Завод железный, огненный, дымный. Трясенье земли, лязги, уханья, скрежет. Покрыт металлической шерстью, грызёт, хрипит, плюёт огнём, водит ненасытно глазами. Голубые слепящие вспышки. Красное угрюмое зарево. Высоковольтные мачты, как длинноногие скороходы, бегут к заводу. Теплотрассы серебряными уздами сжимают завод, изгибают драконьи тулова. Тепловоз, воя, бежит среди заводских корпусов. Лязгает эшелон, проседает под тяжестью танков. Цеха, хоботы труб, котельни, газовые станции, шипенье пара, сверканье сварки, язык расплавленной стали. Огромный чертёж, упавший из неба, начертанный огнём, посыпанный окалиной, в мутном чаде дымов. Могучие силы ворочают глыбы металла, вращают валы, режут, куют, плавят, сотворяют изделие, непосильное одному человеку.

Тысячи работников текут к заводу, каждый со своим мастерством, ловким навыком, точным уменьем. Растекаются по цехам, сверлят, бьют, плющат, варят швы, смотрят в микроскоп, включают компьютер, мерят излучение, куют непомерные глыбы, шлифуют поверхность, срезая микроны молекул. «Уралвагонзавод» – гигантский сгусток энергии, воли, ума, собранный для исполнения великой задачи – сбережения государства Российского.

Сборочный цех. Уходящая вдаль бесконечность. Две параллели, которым не дано пересечься. Железное небо в стальном тумане. Перекаты грома, синие лучи в закопчённых окнах. Краны проносят в клювах добычу. Чавканье, хруст конвейера. Сдвигаются земные платформы, тёмные глыбы ползут, глухо ударяют друг друга. В рокотах грома падают синие молнии. Происходит зачатье танка.

Цех сотрясается, в нём мука, конвульсия. Дрожат железные мышцы. Из бессчётных стальных пылинок, из разящих лучей, из огненных поцелуев, из железных объятий, из тяжких вздохов и истошных вскриков зачинается плод. Стальная матка рождает младенца.

Корпус танка стоит на конвейере, полый, из множества плоскостей и углов, с пустотами люков, сваренный из листов брони, пахнущий краской, ароматный, как железный цветок. Его уступы, изгибы, углы созданы по геометрическим законам войны. Они вписаны в будущий бой. В рикошеты пуль, скрежет осколков, лобовые удары снарядов, взрывы противотанковых мин, атаки дронов, пике штурмовиков, выстрелы встречных танков. Танк ещё в матке, ещё не родился, а его броню терзают будущие взрывы, лижет огонь, мажет кровь погибшего экипажа.

Корпус, как хитин жука. Танк наполняется органами. Могучая мускулатура движения. Валы с торсионами, катки, зубчатые ожерелья траков. В литой неподвижности скорость, гибкость, звериный прыжок, хрипящий рывок. Танк – вихрь, волчок, летящая балерина, пляшущий вприсядку танцор. В нём изящество взлетевшего к небу кита, грациозность бегущего по тайге медведя, плавность танцующего слона. Танк создан для жизни в природе, и эта природа – война, и природа войны – смерть.

В танк погружается двигатель. Он спускается из неба. Его доставляет птица, несущая в клюве добычу. Двигатель серебряный, драгоценный. Он дар небес. Его создавали небесные ювелиры. Он сердце танка. Его пересадка в танк – кардиологическая операция по пересадке. Сердце медленно, точно опускается в разъятую грудь танка, в сумрак стальных рёбер, ветвистых сосудов, электрических нервных волокон. Их сочетание – таинственное колдовство, магический обряд оживления. Пульсируют вспышки огня, клубятся голубые дымы, падают из неба лучи. Звучит колокольный гул, стрекочут свёрла, шипят электроды, звякают накидные ключи. Сердце вживляют в танк, и кажется, кругом ликует вся железная природа завода. Танк обретает могучую сердечную мышцу, не ведающую инфарктов.

В туманном небе, под сводами цеха, плывёт угрюмая тёмная тень. Без крыльев, овальная, как летающая тарелка. Попадает в луч, и вспыхивает синева брони, качается жуткий отросток. Принюхивается ноздрёй, выискивает на конвейере танк, начинает снижаться. Башня с пушкой, головной убор танка. Изящная, как парижская шляпка, элегантная, как широкополая шляпа, величавая, как чалма, весёлая, как тюбетейка, лихая, как кепка.

Башня – черепная коробка танка с пустыми глазницами, ждущая наполнения трепетным мозгом. Операция по пересадке мозга. Искусные нейрохирурги вживляют в башню драгоценную, как хрусталь, оптику, лазерные дальномеры, прицелы ночного видения, системы космической связи. Танк через Космос связан с удалёнными командными центрами, со штабами, с соседними танками. Компьютер открывает огонь, управляет боем, ведёт счёт пораженным целям, считает потери. Танк окутан облаком радиоволн, делающих его невидимкой. Танк навстречу ракете поднимает тучу металлической пудры, в ней сгорает ракета врага. Активная броня окружает танк встречными взрывами, гасящими кумулятивный удар. Танк, глазастый, с рыльцем пулемёта, с громадной, предвкушающей выстрел пушкой, стоит на конвейере. Мощь застывших мускулов, страшных в своей неподвижности.

Танк сотворён. Творец создал ему плоть. Дуновенье творца, его поцелуй, и вся громада брони, рык мотора, мощь ударных систем двинет танк с конвейера на эшелон, на Украину, под Херсон или Харьков, в горящие хлеба, по которым пойдёт ревущий танк, гремя огнём, сверкая блеском стали, пока прямое попадание «джавелина» не превратит его в груду дымящей брони.

Завод, как гигантская железная рыба, хлюпает жабрами, нерестится танками. Их уносят тёмные потоки войны.

Тысячи трудолюбивых людей одновременно выходят из домов, тянутся к заводу. Клубятся у проходной, проскальзывают сквозь турникеты и исчезают в цехах. Надевают комбинезоны, каски, хватают инструменты, берутся за дело. Мнут гигантскими прессами стальные болванки. Режут синим языком автогена листы металла. Зажигают на электродах шипящие звёзды. Садятся за пульт тепловоза. В стеклянной кабине крана плывут над конвейером. Скрепляют болтами разъёмы. Перстами лёгкими, как сон, вживляют в броню хрупкую оптику. Чёрными от копоти кулаками хватают разводные ключи. Ударом зрачков запускают станки, и те лижут лазером зеркальную поверхность металла.

Их труд от Бога, который в своей мастерской создал бабочку, цветок, небесную молнию. Он пустил рабочих в свою мастерскую и поручил делать работу. Они строят танки, эти железные бабочки войны, стальные цветы поля боя. «Уралвагонзавод» – мастерская Бога.

Изгоняя из рая Адама и Еву, Бог дал им наказ в трудах добывать себе хлеб насущный. Труд есть Божья заповедь, Божий наказ человечеству, утверждает присутствие в человеке Бога. Рабочие, сойдясь на заводе, следуют священной заповеди. Завод – мастерская священного труда, Божий верстак, на котором Он руками рабочих точит свои изделия. Трудом добывается хлеб насущный. Трудом утверждается государство. Трудом строится лестница, ведущая из чёрных подвалов в Царствие Небесное.

«Рабочий и Колхозница» Мухиной – это Адам и Ева. Они исполнили заповедь Бога и возвращаются в Небесное царство.

Рабочий человек – драгоценность страны. Он сдержан, умён, благороден, наделён великим уменьем, великим терпеньем, знает, что выбран Богом, утверждает богоподобие человека. Приближает ли танк богоподобие мира? Об этом расскажет фреска в храме Дмитрия Донского, что у проходной завода. Армада краснозвёздных танков громит Рейхстаг, и над танками летит восторженный Божий ангел.

Так думал и чувствовал Ядринцев. Вместе с генеральным директором Григорием Валентиновичем Костроминым он осматривал завод.

Костромин сидел за рулем «Мерседеса», кружил среди длинных закопчённых цехов, нырял под серебряные теплопроводы, переезжал железнодорожные пути. Завод казался непомерным, был построен по точному замыслу, был громадной неутомимой машиной. Костромин показывал каждое серое строение цеха, требуя от Ядринцева такого внимания, словно это был дворец или храм. Его смуглая сухая рука с обручальным кольцом крепко держала руль. Сверкал белоснежный манжет рубахи. Он обращал к Ядринцеву лицо, и становились видны яркие глаза с мерцающими отражениями завода, огнями, стальными мачтами, бегущими тепловозами. Отворачивал лицо, и Ядринцев видел крепкий прямой нос, сухую впалую щеку, упрямый выступ подбородка. Костромин был технократ, не покидал цехов, полигонов, конструкторских бюро. Выезжал на фронт, изучая поведение в бою новой техники. Исследовал повреждения, причиняемые танкам новым оружием.

Носил великолепный итальянский костюм, шёлковый галстук, и салон его автомобиля пах дорогим табаком и духами побывавшей здесь женщины.

– Идея с вашей рок-оперой великолепна, Иван Степанович. Люди устали, работают по три смены, днём и ночью. Был приказ увеличить втрое производство танков. Мы приказ выполнили. Уральцы приказы государства выполняют. Но я чувствую, людям нужно вздохнуть, нужен праздник. Устроим людям праздник, Иван Степанович. Пусть послушают вашу оперу прямо в цеху, на конвейере, – в серых, со следами бессонницы, глазах директора сверкнула яркая сталь. Дорогу «мерседесу» пересёк танк, только что сошедший с конвейера. Он мчался на полигон проводить ходовые испытания и стрелять из пушки. Его звенящие гусеницы сверкнули отточенной сталью.