Резко всхрапнула мама. Ярик проснулся, рассмотрел ее: у мамы во сне приоткрыты глаза и печально морщится лоб. Вылез из-под тяжелого одеяла и открыл окно шире, шире – аккуратно, словно оно само. Погладив рукой шершавую занавеску, выпрыгнул босиком в сырую траву.

В утро после праздника любое место можно застать врасплох. Веревочки, привязанные к кукольным рукам и ногам, лопались со смешным звуком. Без веревочек Ярик начинал игру: подкидывал кубик и отсчитывал от начала маршрута столько домов, сколько выпадало. Найдя нужный дом, надо было посмотреть, что у дома внутри, как милиционер.

Ярик надел мамины садовые сапожки и, проверив снова почтовый ящик (привычное гладкое дно), вышел на Арбат. За плечами – весь убойный отдел: и Ларин, и Соловец, и Волков. Рядом – Дукалис. Плотный туман цеплялся за острые крыши домов, за верхушки деревьев и растягивался невидимыми пальцами. В кусты засеменил кот, вроде бы с мышью в зубах.

Ярик остановился, посмотрел по сторонам и подкинул кубик. Цифра четыре, значит, вперед на четыре дома. Женька говорила: чтобы не бояться – играй, придумывай правила.

Вниз уходили маленькие улицы: Ярик спустился по ним к четвертому дому и, пыхтя, перелез через забор. Заглянул в окно: вот спит Лёня, обрубщик сучьев. Через форточку прорывается храп: непонятно, дом это храпит или Лёня. Все называли его секундной стрелкой: за рисующую круги правую ногу.

Его жена Галя спала отдельно, вместе с детьми, в соседней комнате, и из-под красного одеяла торчали голые ноги. У стены стоял резной комод, над комодом висело зеркало. На секунду Ярик увидел в нем рыжую краснощекую голову и сразу же сделал шаг в сторону, будто спрятаться нужно и от своего отражения.

Справа от Лёни Женькин участок, от вида которого крутило живот. Участок по чуть-чуть зарастал ежевикой: колючки прятали больное место. Дымом пахли и трава, и деревья поблизости, и пробившееся у забора волчье лыко.

Когда Ярик кидал кубик весной, то спас из пепелища узенький ножик. После этого приехали какие-то люди и вычистили землю, работали быстро и деловито, не говоря никому ни слова. Те же люди привезли сюда строительные материалы и накрыли их плотной пленкой. А потом точно так же, молча, уехали, и все замерло.

Ярик пошел дальше, направо, внимательно глядя по сторонам. В доме с ажурными окнами жила Елена, рассказывающая сказки. Когда в деревню приезжали туристы – она устраивала для них чтения, потому что Ирма читала редко, по настроению. Шторы плотно закрыты: только в одном окне на подоконнике куколка в карельском костюме, а еще фарфоровый дурачок с гармошкой.

Однажды Ярик попался, и Елена рассказывала ему лживые сказки. У нее было жалостливое лицо и обманчивые глаза в крапинку. Она называла Ярика Рыжиком и гладила по голове рукой с острыми ноготками. Он сидел на неудобном стуле, пил чай и делал вид, что слушает и понимает. Хотел включить телевизор, выглядывающий из соседней комнаты, но Елена только говорила и говорила. Ее сказки рассыпались, как мак из пробитой коробочки, – звуки не собирались в целое. Без того, кто слушает, сказка не станет живой.

Дальше – несколько дач, легких домов понарошку: больше половины деревенских уезжали на зиму в Медгору. Выкрашенный темно-зеленой краской магазин «Гудок» с красивыми лебедями из шин на входе. «Гудок» иногда показывали туристам как местное чудо, потому что он был сделан из вагона, хотя поезда от деревни почти за сто километров, в Быстрягах. Как здесь оказался вагон – никто не знал. К вагону приделали крылечко и лестницу, лестница дышала со скрипом: первая ступенька – вдох, вторая – выдох.

Рядом с «Гудком» никого: ни пацанов, ни Гудрона – только бутылки, осколки кирпичей и фантики. Ярик плюнул на доски-лавочки – насколько хватило слюны. Слюна высохла почти сразу же, будто воздуха в ней было куда больше, чем воды. Поднял кирпич, а под ним отдыхала черная сороконожка. Бутылку Ярик кинул в стену магазина и сразу же убежал – от громкого звука.

Снова бросил кубик и дошел до участка Холопайненов. Заглянул в окно: в комнате счастливо спали их внуки, приезжающие на лето из Петрозаводска. Прихожей у них в доме не было, откроешь дверь – сразу семья.

Солнечный свет съедал туман по кусочкам, земля просыпалась, значит, скоро нужно будет идти обратно. Ярик в последний раз подкинул кубик и прошел немного вперед. Дом с острой треугольной крышей принадлежал Ирме. Ярик вытащил из клумбы кусок кирпича и накорябал на заборе трехбуквенное слово. Из деревьев резко вылетела сорока и спряталась в плотном облаке. Ярик подошел и заглянул в окно: Ирмы самой как будто не было дома, кровать стояла пустой, аккуратно застеленной. Все выглядело так, как если бы сотни лет ничего не меняли. Сундуки и лавки, аккуратные занавески, на столе скатерть с сегозерским узором – Ярик долго подбирал слово – у-зор, над-зор, под-зор, по-зор…

Дальше – дом милиционера Славика и певицы Марии. На крыльце их пробуждения ждали чемоданы. Значит, скоро уедут. Ну и пусть уезжают, справятся сами.

Ярик прошел еще чуть вперед – ближе к воде, из-под ног выпрыгивали кузнечики. Под ржавой елью со сломанными качелями ютился потрепанный домик Сливы. Слива рыбачил и продавал рыбу, и от стен его дома пахло, как в лодке: рыбой и цветущими кувшинками. Все говорили, что Слива удачлив в делах, но не уточняли, в каких же именно: вряд ли в рыбалке, – быть может, в церковных. Говорили, Слива пишет религиозную книгу. Вот он спал на полу, расслабленно раскинув босые ноги. Лицо его такого же цвета, что и пергамент, в который мама заворачивает подарки.

Ярик обошел вокруг дома Сливы. У компостного ящика увидел папоротник, а на нем маленький фиолетовый цветочек. Ярик наклонился, цветок открывал большую круглую пасть и показывал хищное нёбо. Про цветущий папоротник рассказывали и Елена, и даже мама. Нужно будет засушить, а потом передать Женьке в письме.

Ярик сорвал цветок, прошел еще чуть вперед – почти на берегу любимое Женькино дерево. Провел по нему рукой, посмотрел на воду. Облака на воде не лежали пленкой, а светили с самого дна. Зашелестели листочки, пролетели ласточки.

В дереве дупло – Ярик заглянул внутрь: оставить бы тоже письмо-секретик, но ни бумаги, ни ручки. Крикнул в дупло, как в пещеру: о-о-о-о! В ответ тоже эхом: а-а-а-а! Почему Женька не пишет? Вот пустое дупло, а внутри ни письма, ни цветочка – только голос.

Рядом дом тети Оли и Урсулы: грязный палец, торчащий из дырявого носка, гнилая картофелина. У крыльца ящики, набитые мусорные пакеты. Ярик обернулся – менты в засаде, готовы прийти на помощь.

Ярик поднес лицо к стеклу совсем близко: у дальней стенки страшной горой храпел Гудрон. Жил бы в их деревне Сухонос – не было бы таких домов. Там, где живет Сухонос, – тихо, как в классе при строгом учителе. Или как при таком отце, который всегда придет, если нужно…

Вдруг стало видно, что в углу комнаты в ворохе тряпок сидит Урсула. Положила голову на колено, укрылась волосами, другая нога прямая. Голая, но ничего не видно, потому что одета в волосы: только на спине рядом с выпирающими позвонками бордовое родимое пятно, дьяволова отметка.

Урсула, медленно моргая, стала заплетать косу, обнажаясь. Ярик завороженно наблюдал, как под кожей заходила лопатка. Вдруг Урсула повернула голову и посмотрела прямо в глаза. Ярик открыл рот для крика, но вместо крика побежал, не понимая, куда бежит. Выскочил к дому Ирмы, а она стояла на крыльце босиком, в ночной рубашке, накинув поверх красный платок, и курила. Рядом с ней – черный козел, словно хотел попросить сигаретку, звенел колокольчиком.

– Вот засранец! – хриплым басом крикнула Ирма и подняла занозистую клюку.

Ярик бежал быстро, не оглядываясь, не замедляясь. Бежал ото всех, а за ним все бежали следом. Не убежишь, потому что все знают, куда бежишь! Вот Бочка вышел из дома – кажется, без штанов. Вот бабушка Еси испуганно спрятала в доме черта. Вот с крыши на крышу перепрыгнул кот. Сил бежать не было, но и остановиться, затормозить – не получалось.

Сзади – топот тысячи ног. Люди выходят и выходят, не исчезнуть просто так, не спрятаться. Пока жив – никогда не исчезнешь. Даже представить не сможешь, что это такое, когда тебя нет.

– Засранец! – то ли снова заорала Ирма, то ли каркнула ворона.

Добежав до дома, Ярик перескочил через забор и свалился на траву у окон. Влез в спальню и забрался под одеяло. Повернувшись на бок, посмотрел на маму: та спала, грустно улыбаясь во сне и ни о чем не догадываясь. Что ей снится?

Под одеялом Ярик достал цветок папоротника и положил его на прикроватную тумбочку – в записную книжку. Утром мама сказала Ярику, что найденный цветок не папоротника, а недотроги. Когда цветочек у этого растения отваливается – под ним остается маленький плотный стручок. Если на стручок слегка надавить пальцами – недотрога выстрелит семенами, как пульками.