеркальную камеру на деньги с подработки. Помню, камера была подержанной, зато по выгодной цене.

– Макото брала ее в поездку на Исигаки, и мы фотографировались на пляже. Наверное, именно эти фото Мидори использовала как референс.

– Она как раз забрала эту камеру себе. Для колледжа Мидори часто нужны фотографии для вдохновения. Хотя не пойму, для чего камера. Для этого ведь и телефона достаточно…

Кикуко вспомнила, что когда Мидори заходила в «Каварадзаки», на ее шее как раз висела камера. Выходит, она досталась ей от старшей сестры.

– Она любит брать вещи Макото. Сегодня, например, уехала на ее велосипеде.

Голос госпожи Мари стал мягче, ласковее: как-никак, она говорила о своих детях. Ее глаза по-доброму блестели, а с губ не сходила любящая улыбка.

Интересно, у всех матерей взгляд становится таким же нежным, когда они вспоминают своих детей?

Прошло много времени с последнего разговора Кикуко со своей мамой. Последний раз они созванивались в конце прошлого года. Когда она сказала, что не сможет приехать на новогодние праздники, мама не особо удивилась. «Правда? Ну, главное, с тобой все в порядке».

Раньше мама сама звонила ей, раз в каждые три – нет, два дня. Но сейчас она уже не беспокоилась так же сильно, даже если Кикуко пропадала на месяц. Наверное, была слишком занята внуками…

– Ты знал, что в конце склада есть проявочная комната?

– Знаю, – энергично кивнул Хага в ответ на вопрос господина Масаюки. – Макото сама построила, чтобы проявлять фото.

– Так там была проявочная? – удивленно вскинула брови Марита. – А я всю жизнь думала, что туалет.

– Понимаю. Комнатушка небольшая, даже трех квадратов не наберется, – рассмеялся господин Масаюки. – После отъезда Макото мы туда даже не заходили, но в последнее время там частенько бывает Мидори.

– В проявочной остались ее старые фотографии. Думаю, Мидори как раз их и проявила.

– А Мидори не говорила, есть ли какие-нибудь еще фото? – спросил Хага. Кикуко заметила, что он почему-то напрягся.

– Нет, не говорила. А тебе, дорогой?

– Раз уж тебе не говорила, разве стала бы она мне рассказывать?

– Ну все, все, не сердись, – ободрила мужа госпожа Мари, а затем повернулась к Хаге: – Хочешь, спрошу у Мидори потом?

– Нет, не стоит, – покачал головой тот.

– Кстати, я тут кое-что чуть не забыл. А ну-ка, Хага…

– По-моему, Макото уже должна была сама ему сказать?

– Что сказать? – поинтересовался Хага, на что господин Масаюки в ту же секунду ответил:

– Макото выходит замуж.

– Правда?! – удивленно воскликнула Марита. – За кого?

– За американца. Вроде бы они встречаются уже год. Хага, ты ведь в курсе?

– Ну так, в целом… – замялся Хага, – но про свадьбу слышу впервые. Когда церемония?

– Этим летом. Макото сказала, что вернется на Обон, так что подумываем устроить праздник в кругу семьи. Заранее приглашаем тебя!

После полуденного перерыва работа продолжилась. Сбор урожая занял всю вторую половину дня и закончился ко времени, когда с запада по небу начал ползти алый закат. Собранные ветви мимозы погрузили на трехколесный скутер, который заботливо оставила госпожа Мари.

– Я пойду первым. Помнишь дорогу, Хага?

– Само собой.

Получив ответ, господин Масаюки уехал на скутере. Хага, Марита и Кикуко пошли до главного здания пешком.

– Ну, как ты, Кику? Устала? – обратилась к ней Марита, пока они спускались по пологому склону.

– Ужасно. Но теперь, когда мы закончили, чувствую себя легче. А как вы себя чувствуете, госпожа Марита? Вы ведь поедете на цветочный рынок завтра, да? Вам придется рано вставать. Давайте на обратном пути снова поведу я, а вы поспите.

– Что думаете, госпожа Марита? – поинтересовался Хага. – Как говорится, состаришься – следуй за молодыми.

– Поосторожней с выражениями! Я еще не старая.

– Но в прошлом году вы так вымотались, что не смогли поехать на рынок на следующий день, – убедительным тоном сказал Хага. – Конечно, на продажи в магазине это никак не повлияло, только нам не хватило позиций для заказа Мабути сэнсэя, – а это уже неприятность.

Такое и правда было?

– Все, хватит! Я вас услышала, – закатив глаза, Марита наконец согласилась. – Тогда, Кику, если тебе не трудно, сядь за руль на обратном пути. Но если вдруг устанешь, обязательно скажи. Поменяемся. Ой. Кику? Ты чего?

Когда Марита вдруг заметила, что Кикуко нет рядом, она обернулась.

– Простите. Засмотрелась… – Очарованная видом желтых полей мимозы на фоне растянувшегося по небу заката, Кикуко сама не заметила, как остановилась. Рука инстинктивно потянулась к телефону, чтобы запечатлеть этот момент: – Подождите секундочку, я хочу сделать фото.

– Запостишь потом в наших соцсетях?

– Обязательно!

Когда Кикуко наконец посмотрела в сторону Мариты, за ее плечом она увидела знакомый силуэт. Ведя рядом с собой старый велосипед, по полю мимозы шла девушка. Это была Мидори с неизменным рюкзаком за спиной. Проследив за взглядом Кикуко, Марита и Хага тоже посмотрели в том направлении.

– Мидори? Что-то случилось?

Услышав голос Хаги, она заметно вздрогнула. Видимо, не сразу заметила, что идет не одна.

– Не подходи! – прикрикнула девушка, когда Хага двинулся в ее сторону.

– Что?

– Ненавижу вас. И Макото, и тебя тоже! Ненавижу!

Внезапно она отпустила руль и бросилась бежать вниз по склону.

– Подожди, Мидори!

Хага погнался за ней.

Все произошло так внезапно, что на долю секунды Кикуко застыла от удивления.

– Кику, на тебе велосипед.

Прежде чем Кикуко успела ответить, Марита рванула следом за ними вниз по холму. Недолго думая, Кикуко подбежала к велосипеду: слетевшая цепь сразу бросилась в глаза, да и сам велосипед выглядел потрепанным, будто за ним давно не ухаживали.

Снизу по склону раздался визг. Примерно в ста метрах от места, где все произошло, Мидори упала лицом вниз.

– Ты в порядке? Мидори!

Девушка попыталась встать, но, снова потеряв равновесие, присела на землю. Отмахнувшись от Хаги и Мариты, которые прибежали на помощь, она прижала колени к груди и спрятала лицо.

Когда Кикуко скатила сломанный велосипед вниз, ее взору предстала свернувшая в комочек, глотающая слезы Мидори и беспомощно нависающие над ней Хага с Маритой. Тихим голосом девушка пробормотала что-то себе под нос.

– Ну что-о такое? – мягко спросила Марита. Шмыгнув носом, девушка повторила громче:

– С каких пор вы с моей сестрой в таких отношениях?

– Ты посмотрела фото с Исигаки?

– Я тебя спрашиваю!

– С тех пор, как я пошел в универ, – хрипло ответил Хага.

– И вы все еще…?

– Мы давно не общаемся. После того как Макото уехала в Америку, наши отношения стали натянутыми и в итоге сошли на нет.

– И что, ты до сих пор любишь ее?

Хага горько посмотрел на нее в ответ. Было видно, что его загнали в угол и он никак не мог уйти от разговора.

– Ну? Отвечай!

– Да. Сколько ее знаю, я испытывал к ней чувства. Но у Макото все по-другому. Она ответила на мои чувства и какое-то время мы встречались, за что я до сих пор ей благодарен.

Когда Хага закончил говорить, Мидори встала и, стряхнув землю с одежды, подняла заплаканное лицо. Только потом она заметила присутствие Кикуко. Удивленно посмотрев на нее и немного помедлив, Мидори все же забрала велосипед, буркнув короткое «Спасибо».

– Вы не могли бы пойти без меня? Я хочу побыть одна.

Ее слова не оставляли другого выбора. Никто не стал возражать. Марита развернулась первой.

– У меня есть для тебя просьба, Мидори. Можно? – спросил напоследок Хага.

– Что?

– Не знаю, много ли у тебя фото с Исигаки, но сожги их все, пожалуйста. Макото скоро выходит замуж. Ей это не нужно.

Мидори злобно зыркнула в ответ. И все же кив– нула:

– Извини за все. И спасибо тебе.

С этими словами Хага низко поклонился.

Заходящее солнце окрасило поля мимозы в неземной алый цвет, рисуя великолепный пейзаж. Жаль, что момент не позволял сделать фотографию. Все, что оставалось – навсегда сохранить этот образ в своей памяти.

– Извини, Кимина, – сидя на заднем сиденье, подал голос Хага. – Ты не могла бы на следующем светофоре повернуть направо и остановиться у станции Татэяма?

Прошло уже двадцать минут, как минивэн «Каварадзаки» выехал с территории «Сада Фукасаку». Солнце село, и дорога погрузилась в темноту.

– Тебе в туалет? Я могу встать у круглосуточного неподалеку.

– Нет. Мне нужно немного подумать в одиночестве. До дома доберусь на электричке.

– Ладно, – ответила вместо Кикуко Марита. – Принесешь потом чек за поездку, я оплачу.

– Хорошо. И, пожалуйста, не рассказывайте никому о нашем разговоре с Мидори.

– Конечно. Никому.

Кикуко одним ухом слушала беседу, погруженная в свои мысли.

Все-таки Мидори была влюблена в Хагу.

Неудивительно, что отношения сестры с Хагой шокировали ее. Но, наверное, еще большим ударом стало то, что она никогда не сможет быть с любимым, как бы сильно ей того ни хотелось. Но что было бы, если бы Хага догадался о чувствах Мидори раньше?

Нет, хватит. Додумывать, «что было бы», – даже хуже, чем распускать слухи. Эта мысль, наверное, была навеяна цветами мимозы, в окружении которых Кикуко провела весь день. Повернув руль, она выехала к вокзалу.

Мимоза на языке цветов – символ изящества, дружбы, но кроме того…

Символ тайной любви.