Пятно было лимонного цвета, так что взгляд сразу выхватил его, даже на фоне осеннего леса, даже на бегу, когда все вокруг смазывается в желто-оранжево-зеленые полосы.

Это была собачка в неоновом плаще. С края аллеи она виляла нам хвостом.

Мы же, взмыленные, пыхтели табуном. Пар от нас таял в прохладном воздухе.

Если бы песик (французский бульдог, насколько я разбирался в породах) как болельщик протянул лапу: «дай пять!», я бы не удержался и наклонился на ходу дать пятюню.

Вдруг возник поворот. Какого черта?! Хорошо же шли. Десятки подошв в ритм шуршали по асфальту. А тут узкая тропа. Все скучились. Сбросили скорость, чтобы не наступать друг другу на пятки.

Для марафонцев опасна и монотонность, и резкая смена условий, а тут все пошло не так: сразу и покрытие другое, и движения стесненные, и, что самое неприятное, сбитый темп.

Завибрировали часы. Гравий хрустел под кроссовками так громко, что пришлось поднести запястье к уху. Как раз успел услышать про темп: 4:48 минут на километр. Пока еще в графике.

Маршрут шел в гору. После виража да еще и на подъеме второе дыхание иссякло. К тому же приходилось смотреть под ноги, чтобы обходить или перепрыгивать лужи. Все реже это удавалось: кроссы потяжелели, носки промокли, к икрам прилипли капли грязи.

Из-за опущенного взгляда, когда перед глазами все мелькало, кружилась голова. Еще и потому, что солнечные лучи пробивались сквозь ветви и остатки листвы и создавали на земле зрительные искажения.

Поднял голову. Взгляд упирался в спины впереди бегущих. Надо было их обойти и нагнать своего пейсмейкера[1]. Флажок за его спиной все удалялся.

Только прибавил ходу, как предательски затошнило. Давно такого не было. Селезенка надавила на диафрагму. Стало темнеть в глазах. Срезав путь идущим сзади, я свернул за полуголые кусты.

Рвало до жжения в горле. Когда спазмы прошли, отдышался. В висках пульсировало. Руки тряслись. Во всех мышцах словно пружины слетели с крючков: тело обмякло враз.

Невидимая стена, в которую влетаешь – как в бетонную. Слышал от бывалых марафонцев про такой момент, когда понимаешь, что не осталось ни сил, ни воли двигаться дальше. У кого-то это происходит на двадцатом километре, у кого-то на тридцатом, а чаще – где-то ближе к тридцать седьмому-тридцать восьмому. Уверяли, что практически никому не удавалось преодолеть эту стену. На этом соревнование для участника заканчивалось. Заставить себя бежать было невозможно. Что-то на уровне всего организма отказывало. Это обидно донельзя, потому что нет травмы, нет явной причины, ты просто взял да и сдулся. И это может произойти за три-пять километров до финиша.

Ну и ладно, это же не карьера, разок можно позволить себе сойти с дистанции. Не первый марафон у меня, уверен, что и не последний. Почему бы разок не дать себе послабление? Если что, можно сослаться на грязь и жижу.

Мысли спутались. Позывы продолжались. Было уже не до оправданий.

Сумел выпрямиться. Впереди в опавшей листве померещилось ярко-желтое. Сфокусировал зрение. Точно, ко мне несся уже знакомый песик в комбезике. Как он тут оказался?!

Тыльной стороной ладони вытер рот. Откинул прилипшие ко лбу волосы. Хотелось выглядеть бодрячком перед этим маленьким коренастым живчиком.

Мимо пробегали соперники. Каждый – как упущенная секунда.

Пес обогнул кусты, лужу, собранные в кучку листья, остановился передо мной, уселся и залаял – строго и повелительно. По-тренерски. И тогда я сделал первый, будто находясь по пояс в воде, шаг.

Шаг сквозь стену.

Было плевать на темп. Было плевать на результат. Было плевать, что все обходили меня, как стоячего. Было плевать, что меня качало из стороны в сторону. Я почти бежал.

Кто на финише поверит, что лай бульдожка пробил стену передо мной!

июнь–декабрь 2022