– Ах ты…! – вырвалось у Игоря, хотя он обещал себе после ухода на пенсию не материться.
Ладно еще, когда во сне на ночной дороге фигню какую-нибудь себе вообразишь. А тут вот с утра пораньше на свежую голову увидеть собачью будку посреди чистого поля. И на цепи дворнягу, обычного палевого окраса. Еще вчера вечером здесь было пустое, заброшенное, местами уже заросшее всякой луговой травой поле. А тут на тебе!
Собака виновато глядела на него, человека, выпрыгнувшего из кабины грузовика.
– Да чтоб тебя! – на этот раз Игорь выругался в адрес собаки. – Каким ветром тебя сюда занесло?
Собака привстала, дружелюбно помахивая хвостом.
Игорь оглянулся на свою пасеку. Пересчитал ульи. Пригляделся к первым двум рядам: вроде бы все целы. Вернулся к невесть откуда появившейся конуре с собакой. Обошел ее по кругу, который он сам себе предусмотрительно определил, прикинув на глаз длину цепи. Увидел следы протекторов какого-то внедорожника. Они, эти следы, придерживаясь колеи, оставленной грузовиком Игоря, вели с поселковой дороги через поле сюда на пригорок.
– Нет, не ветром занесло, а каким-то хреном, – вслух заметил Игорь. – Этот хрен ночью не поленился съехать с дороги и подобраться к моей пасеке.
Собака продолжала вилять хвостом и, слегка высунув язык, поигрывать губами, как будто бы повторяя заданный вопрос.
– Вот что за хрен тебя, Джерри-островитянин, сюда притаранил, а?
Собака в ответ наклонила голову, свесив одно лохматое ухо и приподняв второе.
– Я тебя понял, Дамиан. Если бы ты смог говорить, ты бы мне объяснил, что это был за хрен.
Вслед за этим Игорь все же пригляделся получше и фыркнул:
– Ты же сука, тебе надо давать девчачьи клички. Ох, я так на лету не вспомню… Хотя нет, вспомнил, была Виола, но… там как раз кобеля так смешно назвали. А как книга сама называлась? «Дом»? Нет, «Дверь». Да ну тебя, сука… это я в буквальном смысле. Отвлекла ты меня от дел.
Времени заниматься свалившейся на голову соседкой у Игоря не было. На сегодня он поставил себе задачу осмотреть первый ряд ульев. Последние взвешивания маркированного улья показали, что взятка стала падать. Может, медосбор начал сокращаться, может, матки снизили яйцекладку, может, семьи стали готовиться к осени?
– Тебе тоже зима катит в глаза? Лето красное пропела? И решила теперь ко мне в компаньоны податься? – спросил у собаки Игорь, а потом заговорил о своем, точнее, о своих пчелах: – Август только-только перевалил за середину. И как они смекнули? По утренней росе, что ли?
Игорь разжег огонь в оставшихся с вечера углях и подвесил над ними костровой чайник. Достал из холодильного ящика, который был прикреплен с краю кузова грузовика, масло и сыр. Хлеб, завернутый в вафельное полотенце, чтобы не обветрился, хранился в следующем ящике. Работа дальнобойщиком во многом была схожа с походным бытом, многие хитрости он усвоил с тех пор.
Туристические столик и стул стояли разложенными еще с вечера.
– Странно, что их не свистнули те уроды, что тебя подбросили, – заметил Игорь. – Все же денег стоят.
Надо бы покормить собаку. Но вот стоит ли? Привяжется, будет попрошайничать, потом не отвадишь. Ясно-ясно, на это и был расчет тех, кто ее сбагрил. Чтобы он, пасечник, взял подкидыша к себе.
– За что ж тебя вытурили со двора, Каштанка? – допытывался у собаки Игорь. – Или ты сама решила уйти в бродяги? Да только я не из Бременских музыкантов, это у меня переносная пасека, а не цирк-шапито, ясно тебе?
Ох, пасека! Собаке же опасно находиться рядом с пасекой, особенно на привязи. Если что не так… к примеру, начнешь мед качать, и как бы аккуратно ни старался смахивать пчел с рамы, какие-то из них могут разлететься. А эти чертята со злости могут принять бедное животное за виноватого, и всю свою обиду на него спустить. Собака, будь она на воле, после первого же укуса удрала бы, а на цепи не увернется, сдохнет от укусов, если с десяток по разу ужалят.
– Я тут детективно подумал: это тебя, Марли, не просто выдворили за забор, а совсем решили избавиться. Будку-то с цепью тоже вывезли.
У Игоря оставалось позавчерашнее отварное мясо. Он вернулся к холодильному ящику, достал пакет и, перекидывая его из руки в руку, направился к собаке. Та, учуяв запах, мигом вскочила и кинулась навстречу. Цепь натянулась и отбросила ее немного назад. Собака восстановила равновесие, сделала осторожные шаги и остановилась, когда почувствовала натяжение на ошейнике. А Игорь встал в двух шагах от нее. Намерение бросить куски коробило его: испачкаются в траве.
– Слышь, мадам Баскервиль, не брыкайся и не кусайся, я тебе жратву несу.
Он аккуратно разорвал полиэтилен и, решительно подойдя вплотную к собаке, опустил пакет в развернутом виде на землю перед ней. Собака не стала ждать приглашения, подобрала мясо и принялась сосредоточенно жевать и грызть, время от времени подкидывая куски, чтобы удержать в пасти.
Игорь поцокал языком. Все-таки зря он покормил собаку. Этим он как бы принял ее, взял на себя ответственность. А этого делать нельзя. Собаку надо было сплавить. Вон река рядом… ох, ладно. Так можно много до чего додуматься.
– Расслабься, Муму. Герасим из меня никудышный. Слишком много болтаю и рефлексирую.
Весь день, занимаясь своими пчелами, он нет-нет да и поглядывал на собаку. Та безмятежно и доверчиво валялась на траве, подставляя августовскому, пока еще летнему, солнцу то один бок, то другой, а то и вовсе откидывалась на спину, раскинув лапы и выставив свой срам напоказ.
Когда-то маленький Игорек с отцом ходил на рыбалку. Отец ее обожал, а Игорек терпеть не мог, скука смертная была. Тогда-то он и стал читать книги. Валялся на траве, то на животе, положив книгу на землю, то на спине, пока руки не уставали держать ее на весу. Совсем как эта Кусака сейчас.
А на рыбалку его брали, потому что мать хотела, чтобы они с отцом больше общались. Да только мужику хотелось тупить в тишине и покое, уставившись на поплавок. Игорь не помнил, чтобы тот интересовался, чем там занят сын, даже голову поднять и полюбоваться окружающей природой не хотел. Поэтому по пятницам надо было не забыть взять в школьной библиотеке книгу на рыбалку, чтобы не сдохнуть от тоски.
Игорь выкладывал рамки со зрелым медом с особой осторожностью: не вспугнуть бы хозяек улья. Надо было будку перенести подальше, ну и собаку следом. Но не хотелось этого делать, а именно прикасаться к собачьему приданому. Это был бы еще один шаг к тому, чтобы взять собаку на передержку, так это называется? А Игорю ох как не хотелось иметь что-то общее с этим животным и его жилищем.
Пока он кипятил воду и ошпаривал медогонку с ножами, заставлял себя продумывать варианты, как избавиться от зверя, но ничего не надумал. Сеточную палатку для откачки меда он установил подальше от пасеки, ниже к реке. Захватив с собой заранее приготовленный бидон и все инструменты, он укрылся в палатке. Но встал так, чтобы обозревать и пасеку, и возвышающуюся за ней на холмике собачью будку. Наблюдала за ним и собака. Она привстала и, вытянув голову в его сторону, замерла.
– Молодец, Мухтарка, хорошо на стреме стояла, пока я там пчелиные сейфы грабил? – вымучил из себя шутку Игорь.
Собака, понятное дело, шутку не оценила. Она заискивающе смотрела ему в глаза и виляла хвостом.
– Я тоже проголодался, Робин-Бобин, но ни коровы, ни быка в этот раз не завезли. А до кривого мясника переться в поселок.
Мяса не осталось. На ужин Игорь поленился даже бутерброды сделать. Отламывал ломти хлеба и откусывал прямо от сырной головки. До этого срезал с нее обветрившиеся края и бросил собаке. Если первый кусок она тщательно обнюхала и лишь потом подобрала, то остальные отлавливала в воздухе, а потом энергично и аппетитно чавкала ими.
Откинувшись в раскладном кресле, Игорь наслаждался наступающим вечером. Читать не хотелось. Книга, открытая на странице с закладкой, так и осталась лежать на коленях. Менялись звуки: уходили дневные, где солировали птицы, нарастал ночной стрекот цикад. Менялись краски на небе, закатное солнце окрашивало облака, которые вдали вытянулись в очередь, совсем как фуры на пограничном контроле.
В те времена, когда Игорь зарабатывал дальнобоем, это время суток его пугало больше, чем самая темная ночь. Сумеречная трасса, даже когда включали освещение, была обманчива, а потому опасна. Разметка слабо отражала свет фар. Контуры домов и деревьев по сторонам теряли четкость. В этот момент что угодно могло привидеться: столб с провисшими проводами можно было принять за длинношеего динозавра. Ну, или наоборот.
Собака, находясь поблизости, уже дрыхла. Игорь с усилием выбрался из плотно обхватившего тело тканевого сиденья, собрал посуду и поплелся к баку, установленному у борта грузовика. Помыв тарелку, вилку, чашку – все из походного комплекта, он оглядел свое хозяйство – ульи. Наконец забрался в кабину грузовика и заблокировал двери. Потом устроился в откинутом пассажирском сиденье, натянул на себя плед и сразу же провалился в дремоту.
Солнечный луч проник через боковое окошко, просочился сквозь веки и ослепил Игоря. Пришлось открыть глаза. Досыпать уже не получалось. Он откинул плед, зевнул от души, привстал, разблокировал и открыл дверь, вывалился из кабины, отработанным движением придерживаясь за поручень. Попрыгал, чтобы размять затекшие ноги, потянулся руками вверх и в стороны, почесал бока, которые отлежал за ночь. Потом еще раз протер глаза, чтобы окончательно отогнать сон.
Сон был, как обычно, про дорогу. На этот раз сельскую. По таким редко приходилось гнать фуру. Только если не было вариантов ехать по магистралям, например, в объезд пускали из-за ремонта какого-нибудь моста. Но кто, кстати, сказал, что во сне он был за рулем своего длинномера? Может, это был нынешний фургончик-пасека?
Кстати, как там пасека? Игорь бросил взгляд на расставленные по поляне ульи. Все на месте.
Собака! Вчера тут была собака.
Он долго всматривался в склон холмика, где вчера стояла будка, около которой топталась дворняга. Ни будки, ни собаки. Но не сказать, что ни следа. Следы были. Сохранились все те, что он исследовал вчера, и добавились новые. Судя по ним, в этот раз будку забрали и унесли пешком. Отпечатки явно походной или спортивной обуви вели в другую сторону от холма – не туда, откуда на машине привезли будку и собаку.
– Да уж, это не собака, а Чеширский Кот какой-то, – вслух усмехнулся Игорь.
Ладно, проблема с собакой как возникла, так и решилась сама собой. А у него в планах было заняться инспекцией второго ряда ульев сразу после завтрака, на который намечалась яичница. Доставая сковородку и продукты, Игорь еще раз оглянулся. Хотел убедиться, что собаки точно нет.
Развел костер. Пристроил на треножнике сковородку. Пока яичница шкворчала, Игорь присел на раскладной стул. Обычно он сидел лицом к ульям, чтобы наслаждаться видом на реку: неспроста же разбил лагерь на склоне. А вчера он переставил стул, чтобы видеть собаку. Собаки не было, поэтому он вернул все на прежнее место.
– А как-то даже обидно, что тебя забрали, Белый Бим Черное ухо, – в голос признался Игорь. – Зачем только притаскивали? И что это вообще было?
День выдался жарким. Должно быть, лето решило побаловать напоследок.
Раз уж такое дело, Игорь не упустил шанс. Откопал среди сумок ту, в которой хранил плавки и банное полотенце, облезлое и списанное в пляжное. С этим добром спустился к реке. Берег был глинистым, поэтому вещички оставил повыше, на островке травы. Пару раз окунулся. Не хотелось мочить волосы, вода была не самой прозрачной, – но хоть какая-то гигиена.
С детства он ненавидел такие грязные лужи. Отец вечно таскал то на реку, то на пруды. Только раз были на озере, в котором была прозрачная вода. Долго туда ехали. На поезде пару суток. А потом на «козлике» в гору поднимались. Берег озера был каменистым: не галька, а крупные валуны. Это была первая рыбалка, за время которой Игорь не прочел ни одной книги. Он все время проводил на берегу или в воде, где бесконечно мог разглядывать мальков, клюющих носиками плиты дна, и рыбешек, снующих между обросших мхом камней.
Игорь валялся на траве ближе к берегу до тех пор, пока не подул прохладный ветерок. Только тогда он перекинул через плечо полотенце и потрусил наверх.
Но не сразу в кабину – одеваться. Перед этим остановился послушать ульи. Стоял непрерывный гул. В другой день он бы решил, что пчелы выпаривают нектар, делают мед, набрав за день много сырья. Но сегодня они проветривали свои помещения.
Убедившись, что в домиках все трудятся, Игорь направился к грузовику.
– Оп-па! Что за хрень! – воскликнул он, и задал мигом пришедший на ум вопрос: – И где ты был, Робельон?
На прежнем месте опять стояла будка и рядом с ней, вывалив на бок язык, радостно поджидала собака.
– Не, ты не Чеширский Кот, а кошка Шредингера, – погрозил собаке пальцем Игорь.
После этого, так и не одевшись, он подошел ближе и стал изучать следы на траве. Они с той же стороны огибали холм, что и утром. Понятно, что не волшебник на голубом вертолете и не Баба-яга на грузовой ступе доставили этот сюрприз Игорю. Примятые стебли, процарапанная бороздка и отпечатки подошв доказывали, что конуру туда и обратно волокли люди. Придурки, короче.
Он натягивал майку, не переставая ругаться. Прыгал, не попав во вторую штанину джинсов, и матерился еще громче. Собака спокойно наблюдала за этим танцем, не шарахаясь от его размахиваний и ничуть не стесняясь крепких выражений.
Она залилась лаем, когда Игорь отходил, успел сделать всего несколько шагов. До этого он запер кабину, накрыл брезентом ящики, коробки и канистры в кузове и, прихватив с собой газовый баллончик, отправился было на поиски придурков.
Собака залаяла впервые за то время, что оказалась рядом. Он обернулся, она замолчала. Вытянула морду, оскалилась, показав клыки, и застыла. Даже хвост был неподвижен. Игорь выждал секунд десять и крикнул ей в ответ:
– Во-во, охраняй участок, Белый Клык!
Он обошел холм, вышел на луг. Невысокая трава, по которой волочили будку, была замята в обе стороны широкой полосой, и она привела к лесу. Здесь была вытоптана целая площадка. А вот дальше между деревьев петляли только отпечатки подошв. Тут пришлось поработать следопытом.
Игорь вышел на широкую поляну, за которой начинался спуск к реке. В центре поляны была разбита большая палатка, на четверых как минимум. Никого поблизости не было ни видно, ни слышно. На всякий случай он заглянул в палатку, приспустив молнию на шторке. Внутри было пусто, то есть всякого барахла навалом, но вот обитателей не было. У входа стояла сложенная табуретка. Игорь раздвинул и закрепил ее ножки, перенес на пару шагов в сторону и сел лицом к реке.
Долго ждать не пришлось. Скоро послышались мужские голоса. Они медленно приближались. Наконец сначала показались кончики удочек, а потом и трое мужчин, которые их несли. Ах ты зараза, рыбаки! – Игорь ненавидел это дело с детства, с тех пор как отец таскал с собой, когда надо и не надо. Так что с самого начала он настроился против этой троицы.
Двое были постарше: один с седой шевелюрой, а второй – лысый, а третий сильно моложе их. Они были увлечены разговором. Молодой восторженно делился:
– …я предпочитаю все-таки японский спиннинг, у него живой кончик, прямо в руку отдает, когда касаются приманки. Правда, нужен еще малорастяжный плетеный шнур, чтобы не пропустить даже самую… как бы так выразиться… деликатную поклевку.
– Позер вы, дорогой наш аспирант, – махнул лысый.
И тут они заметили незнакомца.
У Игоря в этот момент пронеслась мысль: как вести разговор с ними? От одного вида их рыбацких причиндалов ему хотелось вернуться в шоферской образ, и перво-наперво ввернуть что-нибудь крепкое двухэтажное. Но, присмотревшись к их откровенно туристическому прикиду, сдобренному очками на носу у каждого из троих, он все-таки остался пасечником.
– Приветствую! – встал им навстречу Игорь. – Вижу, хоть и не загарпунили Моби Дика, но все же улов неплохой.
И он кивнул на садок, который в две руки несли лысый и молодой.
– Добрый день, – первым откликнулся седой. – Прекрасное начало для интеллектуального разговора!
Седой бережно опустил на траву рыболовные принадлежности. Вытер ладони о штаны и, церемонно сняв широкополую шляпу цвета хаки, протянул правую руку:
– Андрей.
Готовясь тоже предложить рукопожатие, но придержав движение, в разговор вступил лысый:
– Андрей Георгиевич, профессор, доктор философских наук, декан…
– Полно, коллега, – со смехом остановил его седой.
Если бы он этого не сделал, Игорь подал бы руку лысому, уверенный, что тот назвал себя. Теперь догадался, что это он про седого докладывал.
– Алексей. – На этот раз лысый представился сам.
– Ну тогда уж Алексей Витальевич, доцент, тоже доктор наук, – поправил седой, – а это наш талантливый преемник, Николай. Пока что аспирант, но уже кандидат наук и многообещающий ученый.
– А меня называйте просто Игорь. Я всего лишь пасечник.
На этих словах новые знакомые замерли, остолбенели, потеряли дар речи.
– Вы насчет собаки? – первым опомнился лысый.
– Да, собаки с будкой, – уточнил Игорь.
Трое рыбаков с учеными степенями обменялись взглядами и… расхохотались. Нет, это был не интеллигентный смех и не академический хохот, а конское ржание, с гоготанием и подвыванием. Игорь недоуменно смотрел на все это безобразие, ожидая, что вот-вот профессор, доцент и их аспирант свалятся на траву от смеха.
Но седой сумел взять себя в руки. Шмыгая носом, вытирая тыльной стороной ладони слезы, а внутренней стирая пот со лба, он начал с оправдания:
– Мы давеча слегка перебрали…
И опять мужчины согнулись пополам, не в силах сдержать приступы смеха.
Игорь сел обратно на складной стул и терпеливо ждал, пока они выдавят из себя последние смешки, отдышаться, и профессор продолжит:
– Признаться, я соврал. Мы не слегка, а очень даже хорошо приняли на грудь. Давненько мы так… как мои студенты говорят… не отрывались. Для связности истории надо еще заметить, что по пути сюда Коля первым заметил пасеку, видимо вашу. С грузовиком, верно?
Игорь кивнул.
– Когда мы уже прикончили пару или тройку бутылок водки, Алексей предложил перейти к чаепитию с десертом, зная, что я из числа великих поклонников этого напитка.
Чтобы Игорь не перепутал, о каком напитке идет речь, доцент с готовностью подтвердил:
– На кафедре мы с утра и до вечера завариваем чай для Андрея Георгиевича. Ну я и предложил сообразить чай с медом.
– А при чем тут собака? – Игорь терял терпение.
– Ну так в темноте да навеселе мы не разобрались… собирались забрать первый попавшийся нам улей, – как само собой разумеющееся, объяснил доцент.
– Целый улей для ложки меда в чай? – не смог удержаться Игорь.
– Так мы же работники высоко умственного труда, – усмехнулся профессор. – Мы резонно – на тот момент и в том состоянии – предположили, что разбирать улей и копаться в нем в темноте было бы нецелесообразно и даже опасно, мы бы разбудили бедных пчелок, они и нас покусали бы, и вас, хозяина, разбудили бы – если вы где-то рядом там спали. А так на своей поляне под освещением нашего аккумулятора аккуратно открыли бы домик, филигранно извлекли медовые соты, чтобы жильцов улья и вас не побеспокоить.
– Идиоты! – пробурчал себе под нос дальнобойщик, но в голос вопрос задал пчеловод: – Вы что, улей от собачьей будки не смогли отличить?
– Положа руку на сердце, – и профессор прикоснулся ладонью левой стороны груди, – я никогда в жизни близко не видел улья. Да, в общем-то, и собачьей конуры тоже.
– Я-то видел, – признался доцент, – и не раз. Но вчера ночью я туго соображал. Можно сказать, что после третьей бутылки водки совсем не соображал.
Молодой человек, на котором задержался изумленный взгляд Игоря, только плечами пожал: мол, с меня, с аспиранта, спрос и того меньше.
– Ладно, вы тягали домик этот, но собаку-то не могли не заметить? – развел руками Игорь.
– Заметили, конечно. Привязалась, как репейник, шла за нами, отгоняли, а она – ни в какую. Ну, думали, верный охранник, запоминает, куда овцу… – На этом слове доцент сделал жест двумя пальцами на каждой руке, мол, в кавычках. – уносят из стада.
– Какую овцу, т-твою душу… – Игорь уже не мог сдерживать свою шоферскую натуру.
– Ну это я образно, – извиняющим тоном уточнил доцент.
– Будку мы с трудом донесли до леса и там сдались, – вернулся к истории профессор. – Если по траве еще как-то справлялись тянуть и толкать, то дальше выбились из сил. Решили оставить на утро.
– Ну, все понятно, – хмыкнул Игорь, не зная, сердится ли он.
– Утро у нас пришлось на полдень, – тем не менее решил завершить рассказ профессор, – пока протрезвели, опохмелились, не сразу вспомнили, что мы натворили накануне. Словом, когда мы вышли из леса на опушку, видим: вместо улья стоит будка, а рядом на цепи собака сидит и ошалелыми глазами встречает нас.
– А какими офигевшими, другого слова не подберу, глазами мы на это чудо уставились! – дополнил доцент.
Наступила очередь Игоря закатиться смехом – позаботившись о том, чтобы не свалиться с хлипкого стульчика.
Собака издали заметила Игоря, вскочила и терпеливо, без лая ждала. Только хвост выдавал радость.
В разговоре профессор сделал предположение, что собака глухонемая, потому что ни ночью, когда академическая банда выкрала ее, прикованную цепью к будке, ни днем, когда они ее возвращали, она ни разу не гавкнула. Когда Игорь рассказал, что она один раз открыла пасть, провожая его лаем, профессор задумчиво заметил:
– Надо же, и среди четвероногих встречаются флегматики. Возможно, она идеально подходит вам, если вы говорите, что пчелы не любят резкие движения.
– Нет-нет, я не возьму собаку, я всю жизнь предпочитал быть один и очень ценю свое одиночество и независимость, – ответил тогда Игорь.
– Ну так это она от вас зависит, а не вы от нее, – возразил профессор.
– Меня на это не поймать, женщины тоже так говорили: вроде как они не посягают на мою свободу, вроде как я буду все решать… Не-не, любая привязанность – это цепь. Не хочу быть, как эта собака, на цепи. Подлиннее или покороче, а цепь остается цепью. Будь это будка или дом, будь это подруга или, упаси боже, жена, будь это…
– Будь это кто? – доцент не дал умолчать.
– Будь это отец, – с вызовом ответил Игорь. – Кстати, из-за него я ненавижу рыбаков.
– Вот оно как?! – удивился профессор, а потом поинтересовался: – Профессиональных рыбаков или таких же, как мы, любителей в том числе?
– Всех.
– Я слишком далек от психологии, поэтому не буду расспрашивать, – тихо сказал профессор и доверительно добавил: – Но если вы хотите, я готов выслушать все ваши претензии к рыбакам. А вы, если будет уместно спросить, всегда были пчеловодом?
– Нет, пасеку я завел лет пять тому назад, когда вышел на пенсию.
Видя, что Игорь ответил на прямой вопрос профессора, проигнорировав косвенно заданный второй вопрос, доцент озвучил его:
– А до этого чем занимались?
– Водил большегрузные автомобили и автопоезда, – переняв их стиль речи, развернуто ответил Игорь.
– Ого, неожиданно! – воскликнул доцент.
– Надо понимать, что оставшийся с былых времен грузовик приспособили под мобильную пасеку, – сделал предположение профессор.
– Нет, грузовик покупал вместе с передвижной пасекой.
– И всю жизнь были водителем? – выяснял дальше доцент.
– Всю. На срочной службе выучился на водителя-механика колесной техники.
– Интересно, как военно-учетная специальность стала… – хотел было очередное умозаключение сделать профессор.
– Я сам напросился, – перебил его Игорь. – Уговорил комиссию. Я мечтал стать дальнобойщиком.
– Это как каждый мальчишка мечтает стать пожарным или космонавтом?
– Нет, это как мечтать стать китобоем. Даже слова звучат похоже: китобой и дальнобой.
– Китобой! – повторил профессор, пробуя слово на звучание в поисках нового смысла. – Моби Дик, помните? С его упоминания началось наше знакомство.
– Да, Моби Дик. Мне хотелось ловить рыбу не так, как отец – не в тихих заводях или излучинах, а на большой воде.
Игорь подошел к собаке и сердито сказал ей:
– Из-за тебя потратил время на каких-то чудиков. Даже не понимаю, с чего это я пустился в откровения с ними.
Надо было что-то делать с собакой. Игорь подошел еще ближе и протянул руку. Собака обнюхала ее. Удостоверившись, что она не будет кусаться, он взялся за ошейник. Цепь крепилась к ней обычным карабином. Мужчина отомкнул его.
– Гуляй, Белль. – Свои слова он сопроводил жестом, щедро указывающим на просторы вокруг.
Собака отошла на несколько метров, но не сбежала. Она стала метаться, сначала кругами, потом маятником, наконец пристроилась, поджала зад и… наложила слоновью кучу.
– Ох, бедняга, ты столько терпела, чтобы не насрать под собой, под моим носом… – с уважением пожалел собаку Игорь. – Да уж, может быть, профессор был прав, когда сказал, что ты не просто дворняга, а представительница благородной породы… как же он ее назвал?
Он оставил собаку наслаждаться волей, а сам пошел заниматься ульями. Натянул на себя комбинезон, нахлобучил шляпу, опустил с ее полей на плечи нейлоновую сетку. Интересно, а существуют такие же защитные костюмы для собак?
Кстати, а куда делась собака? Удрала? Вот и ладненько. Было бы хорошо, чтобы она добежала до какого-нибудь супермаркета «Уинн-Дикси», где для нее нашлась бы сердобольная хозяйка.
Ан нет, вон она, разлеглась под грузовиком в тени. Носом к нему. По-приятельски махнув ей, Игорь принялся за очередной домик.
Но в уме прокручивал недавний разговор с философами.
– А если ее вам подбросили, откуда вы знаете, что ее Душенькой кличут? – полюбопытствовал доцент.
– Я не знаю, как ее зовут. Так звали собаку Карела Чапека. А я просто подкидываю ей клички собак из разных книг. Каждый раз новую, какая придет на память, – ответил Игорь. Подумал минутку и дополнил: – Ладно, признаюсь: не то чтобы прямо приходит на память, но я сейчас вспоминаю все книги, которые читал о собаках. Вот и лезут клички на язык.
– Будь я все-таки психологом, – начал со смешком профессор, – я бы предположил, что таким образом вы не хотите привязываться к собаке, поскольку, дав ей одно конкретное имя, вы бы тем самым стали бы ответственным за нее.
– Найду того хрена, который подбросил собаку, и верну ее вместе с будкой, ответственностью и кличкой, какая была, – заявил Игорь. – А может, и не было никакой клички? Кто будет заморачиваться дворнягой? Было что-нибудь дурацкое, типа Булька…
– А мне в спокойствии этого найденыша… – начал профессор.
– Не найденыш, а подкидыш, – поправил Игорь.
– Как вам угодно… но в нем я вижу что-то аристократическое, дворцовое, а не плебейское, дворовое. Неспроста он попал к вам, к начитанному пасечнику-дальнобойщику. Если уж на то пошло, я бы дал ему имя нарицательное, но все же благородное. Как насчет Монгрел?
– Это сука.
– Ну тогда Монгрела.
Вот, Игорь вспомнил! Слово было «монгрел». Пока снова не забыл, надо выяснить. Он задвинул раму обратно в фальцы, прикрыл крышку улья и поспешил отойти на безопасное расстояние от пасеки. Встал, подождал, проверил, что рядом не жужжит недовольная пчела, только после этого откинул сетку, полез в карман и вытащил мобильный телефон. Поиск в Википедии выдал страницу на английском «Mongrel», русский вариант которой звучал как «Беспородная собака (дворняга, дворняжка)».
– Профессор хренов, – выругался Игорь. – Ведь заронил же слово «монгрел» мне в мозг!
Профессор еще что-то неизвестное упоминал. У Игоря отличная память, его мозг сразу же воспроизвел фрагмент разговора:
– Дорогой мой Игорь, я не советую вам искать хозяина собаки. Он уже один раз предал ее, едва ли он заберет бедняжку обратно, а взяв под вашим давлением, наверняка попытается подбросить другим.
– Андрей Георгиевич, я еще и еще раз повторяю вам: собаке находиться рядом с пасекой смертельно опасно.
– Мне кажется, что это не просто собака, а Доктор Зельц, которую судьба прислала спасти вас от одиночества. – И профессор помотал головой, как бы отказываясь слушать возражения Игоря.
Кто такой Зельц? Игорь задал еще один поиск в Интернете. Надо же, нашлась книга, которую он не читал: «Тимбукту». Только собаку звали не Доктор Зельц, а Мистер Зельц. Наверняка профессор знал это, он не ошибся, а намеренно переиначил.
Игорь снял шляпу – в ней было жарко. Задал новый поиск и стал листать страницы.
– Энцо, Марли, Лу, Лесси, – вслух перечислил он клички собак, героев книг и фильмов, которые находил в результатах запроса. – Эй, слышишь?
Собака, поняв, что ее зовут, встала и подошла, даже не удивляясь, что ее больше не сдерживает длина цепи.
– Тут еще на целую джамбо-фуру кликух для тебя. Достаточно, пока не найдем тебе нового хозяина. Нашел даже пса, у которого была серия имен, и нормально. Послушай: Бейли, Тино, Рокси… – так его подружку звали. Дальше: Вафля, Бадди… И всякая такая хрень!
Весь день Игорь пытался не замечать собаку. Копался в ульях. Залез в кузов грузовика наводить там порядок. Потом ковырялся в кабине, перетряхнул все, что там завалялось. Стало вечереть, без электрического света нечего было делать внутри. Да и снаружи тоже. То самое сумеречное время, которое он терпеть не мог. Надо было сворачивать бурную деятельность.
Только он спрыгнул с подножки на траву, как собака подбежала и села рядом, преданно глядя в глаза. Нет, это не преданно, это заискивающе: жрать ей охота. Самому Игорю тоже не помешало бы подкрепиться, забыл про завтрак и обед.
Вдруг собака отвернулась и выдала один короткий лай в сторону леса. Игорь всматривался туда, но ничего не видел, пока из-за холма не появились профессор и его куцая свита.
Когда они приблизились, он разглядел у аспиранта связку рыбы, а у доцента – пакеты, наверняка со съестным. Профессор в одной руке держал бутылку, а в другой – заварной чайник.
– Добрый вечер, Игорь! – Он склонил голову, а потом подмигнул собаке: – Приветствую вас, Монгрела! Надеюсь, что вы не будете против совместного ужина с последующим чаепитием. Я помню, что вы, Игорь, не одобряете спиртное. Подозреваю, что история тянется к вашим взаимоотношениям с отцом, но давайте объявим вечер свободным от психоанализа. Это бутылка превосходного коньяка, который мы как лекарство будем капать в чай. Уверен, что он будет отлично сочетаться с вашим медом.
После такой речи Игорю ничего не оставалось, как пригласить гостей за столик, а самому пойти искать бревно, чтобы всех рассадить.
– Ученые учеными, а свои раскладные стулья не догадались притащить, – пробурчал он.
– Коля, будьте добры, сбегайте за ними, – попросил профессор.
– Не надо, я сделаю, – вызвался доцент. – Коля сегодня и так набегался по окрестным деревням.
Доцент ушел, а профессор пояснил:
– Мы направили Николая с заданием расспросить местных, не знают ли они чего про вашу Монгрелу.
– Она не моя, – без раздражения, но твердо высказал Игорь.
– Коля, доложи о своих исследованиях.
Аспирант встал перед Игорем, откашлялся и отчитался:
– Вон в том селе был продан дом. Во дворе обитала самая молчаливая собака, какую соседи когда-либо встречали. Слышали, что новый хозяин потребовал убрать собаку. Старый хозяин не хотел забирать с собой. То есть не совсем старый… Мне рассказали, что старый хозяин умер – как раз соседи об этом узнали, потому что собака стала лаять. Его сын продавал дом, вот он и отказался от нее, – молодой человек показал на собаку.
Он прочистил горло и продолжил:
– Агент предлагал соседям забрать собаку. Никто не захотел. И он, судя по всему, подбросил ее вам. Я нашел телефон этого агента, но он не стал со мной говорить. «Если вам псина не нужна, оставьте ее там в поле подыхать», – вот и все, чего я от него добился. Видимо, надо обращаться в уполномоченные органы власти.
– Не буду я никуда обращаться. Если собака никому не нужна, значит, из дворовой станет бродячей. Я ее спустил с цепи, пусть гуляет на воле, – констатировал Игорь.
Чтобы показать, что тема закрыта, Игорь принялся накрывать на стол то, что у него было в запасах. Профессор извлек из пакета все, что они принесли. Походный столик не был рассчитан на такое количество народа. Игорь спустил с борта грузовика ящик, поставил его рядом как дополнительный столик. Разжег огонь, подвесил чайник, наполнив его водой из бака.
Вернулся доцент со стульями и палкой колбасы, которой небрежно отсалютовал товарищам и прокомментировал:
– Монгрелу побаловать на ужин.
– Может, возьмете собаку себе? – предложил Игорь, поочередно посмотрев на доцента, профессора и аспиранта. – Будет у вас своя Монморанси.
– Кто будет? – переспросил доцент.
– «Трое в лодке, не считая собаки», – пояснил профессор. – Увы, у нас нет плота, и послезавтра возвращаться в город, в свои квартиры, к женам и детям. А на нашу кафедру с хвостами пускают только студентов.
Снова солнечный луч забрался в кабину через боковое окошко. Ослепленный его ярким светом, Игорь с усилием разомкнул веки. Голова трещала. Профессор с доцентом все-таки напоили его вечером. Поначалу был чай с капелькой коньяка для аромата, а потом просто коньяк, слегка разбавленный чаем. Игорю, который и в молодости очень редко мог позволить себе алкоголь, а в последние лет двадцать и на дух его не переносил, этого было достаточно, чтобы отрубиться.
Даже привычное движение дернуть за ручку, чтобы открыть дверь, далось с трудом. Забыл заблокировать двери, кстати. Координация хромала, поэтому Игорь осторожно, проверяя ступеньки, спустился из кабины на землю.
Обошел нос грузовика, чтобы осмотреть ульи. Все на месте. Он обернулся. Будка, сбитая из линялых досок, цепь, змеящаяся по залысине в траве. Собаки не было. Ушла бродить. Главное, чтобы потом не вернулась Летучим Голландцем.
После вчерашнего во рту у Игоря все одновременно и слиплось, и рассохлось. Хотелось пить.
Неужели собака сбежала? Или убежала? Да какая разница.
Игорь посмотрел на бак, надо бы дойти до него. Вместо этого он обошел будку. Потом доковылял до ульев, посмотрел между их рядами.
Ладно, чего ее искать – собака ушла. На всякий случай осмотреть вокруг… Но сначала он попьет воды. Игорь потащился мимо грузовика, в кузове которого стоял бак с водой. Он бросил взгляд за конуру – вдруг за ней притаилась новая знакомая? Потом направился к вершине холма. Оттуда, жмурясь от слишком яркого для похмельного утра солнца, оглядел поле до гравийной дороги, луг до леса и склон до берега реки.
Нет, если собака решила уйти, то едва ли она остановилась бы где-то на открытом месте. Скорее всего, вернулась в свой поселок. Крайние дома и отсюда видать.
Когда мать слегла, отцу пришлось взять Игорька к себе. В отцовской комнате в фабричном общежитии было пусто. В роли поплавка тут был телевизор. Отец, когда бывал дома, утыкался взглядом в него. Тоскливо было, как на рыбалке. Еще хуже, даже книг не было. Отец заговорил только раз, чтобы сообщить: «Твоя мать умерла, будешь в интернате жить».
– Понятно, после смерти матери вам тяжело сойтись с кем-либо, вы боитесь потерять, – размышлял вчера профессор, когда Игорь, которого развезло от алкоголя, рассказал свою историю. – И вы подспудно повторяете ошибку своего отца.
– Вы, профессор, точно по философии, а не по психоанализу? – хмыкнул Игорь.
– Еще пару пасечников с пчелами в голове мне попадутся – и переквалифицируюсь, – парировал тот. – А пока все же возьму на себя смелость дать вам совет: вы столько лет жили в одиночестве, в кабинах грузовиков, что пора уже выйти наружу… как говорят коллеги, out of the closet…
Надо бы попить воды и пойти искать собаку. А то получалось так, что он, Игорь, повел себя с ней так же хреново, как в свое время…
Как в свое время обошелся с ним отец.
Игорь, сдерживая шаг на спуске, возвращался к грузовику. По пути заметил чайник. Тот лежал на земле около кострища. Игорь поднял его: что-то еще плескалось там на дне. Он сделал глоток прямо из носика. И в этот момент почувствовал на себе взгляд. Обернулся.
Из-под переднего бампера грузовика поблескивали глаза. Собака вылезла, сначала потянула передние лапы, опустив морду к земле, потом задние, выгнув спину дугой, моргнула и подняла взгляд на Игоря.
– Доброе утро, Монгрела! – Игорь постарался придать голосу строгости. – Ну и видок у тебя, старушка! Видать, тоже перебрала вчера! Небось втихую колбасу запивала коньяком? Пошли завтракать.
Голова плыла, слегка подташнивало, но ему стало так хорошо.
Завтракать вдвоем – такое было только при маме.
январь–март 2023