Вечером они вышли из номера и спустились в ресторан. Ирина оставалась усталой. Ледокол стальными присосками выпил её силы. Он и теперь, в темноте у пирса, продолжал ухать, полыхал багровыми огнями, жадно сосал соки из города. Поедал плоть дворцов, храмов, царских надгробий.

Ближе к полуночи Ирину пригласили танцевать на ночном карнавале у рекламного магната Лазуритова. Карнавал был задуман Ушацем. Лазуритов обещал дать денег на мюзикл «Исход».

– Ты пойдёшь со мной? – Ирина отказалась от ужина, только пригубила апельсиновый сок.

– У меня нет карнавального костюма, – Ядринцев не хотел встречи с Ушацем.

– Наденешь маску домино.

– Туда может явиться Ушац.

– Но ты не хочешь, чтобы он снова кричал на меня?

– Пойду с тобой. Пусть кричит на меня.

Они сидели в уютном ресторане, полюбившемся литературным и театральным знаменитостям. Еда была вкусной, хотя таковой её во многом сделала реклама. «Звёзды» шоу-бизнеса фотографировались поедающими стейк. Именитый писатель, изображая мадонну, держал на руках морскую рыбину. Актёр, играющий Гамлета, втыкал вилку в «цыпленка табака». Но чем действительно был славен ресторан, так это напитком «Янус». Самогон, настоянный на перце, тмине, горных травах, семенах мака, лепестках кувшинок, почках ольхи, побегах бамбука и на чём-то ещё, отчего у «звёзд» расширялось сознание, и они улетали в запредельное.

Ядринцев выпил напиток «Янус», и когда хмель тронул сознание, и оно стало расширяться, из запредельного выпал сам Янус с медовой улыбкой и влажными глазами лани.

– Как прошёл день в Петербурге, Иван Степанович? Чем одарила северная столица?

– Хотел вас спросить, дорогой Янус. Это вы дали имя замечательному напитку, или он подарил вам своё имя?

– Мы родственники, Иван Степанович, близкие родственники! – смех Януса был приятен. В нём звучали бубенчики. Но, быть может, бубенчики звучали в Ядринцеве, звук доносился из запредельного.

– Через несколько минут, Иван Степанович, в конференц-зале начнётся выступление нашего знаменитого петербуржца Александра Яновича Узорова. Не хотите послушать? Это для гурманов.

– У вас богатое меню, дорогой Янус. С какой приправой вы подаёте Узорова?

– Чесночный соус и немного перца.

Вокруг невысокого подиума тесно стояли кресла. Их занимали обитатели гостиницы и приглашённые обожатели Узорова. На подиуме помещалась камера, транслирующая встречу. Ведущая, красавица с жадными глазами, устроилась в мягком креслице, вольно закинув нога на ногу. Её туфля на высоком каблуке красиво раскачивалась, юбка не скрывала колен, в глубоком вырезе платья светились разделённые тенью груди. Александр Узоров расположился в огромном кресле с резной готической спинкой. Он был в ярком красном камзоле на серебряных пуговицах, в галифе, погружённом в блестящие, со шпорами, сапоги. Его лунно-синее лицо было покрыто пятнами родовых пороков, наибольшее из которых напоминало лунное Море дождей. Левый глаз был закрыт чёрной перевязью. Красным камзолом, серебряным вензелем на груди, шпорами и чёрной перевязью он был похож на карибского пирата. И в этом виде был любим публикой, обожавшей его петербургский нигилизм. При входе в конференц-зал стояли два тучных охранника, которые, как утверждала молва, были массажистами Узорова и ублажали его плоть.

Ядринцев и Ирина заняли место в первом ряду. Ядринцев слышал назойливый запах духов, исходящий то ли от ведущей, то ли от Узорова.

– Любезный Александр Янович, недавно вы заявили о себе, как о ярком этнографе. Вам принадлежит труд о происхождении русского народа. Труд вызвал острую дискуссию в Лондонской королевской академии, – ведущая качала ногой, словно дирижировала туфлей на высоком каблуке.

– Да, это так, я этнограф. Я выпустил труд по этногенезу русского народа. Да, труд обсуждается в мировых кругах, – важно произнёс Узоров, мерцая пуговицами с таинственными серебряными вензелями.

– В чём суть вашего открытия?

– Я изучал ареал расселения русских, и он совпадает с ареалом распространения мхов. Из этого я делаю заключение, что русские произошли из мхов. Есть мхи болотные, мхи старых пней, мхи придорожных камней. Русские произошли от этих трёх видов. Что касается ягеля, здесь нужны дополнительные исследования.

Среди слушателей послышался смех. Им понравилась теория мхов. Понравилось замечание Узорова, что слова «замшелый» и «русский» – синонимы. Рядом с Ядринцевым сидел юноша с бритыми висками и крепкими скулами. Он не смеялся, смотрел на Узорова холодными голубыми глазами.

– Но как ваша теория, Александр Янович, объясняет ход русской истории? Национальный характер народа? Тип власти? Черты вождей и правителей? – ведущая была интеллектуалка, свободна в суждениях. Покачивание туфлей перед носом Узорова указывало на её независимость.

– Мхи наградили русских множеством грибковых заболеваний, – с профессорским назиданием произнёс Узоров. – Вся русская история – затянувшаяся грибковая болезнь. Русские князья, цари и вожди – это грибки, выросшие до исполинских размеров. Князь Владимир Святой – это гриб валуй. Иван Васильевич Грозный – красный мухомор. Петр Первый – бледная поганка. Ленин – «дедушкин табак». Сталин – сморчок. Как вы думаете, какой гриб правит сегодня Россией?

Зал смеялся, некоторые качали головами, удивляясь смелости Узорова. Задаваться подобными вопросами было небезопасно.

– Но русское религиозное сознание, – оно не противоречит вашей теории? Русские старцы, святые, праведники, богомольцы! – ведущая не соглашалась с Узоровым, искала уязвимые места в теории.

– Русские богомольцы – это мохомольцы. Русское мохоискательство. Мохооткровенные подвижники, населяющие мохотыри. Мох с тобой! Мох даст! Мохоподобие. Старцы, желая приблизиться к Богу, садились в бочку с гнилой водой и жили в этой бочке годами, пока не покрывались мхом, что означало слияние с Богом. Когда открывали раки с мощами, там находили клочки сухого мха. Заметьте, только мха! И никакого лишайника! – Узоров топнул сапогом, звякнул шпорой. На его лунном лице проступило несколько новых пятен. То были очертания кратеров и засыпанных лунной пылью каналов.

Зрители смеялись, иные аплодировали. Один восхищенно крикнул:

– Узоров, вы мохоборец!

Юноша с твёрдыми скулами холодно рассматривал Узорова синими глазами.

– Узоров не любит русских? Не любит Бога? – тихо спросила Ирина.

– Мох с ним! – ответил Ядринцев. Он понимал, что присутствует при магическом сеансе, где опытный маг совершает тёмный обряд.

– Александр Янович, что скажете о русских победах? Ведь русские – победоносный народ? – ведущая так сильно качнула ногой, что туфля слетела и, стукнув об пол, встала перед Узоровым на высокий каблук.

– Должен разочаровать вас, моя милая… – Узоров снисходительно, с состраданием посмотрел на ведущую, как многомудрый профессор смотрит на наивную курсистку. – У русских не было побед. Я снаряжал экспедиции на так называемые «поля русской славы». На Куликовом поле я не нашёл ни одного меча, ни одной сабли. На Чудском озере – ни одного копья или стрелы. Под Полтавой – ни одного штыка. На Бородинском поле – ни одной пули или кивера. На Прохоровском поле – только старая полевая кухня и кирзовый сапог. Но мох, мох, мох! «Мы русские, с нами мох!»

Зал хохотал, аплодировал. Ядринцев порывался оборвать глум, содрать шутовскую пиратскую повязку, вышибить Узорова из готического кресла. Удерживал себя. Он присутствовал при истреблении «русских кодов». Наблюдал магические технологии. Маг Узоров уничтожал сокровенные опоры, на которых стоит народ. Эти технологии следовало обнаруживать и улавливать. Они были разлиты в газетных статьях, на телевидении, в интернете, в сетях. Они были трудно уловимы, оставляли в душах, недавно верящих и любящих, едкую копоть сгоревшей любви и веры. Ядринцев не прерывал магический сеанс, желая постичь суть технологии.

Ведущая помахала узкой стопой, протянула ногу, ловко подцепила туфлю. Туфля повисла на кончиках пальцев и качалась, не падая.

– Александр Янович, русский народ поражён недугом «победобесия». Существует мифология о героях войны. Вы, я знаю, провели колоссальное исследование в архивах и содействовали разрушению мифов. Что вам открылось во время исследования?

– Моё исследование было беспристрастно. Я продирался сквозь заросли небылиц. Охотно поделюсь моими открытиями.

Узоров был проповедник. Он собрал вокруг себя паству. Это были обожатели и ученики. Он обладал даром очаровывать. Его речь была образна, внешность вызывающа. Тусклые омертвелые образы, в которые утомлённые и остывшие проповедники облекали сокровенные смыслы, – эти образы опадали, улетучивались из народного сознания. Узоров на место улетевших смыслов помещал их перевёрнутое подобие – антисмыслы. Порождал в народе бессмыслие.

– Сталин собрал «Красный синодник» из своих героев и мучеников. Им поклонялись исповедники «красной веры». Но кем же на самом деле были эти герои и мученики? – Узоров умолк, дожидаясь, когда заинтригованный зал станет нетерпеливо требовать ответа: «Кем? Кем?»

– Зоя Космодемьянская была пироманка, несколько раз пыталась себя поджечь. Немцы увидели, как она облила себя керосином и подожгла. Они погасили на ней огонь, вылечили в лазарете, и Зоя прожила в Германии долгую жизнь. Лётчик Виктор Талалихин совершил таран над Москвой, но протаранил не «юнкерс», а советский истребитель, за что был отправлен в штрафной батальон. Двадцать восемь гвардейцев-панфиловцев не погибли, а сдались в плен, а после войны были отправлены в советский концлагерь. «Молодую Гвардию» выдал вожак Олег Кошевой, которого видели после войны в Аргентине. Генерал Карбышев не был превращён в ледяную глыбу, а помогал немцам строить укрепления на Зееловских высотах.

Ядринцев чувствовал, как разрушаются клетки тела, меркнут зрачки, сгорают молекулы воздуха. Облачённый в пиратский костюм проповедник владел технологиями, уничтожающими бытие. Одно его слово губило жизнь, на сотворение которой понадобились сотни лет. Ядринцеву казалось, если зацепиться за любое из адских слов, то по их чёрному коридору можно достичь той жуткой глубины, где ревут костры и в котлах всплывают варёные, как раки, тела. Ядринцев хотел подхватить Ирину и убежать, но у него больше не было мышц и костей. Липкая сила приклеила его к креслу, и он, не двигаясь, испытывал нестерпимую муку.

– Хочу добавить, – Узоров избрал холодный тон исследователя, – Вы знаете, какие отношения связывали Пушкина и Кюхельбекера? Герцена и Огарёва? Толстого и Достоевского? Блока и Гумилёва? Доживи они до наших дней, мы узрели бы их на уличных шествиях, кого в бикини, кого в бюстгальтере, кого в женской ночной сорочке.

Сидевший рядом с Ядринцевым молодой человек поднялся и пошёл на подиум. Ядринцев видел плавные спортивные движения его бёдер и плеч. Он поднялся на подиум и коротким ударом в лицо выбил Узорова из кресла. Так бьёт металлический точный поршень. Узоров вылетел из кресла. Чёрная повязка упала, глаза дико крутились в глазницах, на лице расползалась кровавая клякса. Молодой человек повернулся и, вращая плечами, как боксёр, пошёл к дверям. Миновал охранников и вышел. Конференц-зал визжал, орал, взывал. Хозяин гостиницы Янус умоляюще складывал руки. Узоров в красном камзоле, сапогах, звенел шпорам. Ведущая платком отирала ему лицо.

– Боже, какой ужас! – Ирина закрыла ладонями уши.

– Идём отсюда, – Ядринцев уводил её, слыша ругань и вопль Узорова.