Чем меньше двигаешься, тем больше думаешь. Я и так был задумчивым – Олька, жена покойная, часто тыркала в бок: «Хватит мысли жевать, пошли…», – а теперь и вовсе теряюсь в раздумьях.

Вот сейчас только вышли из подъезда, а мне в голову пришла забавная мысль об этапах познания окрестностей.

После переезда первым делом осваиваешь дорожную сеть, проще говоря: улицы и переулочки, въезды и выезды во дворах, места парковок.

Одновременно пешком протаптываешь пути к метро и ближайшим остановкам, выясняешь местоположения магазинов, бытовых услуг, ЖЭКа, которые превратились теперь в ука или гэбэу, и всего такого.

С маленькими детьми открываешь в своем и в соседних дворах, в скверах и в парках поблизости песочницы и детские площадки.

Подрастают – и с ними находишь хоккейные коробки и аттракционы.

Да, как же я забыл про детские сады и школы, про районный дом культуры, куда водили Машу, дочку, на танцы и рисование (Олька бы поправила, что на живопись), и про ближайший спорткомплекс, где мы с Сережей, сыном, плавали в бассейне.

Поехали дальше: велосипед, лыжи и коньки расширяют географию до всех парков в радиусе нескольких километров.

С годами сам становишься адресной книжкой с кратчайшими маршрутами к нотариусам, риэлторам, в паспортные столы, в отделения банков, в страховые и прочие конторы.

Казалось бы, теперь уже все изучил.

И тут заводишь собаку… сколько нехоженых дорожек, газонов и закоулков обнаруживается в знакомых дворах, скверах и парках!

Положим, не я завел собаку, а мне ее завели. После очередной выписки из больницы явились вдвоем – и сын, и дочь – и вручили с порога это лупоглазое недоразумение с торчащими на башке локаторами и взбесившимся метрономом на попе. Самое хохмовое – порода, которую неприлично даже вслух произносить: чихуахуа.

Я не стал их расстраивать признанием, что мне эта собака, да еще и породы – простите мой французско-китайский – фейхоа, нужна как самой собаке пятая нога; посюсюкался со щенком, который умещался на моей ладони, и взял в дом. Думал, на время, а потом сплавлю эту игрушку тем же внукам. Но не вышло. Они все по школам, кружкам и курсам английского. В свое время я боялся, что мы с женой перегрузили детей, а тут поглядел – да внукам досталось куда больше. Эти даже гулять во двор не выходят.

Кстати, я почти не вижу детей во дворах. Не малышню на выгуле с мамками-няньками, а постарше, подростков. То ли дело в моем детстве, когда ни телевизоров, ни компьютеров не было, и мы пропадали на улицах с утра и до вечера. Постоянно из окон слышалось, как мамаши или бабули орут: «Ко-остя-я, домой, обедать, суп стынет!», «Та-аня, марш за фортепиано!» или что-то вроде того анекдота: «Миша, на пруд не ходи, утонешь – домой не возвращайся». Но даже мои дети, когда телевизоры были в каждой квартире, при первой возможности бежали во двор к друзьям.

К друзьям…

Давно я своим друзьям не звонил, интересно, как там Саня и Леха? Те еще старперы, из нашей дворовой компашки. Все эти годы мы держались друг за друга как три мушкетера. Четвертый наш друган, Стас-Атос, погиб молодым в девяностые.

Вроде как совсем недавно мчались с ними на великах с нашего Невского бульвара на Химкинское водохранилище. Лето выдалось жарким. Из-под колес, если держаться ближе к бордюрам, взлетал тополиный пух. Долетали до берега, сбрасывали с себя одежду и в плавках, которые загодя надевали, кидались в воду. Пляжа не было. Еще можно было заехать в лес и спуститься к воде по пологому берегу, но намокшая глина, посыпанная листвой и сосновыми иголками, портила весь кайф от купания. Чаще мы выбирали деревянные помосты ближе к Речному вокзалу. Здесь вода была не всегда чистой, всякую всячину прибивало к сваям. Зато, наплававшись, распластывались на теплых, шершавых досках обсыхать на солнце. Належавшись и расправившись с заготовленными дома бутербродами с докторской, мы запрыгивали в седла и дули к квасной бочке у метро…

Ох, как захотелось кваску! Хорошо, порода такая, что собачку можно подхватить на руки и заскочить в продуктовую лавочку в подвале соседнего дома. Ха-ха, в моем состоянии глагол «заскочить» звучит как издевательство над самим собой. О чем я говорил? Про Чики. Вот в супермаркете питомцев не жалуют: охранник бдит на входе, а если мимо проскочишь, то кассирши заложат. Нет, я говорил о квасе. Погода далеко не летняя, но раз уж захотелось холодного напитка, то побалую себя. Одолею спуск в подвал. Нынче мало чем можно порадовать себя. С тех пор, как моя Олька ушла, еда перестала радовать.

Чики сразу же кинулся исследовать метки, оставленные другими собаками на стене справа от крыльца, там, где откололась плитка. Дверь уже совсем обшарпанная. Рекламки на ней, как объявления на столбах, наслоились за годы. Магазин тут открылся где-то в перестройку, когда кооперативщики стали захватывать подвалы под торговлю. Сейчас бы не дали, кучу разрешений собирать. Да и кто будет открывать? Как в округе появились сетевые, так все эти «Продукты» схлопнулись. А этот наш мужик держится за счет «24 часа».

Перила были низкими, а ступени высокими, вот и пришлось сгорбиться, чтобы хвататься руками и осторожно переставлять ноги. Чики забавно спрыгивал со ступени на ступень, а потом ждал, пока я сползу. Внутри он вел себя вполне прилично, только разок попробовал пристать к старушке, видимо, вкусно пахло из ее авоськи…

Старушка… А сам-то я кто?

Подняться наверх оказалось легче, руками тянул себя. А Чики запрыгивал обратно по одной ступеньке: оттолкнется задними лапками, махнет ушками, как крылышками, и – раз! – приземлится на все лапы.

Выкарабкался из магазина и прямиком на Волжский бульвар: там и для меня скамейка найдется, и для песика кустики обнюхать. Главное, чтобы там дерьма не было – все бы хорошо с этими чихуахуа, да вот до сих пор может подбирать чужие какашки. Дочь оплачивала кинолога, тот приезжал и учил меня дрессировке. «Все собаки в той или иной мере копрофаги. При воспитании не наказывайте щенка, эта порода обидчивая, поэтому не кричите и не бейте, если ест экскременты. Дайте вашему питомцу понять, что от него требуется, отвлеките вкусняшкой, которую всегда держите при себе, и поощряйте, если он сделал угодный вам поступок». Как только я не поощрял, но все равно этот говнюк продолжает жрать… это самое…

Ладно, не стоит портить аппетит. Я дошлепал до скамейки, которая была свободной, и, постанывая и кряхтя, плюхнулся на нее. Отдышавшись, откинулся на ее спинку. Чики не терял времени, сразу же вытянул нос к нижнему краю мусорной урны, помеченной не одним поколением четвероногих. «Фу-у, Чики! Отстань от мусорки, чеши на полянку». Собачка все поняла и шустро метнулась в стриженный газон.

На мой вкус квас оказался кисловат. В детстве он был кисло-сладким, сытно пах рожью. А в этот явно вбухали лимонной кислоты. Не дали нормально побродить. Еще и алюминиевая тара придавала привкус металла. Выбросил пустую банку в урну, которая так интересовала Чики.

Собака, кстати, продолжала нарезать круги по лужайке, притормаживая, чтобы поводить черным носиком в скошенной траве, или, наоборот, чтобы приподнять голову, похожую на теннисный мяч, и оглядеться.

Надо бы встать и продолжить прогулку, но мне неохота было покидать скамейку.

Скамейка…

Когда лежал – после последней операции – в реанимации, моим детям удалось пробраться в бокс. Может, сын подмазал охранника, а может, в платных больницах пускали в такие отделения. Короче, я досыпал после наркоза, все было в полудреме. Слышу, как сын и дочь вполголоса переговариваются.

Интересно, что, когда очно общался с детьми или заочно по телефону, я не замечал, какие у них взрослые голоса. Не просто повзрослевшие дети или начинающие самостоятельную жизнь, а уже давно ответственные за своих детей… Елки, они же уже немолодые люди, им далеко за сорок. Опять я ушел в свои мысли.

В общем, я лежу с закрытыми глазами, а они говорят обо мне:

– Маш, профессор сказал, что папе для реабилитации нужен правильный настрой, одними лекарствами и физиотерапией не справиться.

– Сереж, ну что еще мы можем сделать?

– Говорит, ему надо больше бывать на воздухе, двигаться.

Они молчат. Я не открываю глаза, поэтому только по их дыханию могу догадываться, что задумались.

– Сереж, – с воодушевлением в голосе обратилась сестра к брату. – Вспомнила! В ночь пожирателей рекламы прикольные показывают. Была одна от испанской или итальянской ИКЕИ.

– Причем тут ИКЕА? – спросил тот.

– Да ты послушай. Сидят старики на скамейке, кормят голубей. Подходит один – я даже лицо его помню, забавный такой. Подходит – оп-па, а свободного места на скамейке нет. Он уходит и возвращается со складным икеевским стулом под мышкой. Садится рядом с ними. Потом подальше от них, ближе к пруду уток кормить. Потом гитариста послушать на другой аллее. А дальше начинает с этим стулом путешествовать. В смысле, по-настоящему. Не просто в этом парке, а в другие города, страны. Там всякую милую экзотику показывают. Типа в поход с костром. Или в Бразилии уличный футбол смотрит. Где-то в Азии его на мопеде с этим красным стулом подвозят.

– Предлагаешь ему красный складной стул купить? – сын тихо хмыкнул. – Я шучу, конечно. Но ты смысл своей «есть идея – есть икеа» раскрой.

– Папе всего-то семьдесят семь. Надо найти что-то такое, что заставит его выходить из дома.

Теперь-то я понимаю, что эта история со скамейкой и привела их к мысли в качестве «красного складного стула» подарить мне песика. А куда с ним поедешь?

Надо бы встать. Хотя бы по Волжскому бульвару дойти до перекрестка с Волгоградкой и вернуться. Он, бульвар, теперь стал таким длинным. Когда только переехал с Речного вокзала, он мне показался коротким в сравнении с Невским бульваром, который шел от Смольной до Беломорской улицы. Как-то отмерил на карте – настоящей, бумажной, тогда никто и не поверил бы в электронные Яндексы и Гуглы – и выяснил, что наша часть Волжского бульвара и Невский по длине совпадают: ровно шестьсот девяносто метров.

Чики тянул поводок, видать, ему надоело ходить кругами возле меня, ограничиваясь малой площадью. Опираясь рукой на спинку скамейки, я встал. Не скажу, что где-то и что-то болит, но в целом все движения стали так тяжело даваться, что ничего не хотелось делать.

Дальше будет хуже.

Собака обрадовалась движению: то уносилась вперед, раскручивая рулетку, то возвращалась к моей ноге, восторженно виляя хвостом и поднимая сияющие глазки, мол, хозяин, как классно-то все вокруг! Гуляй, балдушка, радуйся. А я «пожую мысли».

Чики, как подарок, отработал задуманное: если бы не он, я бы не вылезал из дома. В нашей «сталинке» на Волжском не было лифта. Пока с Олькой были молодыми, совсем не думали об этом, легко и играючи затаскивали коляски, санки, велосипеды, лыжи на четвертый этаж. Дети подросли, ушли, а мы еще крепкие и в самом соку. Когда этот сок вытек? В какой момент не то чтобы велик, а пакет с продуктами стало трудно затаскивать наверх?

А вот на Невском были лифты. И не один. Дом-то мидовский был, особый, по индивидуальному проекту. Я с велосипедом помещался в пассажирский лифт, если переднее колесо загнать в угол и приподнять. Со Стасом и Лехой мы жили в одном крыле, втискивались с «конями» в грузовой лифт втроем.

Лет пять тому назад с сыном ехали по делам на улицу Лавочкина, я вдруг попросил его свернуть к Невскому бульвару. Не сразу узнал район: хрущевки обшили, новостроек понаставили вокруг, целый новый жилой комплекс соорудили. Но наш дом стоял на своем месте, правда, его красный кирпич поблек на фоне современной обновки соседних пятиэтажек, и в сравнении с небоскребами его башня в двенадцать этажей перестала казаться высотной. Сережа спешил, мы поехали дальше.

Если с каждым днем мне становится все труднее проходить эти шестьсот девяносто метров туда и обратно, едва ли я смогу еще раз увидеть наш мидовский дом, наши парки, которые шли от дома на Невском до Речного вокзала и дальше. Места, где мы гоняли на великах с Саней, Лехой и Стасом, где мы с будущей моей женой Олей гуляли по березовой аллее в ожидании вечернего сеанса в кинотеатре «Нева». Говорят, что на старости лет люди возвращаются в детство. Так и есть.

Пусть я и прожил две трети своей жизни на Волжском бульваре на юго-востоке Москвы, и здесь были счастливые годы с Олькой, здесь выросли мои дети, но сейчас мне вдруг захотелось вернуться на Невский бульвар на северо-западе. Старика потянуло в места детства и – как там говорилось? – юношества.

Завтра утром с новыми силами надо преодолеть этот путь. Если не сделать этого завтра, то уже никогда не смогу.

Это будет целое путешествие. Доковылять до метро. Если до «Текстилей», то идти дольше, но зато с одной пересадкой до «Речного вокзала». Если до ближайшей станции «Волжская», то надо будет одолеть две пересадки. Ох, лучше по улице пройтись, с передышками, чем семенить в толчее подземных переходов.

Кстати, брать с собой Чики или нет? Лишний груз. Помнится, в метро пускали с маленькими собачками, да даже больших помню, в намордниках. Миниатюрную точно пропустят. Вот всегда стеснялся, что нелепо выгляжу с моськой на руках, будучи здоровым детиной… Да и не здоровый уже…

Ладно, возьму с собой Чики, мой «красный складной стул».

Я же посмотрел эту икеевскую рекламу про стул. Сережа подарил мне планшет, чтобы они с Машей звонили мне по видеосвязи. Олька – средняя внучка, названная в честь бабушки – устроила мне ликбез, как с этим устройством справляться, так что я самостоятельно задал поиск: «ИКЕА реклама старик и стул». Я этот ролик несколько раз пересмотрел. Делать нечего, вот и крутил его. Больше всего меня бесило то, что в начале старик опирается на трость, то есть делает вид, что пользуется ею, а на самом деле видно, что может обходиться без нее. Молодым бы и сам этого не приметил. А тут сразу отловил наигранность. И с какой легкостью он оставляет палку у кассы, когда покупает билет на автобус. В нашем возрасте лучше уже не становится, только хуже…

Ладно, кончаю ворчать, «жевать мыслями этот ролик».

Понятно, что для рекламы ИКЕА было нужно, чтобы старик таскал с собой этот стул, а мне-то необязательно держать собачку при себе, она вполне могла бы подождать дома. Но ничего, не велика ноша, да и пока за ней буду присматривать, отвлекусь от своих болячек. Дети же не просто так выбрали мне эту породу: заботились, чтобы я мог носить эту шиваву в кармане.

Так я и сделал, поехал с Чики.

Как-то все легко и просто оказалось. Мы играючи дошли до метро, ни разу не остановились. Видимо, от воодушевления у меня прибавилось сил. Я даже готов был поверить, что икеевскому старику действительно больше не нужна была палка. И Чики молодец – бежал рядом, как примерная собачка на выставке.

Как мы ехали в метро – я даже не заметил. Вот спускались по эскалатору, Чики во внутреннем кармане и только его носик выглядывал из-за пазухи, а потом – раз! – и уже поднимаемся на «Речном вокзале». Удивило, когда диктор сообщил, что это – конечная станция. Помнится, давно уже продлили ветку на север. Еще большим сюрпризом стали турникеты и аппараты для размена мелочи – совсем как в годы детства, в семидесятые.

Но что поразило меня окончательно – это автоприцеп-цистерна у выхода из павильона метро: та самая квасная бочка, о которой я давеча вспоминал. Не успел я и ахнуть, как к ней лихо подкатили на двух «Салютах», «Десне» и «Орленке» четверо пацанов: Стас-Атос, Леха-Портос, Саня-Арамис и…

– Чики! Чики, фейхоа ты мой! – закричал я от радости. – Ты только глянь: это ж я, Д'Артаньян!

Мальчишки терпеливо дождались, пока тетка с собранными под белую косынку волосами наполнила все четыре кружки, после чего забрали их и отошли в сторонку. Я смотрел на запотевшие от холодного напитка бока тяжелых кружек и не мог поверить в происходящее. Четверо друзей одновременно сделали по большому глотку, перевели дух, после чего стали потихоньку потягивать квас. Они были такими счастливыми, что у меня аж сердце защемило.

Сильно защемило. До острой боли. Дикой боли.

Очнулся в попытке распахнуть пижаму на груди. Пальцы путались в пуговицах.

Мне нужен был воздух. Я задыхался.

Хорошо, что это был сон, а то Чики потерялся бы у метро, кто бы догадался его искать на Речном вокзале? А так Сережа и Маша, не дождавшись моего ответа на звонки, примчатся сюда и найдут его.

Ох как схватило! Дугой выгнулся, а вдохнуть не получается.

Рядом истерично залаял Чики.

– Фейхоа, дружок, не переживай, – из последних сил попытался я успокоить песика. – Спасибо тебе, родной, отвел меня на Речной вокзал. Теперь я туда вернусь сам, один. Наверняка там у кинотеатра «Нева», под козырьком около касс ждет меня Олька…

июль–сентябрь 2022