Отец сразу почувствовал опасность. Прервал шуточный спор, который они затеяли на парковке, затолкал ничего не понимающую дочь на заднее сиденье внедорожника и захлопнул дверь.
Она хотела было возмутиться, но по лицу отца поняла, что лучше не стоит.
Стекла в машине были тонированными, а свет от уличных фонарей слишком тусклым, поэтому она не могла понять, что за существо приближается к ним. Рослое, звероподобное, с высокими колючими ушами.
Ей стало страшно. Она сползла вниз, под переднее сиденье.
Снаружи существо спросило у отца:
– Судья Кулагин?
– Да, – подтвердил отец. – Что за маскарад?
– Я по твою душу. Пора ее взвесить. Не только тебе судить других.
Раздался хлопок. Что-то ударилось о дверь машины и свалилось на землю.
Девочка догадалась, что это не «что-то», а папа.
Стало тихо.
У нее сжалось сердце. Ее всю колотило.
Снаружи ничего не происходило. Это пугало еще больше.
Что там с папой? Ей выходить из машины или ждать внутри?
Вдруг резко открылась водительская дверь. Она закричала.
В пассажирском окне напротив девочка увидела отражение маски собаки – острые уши, острый нос. Сквозь узкие прорези в маске на нее смотрели глаза, похожие на человеческие.
– Я не за тобой приходил… пока что, – прошептало нечто и закрыло дверь.
Сергей припарковал машину, перешел улицу и сразу же заприметил и мощного добермана, и стройную девушку в плаще. Она стояла в той самой точке Семимостья, откуда были видны сразу семь петербургских мостов.
Здоровенный пес возлежал на парапете, подобрав под себя задние лапы и вытянув передние. Словно статуи сфинксов на Университетской набережной. Но те сфинксы были из серого известняка, а у этого гладкая короткая шерсть отливала черным мрамором.
Фигура девушки тоже казалась окаменевшей из-за длинного черного кожаного плаща. И пусть плащ был совсем не по погоде в это теплое июньское утро, но смотрелся стиль– но.
Рисунок, размытый под ярким солнцем: Никольский морской собор, мосты и набережные на пересечении каналов. А поверх такой воздушной акварели угольным карандашом тонко начертаны силуэты девушки и собаки.
– Красавец! – с восхищения начал разговор Сергей, подойдя и встав рядом.
– Да, Питер – красавец, – согласилась девушка.
Она продолжала смотреть в перспективу Крюкова канала.
– Я про вашего добермана, – пояснил Сергей.
– А-а!
– Как он величественно и невозмутимо возлежит на этом граните. Я решил было, что в Петербурге прибавился еще один сфинкс, – пошутил Сергей, сам себя удивив красноречием.
Но реакция оказалась не той, что он ожидал.
– Сфинкс?! – усмехнулась девушка. – Вы сказали «сфинкс»? Почти угадали. Его зовут Инпу, в честь древнеегипетского бога!
– Ого!
Сергей еще и присвистнул. Девушка решила, что он удивился кличке. Но его поразило не это – за годы работы кинологом и не такого наслушался, а ее непростая внешность.
Голубые глаза были обведены черным контуром. На губы густым слоем нанесена черная помада. Выкрашенные в цвет вороньего крыла волосы гладко ниспадали на плечи. Худое продолговатое лицо еще больше вытягивали сережки в форме креста с петлей сверху.
Девушка была одета во все черное: высокие ботинки-берцы с частой шнуровкой, кожаные брюки, обтягивающие тонкие и длинные ноги, облегающая майка с причудливым изображением глаза с завитушками, и поверх всего – тот самый кожаный плащ.
– Ксения, верно? – решил удостовериться он.
– Верно, это я, – подтвердила она. – А вы, должно быть, Сергей?
– Он самый.
Сергей вдруг поймал на себе взгляд пса и посмотрел в ответ тому в глаза. По спине у него пробежала дрожь, от пса действительно веяло холодным камнем. Сергей же вспомнил теплый шерстяной запах, который окутывал их двор, и собачий питомник по соседству, где работал отец.
Учительница представила Ксюшу классу и показала ей на выбор одно из двух свободных мест: рядом с толстым мальчиком или с девочкой во всем черном. Первый глуповато улыбался, поэтому Ксюша выбрала вторую, молчаливую на вид.
Но стоило Ксюше сесть, а учительнице вернуться к доске, как новая соседка по парте тут же шепнула:
– Ты из какого города переехала?
– Я из Москвы. Мы только район сменили.
– А почему?
Ксюша оказалась не готова к такому допросу. Не станет же она говорить незнакомой девочке, что после убийства отца мама захотела избавиться от всего, что навевало болезненные воспоминания. Но и придумывать что-то Ксюше не хотелось.
– Пришлось, – сказала она. – Мы потеряли папу.
Соседка понимающе покивала, а потом тихим доверительным голосом сообщила:
– Я сама не переживала утрату близкого человека, но мне кажется, я знаю, что ты чувствуешь.
Ксюша вопросительно посмотрела на новоиспеченную одноклассницу. Ну и фразу она выдала: «Не переживала утрату близкого человека».
– Я – гот, – в доказательство способности сочувствовать пояснила девочка.
– Кто? – переспросила Ксюша.
А сама в этот момент поглядывала на учительницу: ой как не хотелось в первый же день на первом же уроке получить замечание за болтовню.
– Гот. Готы. Слышала про такое движение?
– Нет, наверное, – извиняющимся тоном призналась Ксюша.
– Мы, готы, живем очень близко к царству скорби, но мы не скорбим. Мы можем наслаждаться позитивными эмоциями, но вдохновенье мы черпаем из депрессии, отчаянья и душевной боли…
– Лариса, оставь Ксению в покое! – скомандовала учительница. – Лучше помоги мне раздать тетради.
Лариса, спеша выполнить поручение, вскочила из-за парты и случайно смахнула с полочки под столешницей колоду карт. Они рассыпались по полу. Ксюша наклонилась собрать. Карты были размером с обычные игральные. На них были реалистично изображены фантастические существа в золотых и серебристых нарядах на черном бархатном фоне. С одной из них на Ксюшу взирала собачья голова, водруженная на человеческие плечи. Остроконечные уши будто протыкали рамку. Точь-в-точь такие, какие были на маске убийцы ее отца.
– Что это? – спросила Ксюша у Ларисы, когда та вернулась за парту.
– Настолочка. «Загробный мир Египта».
– Я про это, – Ксюша ткнула на карту с собачьей головой на человеческих плечах.
– Ролевые карточки всяких обитателей…
– Я хочу узнать, кто это такой. Вот именно этот.
Ксюша старалась держать себя в руках, но ее трясло, почти так же, как в папиной машине, когда стало тихо после выстрела.
– А-а, этот персонаж? – сообразила Лариса. – Это Анубис. После уроков расскажу.
– Ты из этих, что ли… Ты гот? – спросил Сергей.
– Правильней говорить готесса. И еще, Сергей, я бы предпочла оставаться на «вы», – обозначила дистанцию Ксения.
А он как раз думал обращаться к ней «Ксюша», но теперь осекся. Не хватало еще упустить эту клиентку из Москвы, обещавшую выложить круглую сумму за то, чтобы он присмотрел за ее собакой три неполных дня.
– Пойдемте прогуляемся, чтобы пес начал привыкать к нам, – предложил Сергей и направился к мосту.
– К кому – к нам? – переспросила девуш– ка.
– Ну, мы же на «вы», значит, меня тут много, точно больше одного, – подмигнул Сергей и засмеялся.
Девушка не стала отвечать, повернулась к псу и, немного повысив голос, дала команду:
– Рядом!
Доберман легко для своего веса привстал на лапы, спрыгнул с парапета и поравнялся с удаляющейся хозяйкой.
– Он у вас хорошо воспитан, – отметил Сергей.
– Мама оплачивала крутого дрессировщика.
– А мой папа не любил слово «дрессировщик», говорил, что дрессируют в цирке. А папа у меня был профессиональным воспитателем собак.
– Простите, если обидела. Да, сейчас принято говорить – кинолог.
Пока Сергей раздумывал, как бы поддержать разговор, Ксения заговорила сама:
– Кстати, слово «кинолог» в переводе с древнегреческого означает как раз «собачий учитель», нет, скорее все-таки «изучающий собак»: кинос – собака, логос – знание, учение.
– Круто! Без Википедии вот так вот на лету перевести с древнего языка!
– Просто миф об Инпу и, вообще, весь культ Инпу, он же Анубис, связан с городом собак – Кинополисом. Отсюда знаю «кин».
– Анубис! – зацепился за знакомое слово Сергей. – Вот этого парня я знаю, он был в фильме «Боги Египта». А почему я его запомнил? Потому что у него голова была собачья.
Сергей и Ксения перешли мост и пошли по набережной Крюкова канала в сторону Мариинки.
– Ну вот видишь, а ты боялась, что в новой школе не освоишься, – сказала мама. – Сразу же интересы появились. Египтология! Ничего себе кружок ты выбрала, мальчишеский!
– Мама, ну не в спортивную же секцию! Ты знаешь, что я…
– Знаю-знаю, тихоня моя.
– В «Египтопедии» была ссылка на книгу про иероглифы. В книжных нет в наличии, надо заказывать через Интернет. Я набрала в корзину, ты оплатишь?
– Да, конечно.
– Спасибо, мам.
– Единственное, Ксюш, мне не очень нравится твоя новая подруга. Ходячая реклама похоронного бюро.
– Ну так она гот.
– Вам разве разрешают в школе краситься? Она явно пользуется подводкой для глаз.
– Нет, Лариса достает карандаш на остановке, как только выскакиваем на улицу после уроков, – объяснила Ксюша.
– Надеюсь, ты так не делаешь. Косметика старит кожу. И еще я заметила, что ты стала предпочитать темные тона в одежде. Хочешь, вместе поедем по магазинам, освежим твой гардероб?
Мама была уверена, что эту блажь можно сбить. А Ксюша знала, что все было не просто так. Ее вели знаки! Начиная от убийства отца неизвестным в маске Анубиса и заканчивая карточкой с изображением Анубиса под партой у Ларисы.
Когда Ксюша стала изучать мифологию Древнего Египта, погружаться в истории, связанные с Анубисом, ей почему-то стало спокойней. Она узнавала его больше, и он уже не внушал прежний животный страх. Более того, Анубис как будто бы взял Ксюшу под свою защиту. Но ей надо было быть готовой к тому, что он вернется за ней.
Она перестала вскакивать с криками во время ночных кошмаров, в которых Анубис заглядывает в машину или в комнату, где она притаилась. Сон остался тем же, но она прекратила орать при виде собачьей маски. Она вставала и шла навстречу Анубису.
Ксения следовала за Сергеем, а рядом с ней, слегка отставая, церемонно шел пес.
Они свернули в небольшой Никольский сад. Густые тени от крон деревьев еще больше подчеркивали погожий день. Ослепительно блестели на солнце купола церквей. И это совсем не вязалось с пришедшими на память Сергею мрачноватыми кадрами из фильма со спецэффектами и с супергероями в обличье египетских богов.
– Это греки его назвали Анубисом, на самом деле его имя звучало как Инпу, – вернулась к разговору Ксения. – Поначалу Инпу был могущественнее многих богов. Он был владыкой ночного мрака и всего подземного царства.
– И что случилось? Я уже не помню, что и как он делал в фильме, но явно был на вторых ролях. Его свергли?
– Нет, Инпу не свергли, скорее подвинули. Египтяне стали больше общаться с греками, и Осирис оттеснил Анубиса, который стал богом погребальных ритуалов вроде мумификации, а еще он был проводником усопших в загробный мир.
– Ну вот, был большим боссом целого министерства, а опустили до директора ГБУ «Ритуал»! – пошутил Сергей и, очень довольный своей шуткой, рассмеялся.
Ксения не разделяла его веселья. Она посмотрела на часы и сообщила:
– Мне пора на первую экскурсию. Надеюсь, что вы с Инпу поладите.
И вручила Сергею конец поводка.
Заводчица открыла дверь, и Ксюша с мамой сразу же почувствовали запах псины.
– Проходите, малыши только присосались к матери, так что придется подождать, пока они наедятся, отлипнут и покажут свои характеры.
– А как покажут? – полюбопытствовала Ксюша.
– В игре, – ответила хозяйка дома и повела их за собой, продолжая объяснять: – Щенки любят повозиться. Им уже по девять недель, так что они много носятся и задирают друг друга. Хвостики уже купированы, сейчас ставлю им ушки.
– Как это ставите? – последовал еще один вопрос от Ксюши.
– Вот так вот и ставлю, – изобразила непонятно что руками заводчица, – чтобы не болтались, как тряпочки.
Они вошли в комнату, заставленную мебелью лишь наполовину. Ксюша сразу устремилась на вторую половину, за перегородку, где на лежанке вольготно раскинулась огромная черная собака с торчащими вверх узкими ушами. Собака вскочила и, глухо рыча, сделала несколько шагов в направлении вошедших.
– Свои! – твердым голосом успокоила ее хозяйка.
С лежанки один за другим спрыгнули на пол щенки и, обойдя мать, косолапо побежали к гостям. Мать продолжала рычать, но не двигалась с места.
И мать, и почти все щенки были с рыжими подпалинами на груди и лапах. У многих малышей морда была темно-коричневой. Ксюша думала выбрать того, у кого будет поменьше пятен. Она подбирала с пола и рассматривала одного за другим, пока седьмой из девятерых не оказался тем, кто ей нужен. Она, конечно, на всякий случай проверила двоих оставшихся, но уже не отпуская взятого на руки малыша. Седьмой был черным от кончиков ушей до пальцев на лапах.
– Вот этот мой! – с триумфом заявила Ксюша.
– Как скажешь, милая, – улыбнулась заводчица. – Помет зарегистрирован, и у твоего питомца есть теперь собачий паспорт со всей родословной и официальным именем. Но лучше дать ему ту кличку, которая тебе нравится.
– Анубис.
– Ой, это что-то значит? – недоуменно спросила заводчица. – Хорошо бы покороче, на два слога максимум.
– Тогда Инпу.
Ксения с трудом отвязалась от словоохотливого кинолога. Она вызвала такси, откинулась на заднем сиденье и постаралась не обращать внимания на водителя, который то и дело всматривался в зеркало заднего вида. Мода на темную романтику давно схлынула, гóтов сейчас не так много, поэтому любопытные взгляды прохожих и вот таких вот шоферов преследовали ее.
Не прошло и пяти минут, как машина остановилась.
– Приехали.
– Приехали?
– Ага, приехали, – без акцента, что было непривычно, ответил водитель и повторил адрес: – Казначейская, дом семь.
Ксения с недоверием выглянула в окно. Обычные четырехэтажные дома. Без особых архитектурных изысков. Но номер дома был верный, и она вышла из машины. На полчаса раньше назначенного времени.
У водостока с облупившейся краской стояла девушка в черном платье с длинными рукавами и юбкой-макси. Как минимум, их было уже двое. Эта девушка была ближе к «антикварным» готам в своем викторианском наряде.
– Привет! – обратилась Ксения к девушке. – Goth's Undead[39].
– Привет! – ответила та. – Пароль гиду назовешь, я не организатор.
– Извини. Я впервые участвую в этом фестивале.
– М-да, не самый широкий тротуар, – выразила свое недовольство девушка, пропуская мамашу с коляской.
– Ага, странное место выбрали для сбора, – добавила Ксения.
Девушка в платье показала на памятную табличку на стене. Ксения прочла, что в этом доме Достоевский написал «Преступление и наказание».
– Бред, – фыркнула Ксения. – Достоевского записали в готы.
– Ну так экскурсия называется «Мрачный Петербург», хорошо, что не «Готический Петербург», – объяснила девушка в платье. – Ты прикинь, в прошлом году была и такая. Народ так и не допер, что готической бывает архитектура, литература и все такое, а ведь прямого отношения такая готика к нам не имеет. Но вся шушера, которая прибилась к готскому фестивалю, радостно поехала на «готическую» экскурсию.
– А ты на какие еще записалась? – спросила Ксения, терпеливо выслушав возмущение. – Я на эту и «Мистические тени Петербурга».
– Я на все, что идут в рамках феста. Я каждый год по полной наслаждаюсь их программой White nights, dark days[40].
– Правильно, – согласилась Ксения, – все по принципу гóтов: каждый день как последний!
– Сегодняшний день – последний! – будто отвечая на пароль, произнесла девушка.
– А что бы ты посоветовала мне? На сайте такие короткие описания, не поймешь.
– Смотря что тебе нравится. А на сайте далеко не все выложено. Вот завтра будет клевая лекция по психо-чего-то-там древних мифов.
Ксения напряглась, но удержалась, чтобы не выдать свое волнение. Она почувствовала, что это и есть та самая зацепка, которую она искала.
– Я обожаю древности! – восторженно призналась она, и ей не надо было притворяться. – А как туда попасть?
Девушка скинула с плеча рюкзак – тоже черный, но не кожаный, а матерчатый. Покопалась в нем и достала блокнот с рисунком странноватой семейки Аддамс на обложке. Полистала и нашла запись.
– Это из закрытой части, но я попробую провести тебя. Называется «Психопомпы». Я слушала этого чувака в прошлом году. Умеет же так рассказать, что даже у меня кровь стынет в жилах!
Ксения спросила как бы между прочим:
– А что такое «психопомп»?
– Это у древних так назывались «проводники душ», то есть те, кто провожают умерших в загробный мир и там типа занимаются их адаптацией.
– А у тебя записано, кто читает лекцию?
– Да, конечно, у него ник – Анубис.
– Такой масенький и такой серьезный! – сюсюкалась со щенком Лариса. Потом обратилась к Ксюше: – И мама тебе ничего не сказала?
– Когда мы уезжали от заводчицы, она возмущалась, что я опять «в черноту ударилась», и что кличка дурацкая, не выговорить.
– Не стала настаивать, чтобы…
– Нет, мама не давит на меня. Хотя к психологу все-таки записала.
– Она не знает про маску?
– Знает, но думает, что это не маска, а монстр, который мне со страху привиделся. И полиция после допроса решила, что у меня, видите ли, от стресса галлюцинации. А когда я через тебя выяснила, что это маска Анубиса, не стала при маме копаться в этом… Мама все пытается новую жизнь начать…
– В одном я с твоей мамой согласна, – заявила Лариса, – не надо было кличку… брать с «темной стороны».
И, с шумом выпустив воздух сквозь сомкнутые губы, она закончила:
– Это же совсем надо свихнуться, чтобы назвать собаку маской убийцы отца.
– Анубис выполнял свою миссию. Он не тронул меня. Он теперь ведет меня…
Лариса посмотрела на подругу и снова выдохнула:
– Когда ты так говоришь, даже я стремаюсь. И еще в одном соглашусь с твоей мамой: сходи-ка ты к психологу.
Ксения уехала по своим делам, а Сергей еще долго кружил по Никольскому саду, думая о ней. Девушка чудаковатая, но необыкновенно красивая. Может, если смыть весь этот черный марафет, то станет не такой выразительной, но что-то ему подсказывало, что она все равно особенная.
Он это понял, когда решил взять эту подработку. В чате собачников у нее был классный аватар вместо фотографии – своей или питомца: стилизованный рисунок остроносой и остроухой собаки. Мало кто взялся бы за передержку с рванным графиком, который нужен был Ксении: забирать на ночь, потому что в гостиницу не впускают с животными, и днем, пока она на экскурсиях. А вот по утрам и вечерам привозить к ней, чтобы она пообщалась со своим любимцем. Такой распорядок ломает планы на весь день. Поначалу он хотел выяснить, не легче ли было ей оставить Инпу у матери в Москве, чем привозить с собой в Питер. Но потом решил: а зачем ему это знать? Главное то, что она платит хорошие бабки. И он был прав – встретил очень эффектную девушку с доберманом!
Кстати, надо бы и Инпу заняться: начать с того, что проверить, как собака ведет себя без хозяйки. Для этого нет лучшего теста, чем оживленная улица. Так много раздражителей! Да еще и с чужим человеком в новом месте! Пес может повести себя совершенно непредсказуемо. Любой триггер способен поломать его поведение: из-за угла выскочит кошка, мимо продефилирует зовущая своим ароматом самочка, столб с дорожным знаком поманит чужой меткой, а из хозяйственной сумки на колесиках пенсионерки одуряюще пахнёт мясной вырезкой.
Но Инпу продолжал горделиво вышагивать рядом с Сергеем, безучастно поглядывая по сторонам. Вот это выучка!
– Дружище, не знаю, из богов ты или нет, но точно из аристократов!
На обратном пути Ксения погуглила расстояние от точки, где завершили последнюю экскурсию, до отеля и решила пройтись пешком, хотя за эти несколько часов натрудила ноги.
Ей нужно было проветриться. Она была уверена, что тут соберутся такие же, как она, интроверты. Оказалось, что фестиваль готского рока – это огромная тусовка, причем не настоящих готов, а по большей части – мимикрирующих ряженных. Надели черные шмотки с каким-нибудь принтом типа «carpe diem»[41], намалевали вокруг глаз черные фингалы – и готово! Туристический автобус, в котором их возили сегодня на кладбище, и вовсе был набит стимпанками со всякой винтажной и эпатажной ерундой и «пастельками» в париках кислотного цвета.
Ксения предполагала, что тот, кого она ищет, будет среди оккультистов или сатанистов. Эти давно уже прибились ко всему готскому, только дискредитируя субкультуру. Но он, Анубис, должен был быть истинным готом. Всякого, на одежде или тату которого будет око Гора либо ключ Нила, она собиралась взять на примету. Сама тоже, как позер, обвешалась египетской атрибутикой. Но трюк не прокатил, потому что каждый второй носил эти уаджеты[42] и анкхи[43].
За день интенсивного общения Ксения страшно устала. Автобус, который возил их по кладбищам, высадил всех около Михайловского замка, куда направились самые выносливые в поисках призрака убитого императора Павла. Ксения же неторопливо пошла к Никольскому саду, где она утром оставила Сергея с собакой, и где он должен был ждать ее после семи вечера.
Подходя к ограде, она увидела Инпу. И не поверила своим глазам. Доберман, который обычно степенно шагал на прогулках, даже когда они уходили подальше от людей, и она могла отпустить его с поводка, сейчас как щенок носился по газону, догоняя Сергея.
Московский кинолог говорил, что нельзя бегать с собакой. У нее могут сработать инстинкты хищника, и она цапнет играющего как жертву. Тем более бегать с палкой. А этот питерский парень дразнил Инпу, ловко увертываясь каждый раз, когда доберман пытался схватить палку. Издали слышалось клацанье собачьих челюстей.
– Он никогда раньше не играл, – призналась изумленная Ксения.
– То есть как это?! – удивился тот. – Вы не бросали палки? Не тянули веревки?
– Нет, он не той породы, чтобы…
– Как видишь, ничто человеческое не чуждо даже псоглавым богам!
На этот раз шутка Сергея не осталась незамеченной. Ксения улыбнулась уголками губ.
На вечеринку они пришли с Ларисой, которая нарядилась в самопальное короткое платье с рюшечками от старого школьного фартука и представлялась всем как Лаура.
Не прошло и десяти минут, как Лариса-Лаура куда-то испарилась. Так что Ксюша в одиночестве бродила по заброшенному пансионату, который на ночь захватили готы. Не совсем в одиночестве: с ней был Инпу – еще не взрослый пес, но уже и не коротколапый кутенок.
Все, что тут происходило, было совсем не таким, каким она себе представляла собрание гóтов. Разбившись на отдельные тусовки, народ болтал, хихикал, хохотал, дул вино или пиво. Некоторые танцевали: кто-то медленно раскачиваясь, как в трансе, кто-то – ритмично дрыгаясь. То тут, то там обжимались парочки. Ничего особенного. Даже в комнате, которую делили «аристократы» и «лолиты». Парни были в самодельных цилиндрах и подобиях смокингов поверх сетчатых маек и драных футболок. Девушки – в дурацких платьях невероятных фасонов, но перекрашенных либо в черный, либо в какие-то линялые оттенки фиолетового, розового и малинового. Но и они не говорили о чем-то мрачном или трагичном. Их разговор мало чем отличался от того, что можно было услышать на переменах в школе.
– Ты чего такая хмурая? – спросил ее парень в брюках и пиджачке из противной коричневой джинсы.
Ксюша не ответила. Парень показал на Инпу:
– Чумовой образ с черной собакой. Твой Баскервиль или напрокат взяла?
– Мой, – выдавила из себя Ксюша.
– А собаку можно привязать, чтобы пойти потанцевать с тобой?
Она отрицательно помотала головой, не уточняя, нельзя привязать или не хочет танцевать.
– Там наколки делают, чувак зашибические вензеля выписывает готическим шрифтом. Но я себе классику сделал.
И парень приспустил пиджак, под которым у него была майка-алкоголичка – черная, понятное дело. На спине ближе к шее на отвратительно покрасневшей коже свежими чернилами были выведены контуры летучей мыши и нарочито угловатыми, как иссохшие ветви, линиями – название культового клуба: The Bat Cave[44].
Ксюша не знала, что сказать счастливому обладателю тату. Как всегда, предпочла почти правду. Сомневалась только в слове «убили», выбрала другое.
– У меня отец умер. Я не могу веселиться.
– Это тоже часть имиджа? Игра в печальку? – уточнил парень.
– Нет, у меня по-настоящему умер отец. За ним приходил Анубис. Скоро и за мной придет.
Парень умолк, не зная, как воспринимать сказанное, и попятился.
Ксюша прошла мимо него, дав команду Инпу:
– Рядом.
– Ладно, признаюсь, что я видел собак, которые не любят играть, – заговорил Сергей, когда они сели на скамейку.
Ксения попросила присесть, почувствовав, что ноги гудят после дневных экскурсий и сорокаминутной прогулки от Михайловского до Семимостья.
– Я, можно сказать, вырос в собачьем питомнике. Папа там работал специалистом по воспитанию сторожевых пород. А я бродил по всей территории: от яслей, где занимались новорожденными щенками, и до площадок, где обучали взрослых собак.
Ксюша слушала вполуха, потому что не переставала поражаться поведению своего пса. Инпу выписывал кренделя на лужайке, при этом делал петлю-другую и возвращался к Сергею.
– В питомнике обычно выращивали и обучали овчарок: немецких, среднеазиатских, кавказских. Изредка привозили на развод лабрадоров или ротвейлеров. А однажды привезли добермана, суку по кличке Гера. Не такую черную, как этот сфинкс, но тоже темного окраса, с ржавым отливом на груди. Вот с этой Герой папа возился долго. Она к нему попала зрелой дамой со сформировавшимся характером: злобной и агрессивной. Стоило ей вцепиться в «грызак», и не оторвать было. Отцу дали ее на перевоспитание. А он начал с того, что нервишки ей поправил, а следом и поведение наладилось.
Сергей замолчал. Ксения и не думала говорить. Так они оба и сидели, не отрывая глаз от Инпу. Доберман наконец-то угомонился, подошел и сел на траву точно между ними.
Первым прервал паузу Сергей:
– Я к чему все – собаки не бывают злыми. Понимаю, ты стала… то есть вы стали готом, понимаю, что у этого дела есть всякая философия и заумная подоплека, но зачем было псу давать такую кличку? Ведь ты перерастешь все это, а загробная кличка останется.
– Готы – это просто поклонники определенной музыки. Ну и имидж, стиль. Никакой философии, как вы говорите, в этом нет.
– Как нет?! А эти символы, – и Сергей показал на ее сережки, – а сборы на кладбищах?
– Это похватали отовсюду, что связано с темной тематикой: египетская мифология, готическая – заметьте, именно готическая – поэзия, привидения викторианской эпохи, кельтские сказания – все в кучу.
– Ну тем более, зачем было собаку называть Инпу?
– «Люди боятся смерти намного больше, чем боли. Это странно, что они боятся смерти. Жизнь ранит куда сильнее смерти. В момент смерти боль исчезает. Так что я думаю, что смерть – это друг».
– Откуда ты этой хрени набралась? – не удержался Сергей.
– Это слова Джима Моррисона из Doors.
– Этот и не такое под кайфом мог ляпнуть.
Ксения пропустила его слова мимо ушей:
– Поэтому Инпу для меня – друг. Я буду рада моменту, когда он придет за мной.
Она произнесла это без пафоса, как будто речь шла о прогулке в кино. Положила руку на загривок Инпу и пальцами поглаживала его.
– Знаешь, – опять заговорил Сергей, – время от времени в питомнике браковали собак. Отметали тех, кто не годится на службу. Ну там, молодые и не поддающиеся воспитанию. Или, наоборот, старые, которым пора было на пенсию. Их всячески пытались пристроить. Все поселки в округе уже обзавелись такими ветеранами. Бывало, что работники брали к себе на время. Вот так у нас во дворе поселился Князь.
– Князь Тьмы? – усмехнулась Ксения.
Сергей хлопнул себя по колену:
– О! Ты и шутить умеешь! Черный юмор! Нет, Князем эту немецкую овчарку прозвали, потому что еще щенком она вела себя так, будто все остальные должны ей прислуживать, а не она – служить. Короче, дело к ночи – ха, готская фраза получилась!
Сергей опять засмеялся в одиночестве. Откашлялся для проформы и продолжил:
– Мне только-только годик исполнился. В нашем доме собралась компания отмечать мой день рождения. Я сам этого помнить не должен, маловат был, но мне столько рассказывали, что я так и вижу эту… как бы сказать, сценку.
Ксения сидела, ленясь что-то предпринимать, хотя и понимала, что пора бы как-то закруглить этот разговор и пойти в отель переодеться перед ночными мероприятиями.
– Ну так вот, пока застолье, тосты и все такое, я, бутуз, который только-только стал ходить по стеночке, потопал к печке. У нас у стены стояла такая, чугунная и пузатая, на ножках. Взрослые ничего не замечали. А у печки дверца была открыта. Внутри огонь горит, это же так интересно! Но тут Князь со двора примчался и встал между мной и печкой. Уберег меня от ожогов, возможно, даже смертельных. Забыл сказать, что ему запрещали входить в дом, прям строго-настрого! Прикинь, он рисковал получить взбучку за то, что переступил порог, но все равно вбежал. Готов был за меня пострадать. Залаял, привлек внимание. Спас меня.
Сергей вроде как завершил байку, но, помолчав минуту, добавил:
– Папа оставил его у нас. Князь стал моей первой собакой. Так что у меня собаки с миром по ту сторону смерти никак не вяжутся, ну никак!
Мама постоянно говорила, что жизнь продолжается и что папа не одобрил бы то, что его дочь никак не избавится от скорби. Но в тот раз она еще добавила:
– Да, ты уже почти взрослая, ты должна понять. Я выхожу замуж. Мы с Кириллом решили создать новую семью.
Новую семью…
Разговор состоялся на кухне в их новой квартире, куда они переехали через полгода после смерти папы – мама бы раньше это сделала, но ждали завершения ремонта. И вот в этой новой (а для Ксюши она оставалась новой) квартире они прожили к этому моменту уже три года.
Три с половиной года, как папы не стало. У мамы теперь все новое – даже любимый шарфик куда-то делся.
Ксюша молчала, и мама, будто в свое оправдание, призналась:
– Мы ждем ребенка, поэтому и решили не тянуть со свадьбой.
То есть у мамы будет новый ребенок. Ксюша ничего против не имела. Она так и сказала маме:
– Я ничего против не имею. Рада за тебя, мам.
И поцеловала ее в ответ. Потом вышла из кухни и ушла к себе.
В своей комнате она подбежала к Инпу и обняла его. Ее невозмутимый пес-талисман даже не шелохнулся и терпеливо ждал, пока хозяйка выплачется.
Сергей долго молчать не умел. Вытащил из кармана пачку «Эм-энд-эмс», распечатал и протянул Ксении.
– Спасибо, я это не ем, – отказалась девушка.
– Почему?
– Вредно для здоровья.
– Так все равно помрем, зато потом станем прикольными зомби. Только представь, что наши тела из-за консервантов не истлеют, а благодаря красителям мы будем разноцветными, как эти конфетки.
Сергей высыпал горочку себе на ладонь и закинул всю ее в рот.
– Кстати, верно ли я догадываюсь, – дохрустывая драже, предположил Сергей, – что ночью вы собираетесь на кладбище?
– А мы уже побывали на кладбищах, – призналась Ксения.
– Чудики! А что там в ясный день делать? Зомби и прочая нечисть с закатом солнца выползают из-под земли… У-у-у!
– Ночью мы идем на рок-фестиваль.
– Он что, всю ночь будет идти? – не поверил Сергей.
– Да, всю ночь. Nonstop, open air, free beer[45] и все дела.
– Переведи, я не силен в английском.
– Концерт на воздухе… то есть, под открытым небом. И бесплатное пиво.
– Ого! Мы с Инпу идем на концерт! – заявил Сергей.
– Нет, с собакой туда нельзя, – запротестовала Ксения.
– Там на билетах так написано?
– Сергей, – Ксения даже встала со скамейки, чтобы смотреть на него сверху вниз, – я вас нанимала, чтобы вы с собакой занимались, а не ходили с ней за мной следом!
– Как пожелаете, повелительница Тьмы, – поддразнил Ксению Сергей.
Она не стала садиться и направилась к отелю. Сергей, не зная, то ли на этом ее свидание с питомцем завершено, то ли нет, пристегнул поводок к ошейнику и пошел за ней.
– Ладно, – остановившись, вдруг сказала Ксения, – только сделаем так. Первое – перед концертом я собиралась на лекцию, она продлится около часа. Вам с Инпу придется погулять, пока я не выйду. Второе – вам, Сергей, надо будет подобрать что-то в готском стиле. Надо срочно найти магазин с мерчем.
Ксюша собиралась принять душ, переодеться и спуститься к Сергею и Инпу. Они бродили в окрестностях отеля, а может, уже ждали ее в его машине.
Но после душа, распаренная, Ксюша устало рухнула в кресло, перекинув завернутые в полотенце влажные волосы на бок.
С одной стороны, хотелось настроиться на предстоящий вечер, а с другой – отвлечься от разных навязчивых мыслей.
Сергей упоминал фильм «Боги Египта». Она нашла его в онлайн-кинотеатре. Примитивный сюжет, опошленные боги в стиле марвеловских супергероев. Она перематывала, останавливаясь только на сценах, где появлялся Анубис. Нафантазировали, что сначала за вход в подземное царство взымалась плата, а в конце фильма герои добились справедливого суда. Это когда Анубис клал на одну чашу весов сердце человека, а на другую – страусиное перо, и таким образом измерял тяжесть грехов на душе умершего…
Снова вспомнились слова убийцы: «Не только тебе судить».
И в который раз Ксения подумала: а ведь Анубис мог покарать отца за то, что тот допустил судебную ошибку, случайно или, того хуже, намеренно. На это намекали статьи, архив которых она обнаружила в Интернете, когда подросла.
Если она встретит Анубиса сегодня, и он окажется именно тем, кого она ищет, то наконец-то спросит, за что он выстрелил в папу. Она не будет мстить ему, не ей быть судьей. Ей просто хочется узнать об отце.
Нет, этот человек с ником Анубис ничем, кроме высокого роста, не напоминал того, кто в маске подошел к папиной машине на парковке. Она вслушивалась в голос, но не узнавала. У того, кто спросил папу: «Судья Кулагин?» – и кто бросил ей: «Я не за тобой приходил», – была шипящая хрипотца. А этот говорил обычным тусклым баритоном.
Он был… каким-то никаким. Его заурядность не скрыть было даже за вамп-стилем. Наоборот, он как-то пародийно смотрелся в своей черной атласной рубашке с остроугольными концами приподнятого воротника.
Слушателей было довольно много для такой занудной, казалось, лекции: не меньше сорока.
– Итак, в прошлом году мы говорили о мифологии древнейших цивилизаций: от шумерско-аккадской через египетскую до греко-римской, или античной. Сегодня я бы хотел поделиться мифами о психопомпах других народов, часть из которых донесла свои верования до наших дней. И все мои примеры – о том, что чаще всего собаки играют роль посредников между миром живых и миром мертвых.
Лектор монотонно читал свои записи. Он не двигался, не жестикулировал, не пытался что-то выразить мимикой. Поэтому возникало ощущение замогильного голоса, от которого то и дело по спине пробегал холодок.
– Многие народы верили в реку, которая разделяла миры. У финнов – огненная, у индейцев – слезная, у древних греков – Стикс под землей во владениях Аида и так далее. И почти у всех собака либо стоит на страже, как Цербер, или как две собаки в древнеперсидской Авесте. Собака перевозит умерших на лодке, на санях или переводит их по мосту или по канату…
Ксюша заслушалась, забыв о том, зачем она сюда пришла и чего ожидала от этого человека.
– Ученые считают, и я с ними согласен, что только собаке, как первому прирученному животному, люди могли доверить роль проводника. Собака знала оба мира – привычный человеку, стойбище, пастбище и то, что уже им освоено, и дикий неизведанный мир: лес, пустыня, степь, откуда исходит опасность, где подстерегает смерть, откуда не всегда возвращаются…
– То есть все-таки возвращаются! – прервал докладчика знакомый Ксении голос.
Она же попросила Сергея ждать в сквере на набережной. Но он все-таки приперся сюда, да еще и стал комментировать.
– Простите? – осекся лектор.
– Я думаю, что вы очень однобоко все представляете. У меня отец работал в питомнике при исправительно-трудовой колонии. Это, почитай, ад на земле. Он готовил собак стоять на дозоре и ходить с конвоями. Все, как вы рассказывали, кстати, мне особенно понравился Цербер – один в один как трехголовая собака в фильме про Гарри Поттера. Она тоже млела от музыки.
– Извините, а вы как сюда попали? Да еще и с собакой?
– Так лекция же про собак, и лектор по имени Анубис! Мы с Инпу не могли пройти мимо.
Все слушатели повернулись к нелепой парочке, стоявшей в дверях. Прежде всего взгляды приковывал огромный черный доберман, слегка высунувший язык из-за духоты в помещении. Потом внимание переключалось на майку мужчины рядом. Она была до безобразия яркой, пестрой, разноцветной – отнюдь не в тусклых, а весьма даже в кричащих тонах. А ещё на ней было изображено нечто несуразное: скелет в желто-зеленой спортивной форме, закидывающий мяч в баскетбольную корзину, и поверх всего название древней, но вовсе не готской группы – Grateful Dead[46].
Эта майка – единственное, на что согласился Сергей, когда они с Ксенией перебирали ассортимент в подвальном магазине рок-атрибутики со странным названием (а какое еще может быть?!) «Каменное солнце» на Садовой.
Не заметив произведенное на аудиторию впечатление, Сергей продолжил:
– Как-то группа заключенных сбежала из колонии, пыталась через наши муромские леса прорваться, ну и заблудилась. Если бы не папины собаки, они бы все околели там.
– Кто впустил этого павлина сюда? – повысил голос лектор.
Но Сергей продолжал, как будто бы разговаривал с Ксенией на скамейке в парке:
– А я сам служил в погранвойсках. В Армении. Это близко к шумерским местам, которые вы упоминали. В восемьдесят восьмом году мы помогали разбирать завалы в зоне землетрясения. Город назывался Спитак, в переводе с армянского «белый», а было там все черным, как в преисподней… Наши овчарки не были натасканы на то, чтобы искать выживших, но нам удалось вытащить из-под завалов трех живых.
– А я читала про сенбернаров, – вдруг вступила в разговор одна из слушательниц, – как они спасали путников в альпийских снегах…
Сергей прислал эсэмэску, что они с Инпу застряли в пробке на набережной Фонтанки. Утренний час пик. Ксения решила пройтись от гостиницы им навстречу. После долгой и шумной ночи утренняя прогулка не помешала бы.
Она дошла до Фонтанки и дальше до спуска к воде. Представила себе, как по этому булыжнику стучат копыта лошадей, кареты подъезжают к причалу, из них выходят дамы и поднимаются на борт…
– Это ты удачно придумала сюда спрятаться! – раздалось позади. – С улицы нас теперь не видно.
Она испуганно обернулась. В нескольких шагах от нее стоял человек в маске Анубиса. Маска приглушала и искажала звук. Теперь она узнала этот голос. Она совсем не была готова к этой встрече сейчас. Вчера она была полна решимости, но не опознала среди собравшихся убийцы, да и Сергей помешал.
– Что за цирк твой приятель устроил вчера на моей лекции? Решили припугнуть меня? Поглумиться? Вот так вот, в открытую? – из-под маски сыпались вопросы, один за другим.
Внутри у Ксении все предательски задрожало, она перестала соображать и не могла ничего ответить. Сколько бы она ни думала, что как-то сроднилась с Анубисом, встретив сейчас его вживую, снова ощутила себя маленькой девочкой, заползшей под сиденье.
– Я тебя вычислил, Кулагина. Тогда во всех репортажах рассказывали, что судья перед смертью спас свою дочь. А это я, Анубис, не стал тебя добивать. Тогда ты ничего полиции не сказала. А какого черта сейчас меня выслеживаешь?
Ксения молчала.
– Однако за время пути собачка могла подрасти, – усмехнулся Анубис.
Если он говорил, значит, можно было набраться смелости и задать вопрос, который столько лет терзал ее:
– За что вы убили моего папу? Что он такого сделал?
– Не знаю, мне его заказали.
– Как заказали?! – вскрикнула Ксения, не веря своим ушам: – Вы что, обычный киллер?
Анубис не ответил. Молча наставил на нее пистолет.
Ксения поборола желание зажмуриться. Ну уж нет, она готова принять смерть! Она может смотреть в глаза Анубису!
И тут оба услышали нарастающее животное дыханье. Одномоментно обернулись.
На них летел огромный черный зверь. Анубис успел сделать три выстрела до того, как челюсти сомкнулись на его запястье.
В монстре, который повалил Анубиса, Ксюша узнала своего пса. Инпу лежал перед ней весь в крови, продолжая не то рычать, не то хрипло стонать.
Из-под него выполз человек, с которого слетела маска Анубиса. Она осталась белеть изнанкой на камнях.
– Какой же ты Анубис, если стрелял в собаку?! Ты… самозванец! Шакал! – с омерзением бросила Ксюша этому типу.
В ответ тот снова поднял пистолет. Это ему далось с трудом: из разорванного рукава текла кровь. Но он все же направил дуло на Ксению.
Его холодные глаза, теперь уже не в прорези маски, снова парализовали ее.
– Ксюша, ложись! – крикнул Сергей, появившись из-за парапета.
Теряя равновесие на неровном булыжнике, он несся по спуску. Она рванула к нему навстречу.
Раздались выстрелы. Невидимый кулак дважды ударил ее в плечо. Так сильно, что ее отбросило в сторону. И так больно, что в тот же миг отрубило.
Ксения очнулась на том же причале. В плечо и в бок мучительно больно врезался булыжник. Камни были холодными. Вообще было зябко и сумрачно. Где-то наверху тускло светили уличные фонари, как тогда на парковке.
Послышался плеск воды. Она приподнялась на локте здоровой руки.
По Фонтанке бежала лунная дорожка. А может, это было отражение фонаря. Дорожку пересекала серповидная папирусная лодка. На ее борту ближе к вздернутому носу вырисовывался атлетический силуэт гребца: тонкая талия и очень широкие плечи, а на них голова с вытянутой собачей мордой и ушами длинными, как ланцеты.
Он подгреб веслом, чтобы пристать к гранитному берегу. Теперь, когда он был совсем близко, поражало его тело, донельзя черное и блестящее, как застывшая смола. Белая набедренная повязка настолько контрастировала с кожей, что светилась. Сияло и переливалось многослойное полукруглое ожерелье на его груди и плечах.
– Приветствую тебя, Ксения.
Продолговатые миндалевидные глаза, обрисованные светлыми контурами, изучающе смотрели на Ксению. В этом пытливом взгляде не было ни любви, ни ненависти.
– Я тебя ждала, Великий Кормчий Инпу, – призналась девушка. – Ты отведешь меня к отцу?
Инпу не отвечал. Время от времени он делал короткое движение веслом против течения, чтобы вернуть лодку на место.
Ксения отметила про себя, что ей не страшно. Совсем не так, как в присутствии того типа, который носил маску Анубиса. И она вновь заговорила, повторив свой вопрос по-другому:
– Я боюсь, что папино сердце перевесило страусиное перо богини Маат.
Инпу заговорил:
– Коромысло весов качалось, когда твой отец произносил: «Я не был причиной слез» и когда он произносил: «Я никому не причинял страданий».
Ксения приподнялась, с локтя переставив руку на ладонь, словно так она будет ближе и не пропустит самые важные слова из уст Инпу.
– Но он был судьей, а судьи вынуждены вызывать слезы и причинять страдания в наказание. Мы, судьи, это знаем. Грехов за твоим отцом было не так много, чтобы отдать его сердце Аммиту, пожирателю неправедных душ. Тем более что твой отец пострадал за свою неподкупность.
У Ксении отлегло от сердца. Всё-таки отец был хорошим судьей, зря она сомневалась в нем. Теперь она знает, что здесь у папы все хорошо. У мамы там тоже все складывается, у нее новый ребенок. Собаку только жалко. Она вспомнила, как ее доберман бегал за Сергеем.
Наступил момент, когда ей надо было отпустить все земное. И думать уже о своей душе. Она читала «Исповедь отрицания», наизусть ее, конечно же, не знала. Но невероятным образом вспомнила сейчас всю, от начала до конца. Может, потому что ей предстояло произнести ее на суде у Осириса?
«Я не чинила зла людям»
«Я не чинила зла животным»
«Я не убивала»
«Я не приказывала убивать»
И тут она поняла, что она не может сказать:
«Имя мое не коснулось слуха кормчего священной ладьи»
Ведь он ее слышал.
Санитары помогли врачу скорой помощи стащить с Ксюши плащ, и врач наложила на двойную рану повязку. После чего всей бригадой они переложили девушку на носилки и понесли наверх.
Сергей, стоявший до сих пор в растерянности, схватил этот плащ, расстелил рядом с раненным Инпу, перетащил пса на него, завернул и с ним на руках бросился догонять санитаров.
– Молодой человек! – вслед ему крикнул один из полицейских, но Сергей даже не обернулся.
Пусть лучше займутся этим уродом, который называл себя Анубисом и отстрелял весь магазин в собаку и девушку. Сергей налетел на него, со злости и со всего маху врезал так, что вырубил. А потом связал поводком: что было в руке, тем и воспользовался.
Сергей добежал до машины скорой помощи, положил внутрь пса, завернутого в плащ хозяйки, залез сам и уселся на пол рядом с ним.
– Вы что делаете? – возмутилась врач. – Выходите. Не задерживайте, нам нельзя терять ни секунды.
– Ну так гоните быстрее. Я все равно не сойду.
Врач махнула рукой водителю. Санитар захлопнул задние двери.
– Девушка, не закрывайте глаза, смотрите на меня, – повторяла врач, наклонившись над Ксюшей.
Но у той тяжелели веки. Врач начала готовить шприц.
– Ксюша, нет! Не уходи! – закричал Сергей и вскочил на ноги, больно ударившись головой о какой-то аппарат, прикрепленный под потолком скорой.
Он продолжал звать ее, даже когда она закрыла глаза. И его голос перебивал непрерывный вой сирены.
Кормчий священной ладьи слышал голос Ксении.
Слышал он и голос, приближавшийся издали: «Ксюша, нет! Не уходи!»
Она снова посмотрела на Инпу. Лодку качало на воде, папирусный борт шуршал о камень причала. А он застыл черным истуканом на темно-синем фоне.
Голос Сергея становился все громче.
Ей показалось, что собачья морда оскалилась. Может, ее обманула игра светотени на воде? А может, и вправду псоглавый бог вспомнил, как в облике ее собаки мчался на голос Сергея?
В этот миг откуда-то взявшийся огромный черный доберман выпрыгнул из лодки, перемахнув через борт, и приземлился на все четыре лапы около девушки. Забыв о боли в плече, Ксюша протянула руку и погладила своего верного пса.
А существо с человеческим телом и собачьей головой осталось в лодке. Оно оттолкнулось веслом от берега, и лодка стала удаляться, ускоряясь течением Фонтанки.
Санитары закатили носилки с Ксюшей в лифт, но Сергея туда не пустили. Он так и стоял перед закрывшимися дверями, но тут вспомнил про собаку, оставленную в автомобиле.
Он снова вошел в приемное отделение, на этот раз с псом, укутанным в плащ.
– Собаку тоже нужно спасать, – крикнул Сергей в окошечко.
– Нет, и не думайте, – ответила оттуда дежурная.
– Как это?!
– Собак не оперируют в человеческой клинике. Берите такси и дуйте в ветеринарку. Сейчас я посмотрю адрес ближайшей.
Сергей чувствовал, как набухла от крови подстежка плаща. Он снова повысил голос:
– Есть тут другой хирург?
Один из тех, кого Сергей принял за медбрата, поднял руку:
– Не совсем еще хирург. Я ординатор, не имею права оперировать… людей.
Ксюша с трудом заливала в себя суп, который ей принесла медсестра. Безвкусный, непонятного цвета, ни горячий, ни холодный, а тошнотворно теплый.
– Может, вот это? Для аппетита? – предложил Сергей.
Она и не заметила, как он вошел в палату.
Он положил на тумбочку у ее кровати целую коробку «Эм-энд-эмс».
– Я бы попробовала, но этот Цербер сторожит, – улыбнулась Ксюша, головой показывая на дверь, за которую вышла медсестра. – С утра напоминает, что у меня нулевой стол.
– У Инпу тоже, – утешил ее Сергей. – Кормлю с ложечки, как когда щенков выхаживаю.
– А о наших детенышах также будешь заботиться? – удивляясь своей смелости, спросила Ксюша.
– Каких наших? Каких детенышах? – растерялся Сергей.
Вместо ответа Ксюша сказала:
– Папа баловал меня конфетами. Они, конечно, вредные, но я, как и моя мама, буду делать вид, что не замечаю, если ты будешь давать нашим детям не больше одной штучки в день.
И Ксюша, подмигнув, отправила в рот одно драже.
февраль–апрель 2023