Ушац отёр платком расквашенное лицо, приложил к подглазью и носу влажную салфетку, сел за руль и закружил по Москве. Он чертил круги ненависти. Кольцевая планировка Москвы способствовало кружению. Ушац окольцовывал столицу и в центр магических кругов помещал Ядринцева и Ирину. Их стискивала ненависть, они задыхались в её обручах.

Ушац колесил по Москве, занимаясь удушением. Его ненависть имела цвет. Она была золотая. Он кружил по городу и золотил его. Он выстилал улицы, покрывал тротуарную плитку, фасады зданий, фонарные столбы, летящие машины. Он золотил ненавистью купола церквей и бронзовые решётки бульваров. Он золотил – памятники. Москва была ими уставлена. Все они ненавидели и искали дом, где укрылись Ирина и Ядринцев. Искали, чтобы их затоптать.

Ушац золотил Москву. Это был перфоманс. Он выставлял столицу на выставку современного искусства. Приближалось мгновение, когда его сознание сотворяло метафору, а в ней, как жемчужина в раковине, зрела иллюзия.

По Москве топали памятники. Они сошли с пьедесталов, оставили голые гранитные тумбы, двигались с разных концов к новому зданию Третьяковской галереи. На заднем дворе стоял памятник Дзержинскому. Его в роковую ночь обвязали железным тросом, сволокли с постамента, и он качался, не доставая земли, как висельник. С тех пор Дзержинский томился в заточении на заднем дворе Третьяковки. Теперь же к нему шли памятники, чтобы взять под руки, отвести к Лубянке и водрузить на постамент.

«Сам погибай, а товарища выручай», «За други своя», «Своих не бросаем», – повторял Ушац закреплённые в народной памяти истины, согласно которым поступали памятники, вызволяя Дзержинского из заточения.

Дзержинский был среди них главный разведчик. Он принадлежал к самой древней разведке, которая шла по египетской пустыне, указывая евреям путь к Земле обетованной. Разведка носила кабалистическое число «8-200». К Дзержинскому сошлись все разведки мира, поселившие своих агентов в туловища московских памятников.

«Величие разведок, господа! Не станем лукавить, разведки правят миром! Я „двойной агент”, господа! „Агент” всех разведок! Я правлю миром, господа!» – после оскорбления, нанесённого Ядринцевым, чувствуя, как наливается под глазом синяк, Ушац находил утешение в иллюзии, что он участвует в управлении миром.

«Ближний Восток, господа, Сектор Газа! Застарелая рана. Израиль больше не может мириться. Нанесём удар, сокрушительный, беспощадный! Ни детей, ни женщин, ни школ, ни больниц, ни церквей, ни мечетей! Дотла, господа, дотла! Я укажу туннели, склады, штабы. Удар по объектам! Слышите, господа? Удар по объектам!» – Ушац яростно, двумя кулаками, ударил по рулевому колесу. Машина шарахнулась. В соседних машинах опустились стёкла, и донеслись гневные вопли.

Памятники водили бронзовыми и гранитными пальцами по карте мира, отмечая точки будущих войн. Палец Гоголя блуждал по Европе, пересёк Средиземное море и уткнулся в Ливан. Рядом воткнулись пальцы Тимирязева и Толстого.

«Правильный выбор, господа! Вырежем гнойник Хезбаллы. Долина Бекаа, Баальбек! Авианосец „Дуайт Эйзенхауэр”. Да не смутят вас женские слёзы и детский плач, господа! Возьмём в руки топор и вырубим оливковые рощи Ливана. От них слишком много тени. Нашим цветам не хватает солнца!»

Ушац управлял историей. Он чувствовал мир, как множество конфликтов между племенами, народами, странами, расами, династиями, корпорациями, конфессиями, воровскими кланами, научными теориями, эстетическими школами. Конфликтами управляли разведки. Они создавали конфликты и их устраняли. Там, где земные платформы наезжали одна на другую и земля начинала топорщиться, там разведки устраивали землетрясения, несколько городов исчезало, и наступало успокоение. Ушац рассматривал Иран, где надлежало устроить землетрясение и устранить священный город Кум.

«„Зеркальную мечеть”, господа! Университет Мустафы! Духовный лидер Ирана! Стражи Исламской революции!» – Ушац вёл пальцем по карте Ирана, и за его пальцем следовали пальцы Маяковского, Горького, Достоевского. Они нащупывали подземные ядерные центры, бункеры, где укрывались аятоллы, пусковые установки гиперзвуковых ракет, нацеленных на Израиль.

«Без промедления, господа! С использованием ядерных средств! Вековечный спор евреев и персов утомил человечество. Решим его в пользу евреев!»

Ушац предавался иллюзии. Он знал, что обладает сознанием, способным менять мир, нанося ему травмы. Находясь на безопасном расстоянии от мишени, он наносил по ней удар, устраняя из мира неугодный объект. Истреблял обстоятельство, мешавшее развиваться миру в угодном ему направлении. «Эстетика магического конструктивизма» позволяла наносить удар по объекту на безопасном расстоянии.

«Без промедления, господа! Не надо бояться жертв. Не убоимся жертвоприношений! Пусть жертва кричит на фарси!»

Ушац устранял конфликты, способствуя гармонизации мира. Он устранил конфликт на Тайване, развязав быстротечную войну между Америкой и Китаем. Устранил затянувшийся индо-пакистанский конфликт, побудив обе стороны обменяться ядерными ударами. Он вырезал из карты мира Судан, Йемен, Нигер, Венесуэлу, помещал вместо них наклейки с изображением разноцветных пташек, пёстрых рыбок, нарядных цветочков.

«Ах да, ещё бабочки! Вместо Республики Чад!»

Оставался жуткий конфликт, устранить который был призван Ушац. Конфликт между Украиной и Россией. Ушац видел, что между ними вбит крюк, на котором висит мир. Этот крюк вбили разведки, и снять с него мир под силу только разведкам. Неосторожное движение, неточный расчёт, и мир сорвётся с крюка, планета сойдёт с орбиты, её подхватит ветер и унесёт в бескрайность Вселенной. Земля остынет, будет носиться среди галактик с оледенелыми городами, окаменелыми лесами, безводными морями и реками.

Зрелище оледенелой земли оказалось невыносимым. Землю, сорвавшуюся с крюка, сошедшую с орбиты, затягивала чёрная дыра, и Ушац торопился найти решение, единственный магический ход, чтобы удержать землю и погасить российско-украинский конфликт.

«Торопись, торопись! Считанные минуты! Ну, Ушац! Ты гений! Мир умоляет!»

Его мысль носилась по кругам. Искала политические, военные решения. Можно подкупить элиты и заключить мирный договор. Можно довести конфликт до ядерного удара и развести войска. Можно устранить президентов конфликтующих стран, и близкие к Ушацу люди по обе стороны конфликта найдут общий язык. Мысль его носилась по кругам, в поисках глубинной причины конфликта. Ему помогали памятники. Пётр Первый, Гоголь на Собачьей площадке, маршал Толбухин. Памятники были золотые. Позолота сошла с фуражки маршала Толбухина, и Ушац спешно её позолотил снова.

«Ну, маршал! Ну, голубчик! – Ушац заглядывал в золотые глаза маршала. – Доколе? Доколе?»

Ушац сжимал круги, стискивал их до точки, и в этой точке, в центре бесчисленных магических окружностей, находились Ирина и Ядринцев. Они были причиной рокового конфликта. Они пилили крюк, на котором висел мир. Их устранение сберегало голубую планету, удерживало её на орбите, и она продолжала купаться в солнечном свете. Её осыпят снега, омоют дожди, изумрудно вспыхнут весенние леса, загудят колокола церквей, поднимутся на минареты муэдзины, в синагогах затанцуют священный танец «Ой-вей», и на Бродвее с блеском пройдёт мюзикл «Исход», и Ушаца забросают цветами.

Открытие было огромным, восхитительным. Ушац обратился к мировым разведкам, предлагая послать памятники в Хамовники, к дому, где укрывались Ирина и Ядринцев, и убить ненавистную пару.

«Вперёд! К вам обращаюсь, люди планеты! В эти роковые минуты! Только вместе! Только всем человечеством!» – Ушац смотрел, как памятники тяжело развернулись у Третьяковской галереи и двинулись в Хамовники.

«Вперёд, друзья! Шире шаг! Левой, левой!»

К ним присоединялись другие памятники. Есенин, Высоцкий, Столыпин. Их догонял памятник Абаю. Гигантской толпой они подвигались к проспекту, плюща машины, валя фонарные столбы. Ушац бежал впереди и золотил им дорогу. Памятники добрались до означенного дома, отвалили стену. Та рухнула, и открылись жилые квартиры с испуганными жильцами, за трапезой, в кроватях, у телевизоров, играющими на фортепьяно. В одной квартире, обнявшись, сидели на диване Ирина и Ядринцев и рассматривали коллекцию бабочек, которых так не хватало Ушацу, когда он вырезал из карты Республику Чад.

«Берите их! Они ваши!»

Ушац ждал, что памятники сорвут с дивана Ядринцева, кинут наземь и станут топтать, превращая в плоскость. А Ирину швырнут на диван, разденут и станут насиловать, встав в очередь, один за одним, наваливаясь каменным и бронзовыми телами. Но памятники не стали топтать и насиловать. Они взяли на руки Ирину и Ядринцева, отнесли на Выставку достижений народного хозяйства, вложили им в руки серп и молот, поставили на постамент, и они превратились в Рабочего и Колхозницу. Юноша с простой фамилией Сидоров объяснял прохожим, что это Адам и Ева возвращаются в рай.

Ушац сокрушенно сидел в машине. Иллюзия истаяла. Во рту была горечь, будто он проглотил гнилой плод.