Новое пристанище Курца, «Арбор Инн», представляло собой заброшенную моряцкую гостиницу с баром. Трехэтажное здание треугольной формы стояло посреди пшеничных полей, ныне заросших сорняками, рядом с южной окраиной Буффало. Чтобы добраться до нее, надо было пересечь реку по металлическому мосту с одной полосой движения и проехать между заброшенными элеваторами. Пролет моста мог подниматься, если требовалось пропустить идущую по реке баржу, хотя в последнее время нужда в этом возникала не слишком часто. Перед мостом висел знак, гласивший «Подними плуг перед въездом», для сельскохозяйственных машин. Землю за мостом местные называли «Островом», хотя, строго говоря, она таковой не являлась. В воздухе висел горелый запах «Чирио». Единственным работающим предприятием, стоявшим в окружении заброшенных зернохранилищ и силосных башен, был громадный завод «Дженерал Миллс», расположившийся между рекой и озером Эри.

Главный вход в «Арбор Инн» был закрыт, но с тех пор, как здесь поселился Курц, двери закрывались на засов с замком. Он располагался в одной из вершин треугольника, там, где сходились улицы Огайо и Чикаго. На высоте трех метров над землей висела когда-то светившаяся вывеска «Арбор Инн» и трехметровый маяк, настолько изъеденные ржавчиной, что создавалось впечатление, что кто-то прострочил их из пулемета. Ниже висела выцветшая деревянная дощечка с надписью «Сдается в аренду. “Эликотт дивелопмент компани”» и телефоном с кодом 716. Еще ниже висела старая вывеска, гласившая, что здесь подают «Ежедневно – цыплячьи крылышки с чили, сэндвичи “Особые”».

Курц вынул из тайника запасной ключ, открыл входную дверь, вошел внутрь и закрыл дверь на замок. Лучи света едва проникали внутрь сквозь забитые досками окна, скупо освещая треугольное пространство, где когда-то находились вестибюль и ресторан. Пол был покрыт пылью, обломками столов и отвалившейся штукатуркой. В свое время Курц расчистил себе небольшую дорожку посреди этого хлама. Пахло плесенью и гнилью.

Слева была узкая лестница, ведущая наверх. Курц проверил свои нехитрые ловушки и начал подниматься по ней, медленно, постоянно хватаясь за перила, когда головная боль вызывала приступы тошноты.

В свое время он навел порядок в трех комнатах и ванной на втором этаже и обустроил укрытия и потайные ходы во всех девяти. В большой треугольной комнате он даже заменил окна и прибрался, в отличие от небольшой спальни, которую устроил себе в соседней комнате. Здесь же он соорудил нечто вроде спортзала, повесив тяжелый боксерский мешок и небольшую грушу на пружине для отработки скорости удара. Еще тут была беговая дорожка, которую он подобрал на свалке списанных тренажеров спортивного клуба Буффало и собственноручно отремонтировал. Оттуда же он принес скамейку для работы с весом и разнообразные утяжелители. Курц никогда не был сторонником бодибилдинга, которому фанатично поклонялись в Аттике, и не стал им даже за одиннадцать с половиной лет заключения. Опыт показал, что сила – это хорошо, но скорость и быстрота реакции куда важнее. Тем не менее в течение последних шести месяцев он постоянно давал себе нагрузки. Из двух больших окон комнаты открывался вид на улицы Чикаго и Огайо, заброшенные зернохранилища, силосные башни и заводские здания на западе. Центральное окно выходило туда, где висела рябая от ржавчины вывеска гостиницы.

В спальне не было ничего особенного. Матрац, старый гардероб, в котором Курц хранил белье и одежду, и деревянные жалюзи на окне. В третьей комнате он соорудил книжные полки из кирпичей и досок, закрыв ими обе стены. На полки положил многочисленные газетные подшивки. На полу лежал линялый красный ковер, стояла напольная лампа, которую Арлин чуть не выкинула на свалку, и два совершенно удивительных предмета – кресло и кожаная оттоманка, которую какой-то идиот в Вильямсвилле выставил на улицу рядом со свалкой. Конечно, кожаная обивка выглядела так, будто о нее поточил когти кот весом килограмм в сорок, но Курц аккуратно заклеил все дыры изоляционной лентой.

Он дошел до конца темного коридора, содрал с себя одежду, позаимствованную у умирающего старика, и залез под горячий душ, стараясь не намочить повязку на голове.

Вытершись, Курц взял в руки бритву, выдавил на ладонь порцию пены для бритья и впервые после происшествия в гараже глянул на себя в зеркало.

– Боже мой, – с отвращением сказал он.

Из зеркала на него глядело заросшее и не вполне человеческое лицо. Повязка снова пропиталась кровью, волосы вокруг нее были сбриты. Кожа на правом виске, лбу и вокруг глаз представляла собой один сплошной кровоподтек, делая лицо похожим на лиловую маску. Глаза были практически того же ярко-красного цвета, как пропитанная кровью повязка. Левая скула оказалась покрыта ссадинами и сыпью. Вероятно, он ударился ею о бетонный пол гаража, когда упал. Левый глаз выглядел как-то ненормально. Похоже, зрачок не мог адекватно сужаться и расширяться.

– Боже, – снова пробормотал Курц. Он еще долго не сможет разносить адресатам любовные послания от клиентов своей фирмы.

Вымывшись и побрившись, он почему-то почувствовал себя еще более грязным и уставшим, но переоделся в чистые джинсы, черную футболку и новые кроссовки. Поверх футболки надел кожаную куртку-пилот. Когда-то он дал ее своему информатору, старому алкоголику Пруно, но тот вскоре вернул ее, сказав, что она не в его стиле. Куртка выглядела вполне прилично, так что, вероятно, бомж постоянно ее не носил.

Курц аккуратно надел шляпу и пошел в другую спальню, по соседству со своей. Здесь не виднелось никаких следов уборки. Штукатурка кусками валялась на полу, часть потолка обвалилась. Он поднял руку и нащупал скрытую под заплесневевшими обоями дверку. Открыв ее, он достал из потайного шкафчика металлическую коробку, в которой лежал «Смит-и-Вессон» 38-го калибра. Револьвер был завернут в чистую тряпку и пах оружейным маслом. Помимо него, там лежали деньги. Курц отсчитал пять сотен и положил остальные банкноты обратно вместе с тряпкой.

Затем он проверил барабан, провернув его. Все шесть ячеек с патронами. Он заткнул его за пояс, достал из коробки горсть патронов и положил их в карман куртки. После этого убрал коробку на место и аккуратно закрыл дверку.

Затем Курц вернулся в большую комнату, подошел к окнам и осмотрелся. Чудесный осенний день. Небо голубое, на улицах практически нет машин. Заросшие сорняками поля на сотни метров вокруг. Заброшенные мельницы и силосные башни на юго-западе.

Курц включил видеомонитор. Когда они с Арлин снимали офис в подвале магазина, торгующего видеофильмами «Только для взрослых», они пользовались им в качестве системы безопасности. Теперь две камеры стояли на улице, контролируя задний двор «Арбор Инн». На экране виднелись заросшие сады, разбитые тротуары и подъездные дороги.

Он залез в шкафчик, стоящий позади боксерской груши, достал запасной мобильный и нажал вызов на номер из записной книжки. Коротко бросив «Через пятнадцать минут», он нажал кнопку отмены и набрал другой номер, вызывая такси.

Муниципальные баскетбольные площадки в парке Делавэр представляли собой выставку спортивных дарований запада штата Нью-Йорк. Несмотря на то что было утро четверга и в школах шли уроки, на площадках находилось полно темнокожих парней и мальчишек. Они играли просто здорово.

Как только Курц вышел из такси, он увидел неподалеку Анжелину Фарино Феррара. На ней был обтягивающий спортивный костюм. Не настолько обтягивающий, чтобы сквозь него виднелся пистолет «Компакт Уитнесс» калибра 0.45 дюйма, который она, как обычно, наверняка носила с собой в поясной кобуре. Анжелина поддерживала себя в отличной спортивной форме, хоть сейчас на площадку, но не вышла ростом и цветом кожи, чтобы играть с неграми, пусть даже у нее черные волосы и оливковая кожа итальянки по крови.

Курц автоматически подметил двух ее телохранителей, которых было бы нетрудно найти, даже не являйся они единственными белыми в этой толпе. Один стоял в десяти метрах слева, с демонстративным вниманием наблюдая за резвящимися белками, второй – в пятнадцати метрах справа, вплотную к ограждению площадок. Прошлой зимой у нее в телохранителях ходили тупые коренастые громилы пролетарской наружности, деревенщина из Джерси. Двое нынешних были худощавыми, хорошо одетыми и с уложенными, как у калифорнийских манекенщиков, волосами. Один из них двинулся наперерез Курцу, готовый задержать его и обыскать, но Анжелина Фарино Феррара жестом остановила его.

Подойдя ближе, Курц развел руки в стороны, будто для дружеского объятия. На самом деле он просто продемонстрировал, что у него нет оружия – ни в руках, ни в карманах куртки.

– Срань господня, Курц, – сказала женщина, когда он остановился в полутора метрах от нее.

– Я тоже рад тебя видеть.

– Ты выглядишь как персонаж «Духа».

– Кто-кто?

– Из комикса сороковых годов. Он тоже носил синюю маску и мягкую шляпу. Комиксы печатали в «Геральд трибьюн» на специальной страничке. За годы войны мой отец набрал целую подшивку. Он хранил ее в огромном альбоме с кожаной обложкой.

– Угу. Чрезвычайно интересно, – ответил Курц, имея в виду «сможем ли мы разгрести свалившееся дерьмо?».

Анжелина Фарино Феррара покачала головой, усмехнулась и пошла в сторону зоопарка, на восток. К воротам зоопарка шли белые женщины, ведшие за руку детей и опасливо поглядывающие на вездесущих негров, заполонивших пространство вокруг спортивных площадок. Большинство мужчин были одеты в одни шорты, несмотря на прохладную осеннюю погоду, и их тела маслянисто блестели, покрытые потом.

– Итак, я слышала, что тебя и твоего офицера-надзирателя вчера подстрелили, – сказала Анжелина. – Твой дубовый череп выдержал, а вот она получила пулю в мозги. Поздравляю, Курц. Как всегда. Девяносто процентов везения на десять процентов здравого смысла и умения.

Курц решил не спорить.

– Ты так быстро узнала об этом?

– Есть копы, которые работают и на меня.

«Еще бы, – подумал Курц. – Контузия сделала меня глупее».

– И кто это сделал? – продолжала Анжелина.

Идеальный овал ее лица был под стать скульптурам Донателло. Умный взгляд карих глаз, черные волосы, обрезанные под каре до плеч и убранные назад, фигура легкоатлета создавали совершенный образ. А еще она являлась первой в истории американской мафии женщиной, ставшей доном, главой клана. «Женщина в качестве дона». Итальянская мафия не стремилась идти в ногу со временем, и такой термин, необходимый в рамках нынешней вездесущей политкорректности, вызвал бы у ее представителей изумление. Каждый раз, когда Курц восторгался внешней привлекательностью Анжелины, он вызывал в памяти ее рассказ о том, как она утопила в реке Беличе на Сицилии своего новорожденного мальчика, зачатого в результате насилия Эмилио Гонзаги, главы враждебного клана гангстеров, действовавшего в Буффало. Она рассказала ему об этом случае спокойно, даже с оттенком удовлетворения.

– Я-то думал, ты скажешь, кто в меня стрелял, – произнес Курц.

– Ты их не видел? – спросила она, остановившись.

Вокруг ее ног вились подгоняемые ветром опавшие листья. Телохранители сохраняли дистанцию, не переставая следить за Курцем.

– Нет.

– Хорошо. Давай поразмыслим. У тебя есть враги, желающие тебе навредить?

Курц дождался, пока она не засмеется сама.

– Мусульмане из блока «Д» все еще блюдут свою фетву[50] относительно тебя. А ребята из клуба «Сенека» до сих пор думают, что ты причастен к судьбе их бесстрашного лидера, как там его, Малькольма Кибунта, который прошлой зимой упал в Ниагару и утонул.

Курц продолжал молчать.

– Еще этот громила, хромой индеец, который рассказывает каждому встречному, что собирается убить тебя. Крупнокалиберный Редхок[51]. Это его настоящее имя?

– Сама знаешь, – ответил Курц. – Ты сама наняла этого идиота.

– На самом деле это сделал Стиви, – уточнила Анжелина, имея в виду своего брата.

– И как дела у нашего Скэга?

Анжелина пожала плечами.

– После последней поножовщины в Аттике этой весной его никто не видел. Зэки не любят педофилов. Любой мерзавец хочет, чтобы был кто-то пакостнее его самого, чтобы на его фоне выглядеть хорошим. Скорее всего, Малыша Стиви отправили куда-нибудь на ферму под федеральную охрану.

– Его адвокат должен бы знать об этом.

– С его адвокатом случилось некое происшествие, которого он не пережил. Прямо у себя дома.

Курц осторожно глянул на Анжелину. На ее лице ничего не отразилось. Родной брат был единственным препятствием на пути к власти над семейным «бизнесом» клана Фарино. Устранение его адвоката вывело его из игры еще эффективнее, чем истории про педофилию, запущенные Анжелиной в прессу. Их результатом стали избиения и поножовщина в Аттике.

– Может, меня ловит кто-то еще? – спросил Курц. – Тот, о ком я и не догадываюсь.

– А что мне за это будет?

– А что ты хочешь? – вопросом на вопрос ответил Курц.

– Вот эту куртку, – сказала Анжелина.

– Ты хочешь взять куртку в обмен на информацию? – не понял Курц.

– Нет, засранец ты этакий. Тебе ее София подарила, после того как ты ее трахнул. Она такие в «Авирексе» оптом брала.

Вот дерьмо, подумал Курц. Он и забыл, как покойная младшая сестра Анжелины подарила ему эту куртку-пилот. Что и стало одной из причин, по которым он отдал куртку Пруно. Действительно, то был прощальный подарок после бурной ночи. «Я совсем перестал соображать после контузии, – подумал он. – Выйти в люди в этой куртке». Хорошо, сказал сидящий внутри залитого кровью мозга циник, спишем все на контузию.

– Я хоть сейчас ее тебе отдам, если ты скажешь, кто еще мог быть вчера в этом чертовом подземном гараже, – произнес Курц вслух.

– Плевать мне на куртку, – ответила Анжелина. – И на то, что ты трахался с Софией, за что и получил ее. Я хочу нанять тебя на службу. Как она. Как мой папа.

Курц моргнул. Год назад, выйдя из Аттики, он уже думал о том, что невозможность легальной работы частным детективом может вынудить его выполнять грязные, но хорошо оплачиваемые поручения для таких людей, как дон Фарино или его дочь София. И это не доставило ему удовольствия, особенно в том, что касалось ныне покойного дона и его дочери, также покойной.

– Ты спятила, – сказал Курц.

– Это моя цена за информацию, – пожала плечами Анжелина.

– Ты точно спятила. Ты хочешь нанять меня, в нынешнем моем состоянии? Парикмахером для твоих парней, что ли? – спросил он, мотнув головой в сторону телохранителей.

– Ты не слушаешь меня, Курц. Ты нужен мне в качестве следователя.

– За стандартную таксу?

– За круглую сумму, если будешь хорошо работать.

– Насколько круглую?

– Пятнадцать тысяч, если выдашь имя и адрес. Десять тысяч за имя.

Курц выдохнул и замолчал. Казалось, его голову отнесло на пару футов влево. Глаза болели даже от мягкого цвета осенних листьев. Баскетболисты громко заорали, видимо, оценив особо удачный пас. Где-то в зоопарке кашлянул престарелый лев. Тишина становилась звенящей.

– Ты раздумываешь, Курц, или у тебя момент истины?

– Скажи, что я должен расследовать, и я отвечу, возьмусь ли я за дело.

Анжелина сложила руки на груди, наблюдая за баскетболистами. Один из парней помоложе встретился с ней взглядом и свистнул. Телохранители напряглись. Она ухмыльнулась, глядя на парнишку с мячом в руках, и обернулась к Курцу.

– Кто-то убивает моих людей. Если точнее, убил уже пятерых.

– Кто-то, кого ты не знаешь.

– Ага.

– Ты хочешь его найти.

– Ага.

– И прибить его.

Анжелина Фарино Феррара закатила глаза.

– Нет, Курц. Для этого у меня есть специальные люди. Просто найди его. Чтобы его причастность была вне сомнений. Найди и назови нам имя. Плюс пять тысяч за его текущее местонахождение.

– А разве твои специальные люди не в состоянии найти и прибить его?

– Они специалисты другого профиля.

Курц кивнул.

– Те, кого убили, – твои приближенные? Или просто шестерки?

– Не совсем. Агенты. Связные. Постоянные клиенты. Объясню позже.

Курц задумался. Пачка денег в кармане была одной из последних. Где та грань этики, которую он перейдет, отыскав человека и выдав его гангстерам? Проблема, однако.

– Гарантированные пятнадцать тысяч, половина – сейчас. Я найду его и дам точное местонахождение, – сказал Курц, устав бороться с этической проблемой.

– Сейчас – треть, – ответила Анжелина. Она повернулась спиной к баскетбольным площадкам и достала из кармана спортивного костюма пять тысяч, заранее свернутые в тугой рулончик.

Как хорошо быть предсказуемым, подумал Курц.

– Я хоть сейчас тебе это скажу.

Анжелина сделала шаг назад. Ее глаза потемнели.

– Новый глава семьи Гонзага. Сын Эмилио, который тусуется во Флориде.

– Нет, – отрезала Анжелина. – Это не Тома.

Курц удивленно поднял брови. Анжелина назвала сына ныне мертвого дона по имени. Она никогда не питала к семье Гонзага особой нежности. Инстинкт частного детектива подсказывал ему, что с прошлой историей, когда Эмилио Гонзага изнасиловал Анжелину и покалечил ее отца, что-то не так.

– Хорошо, – произнес он вслух. – Я займусь этим делом, как только улажу свою маленькую проблему. Так ты собираешься сообщить мне что-нибудь по поводу этих нападений?

– Сегодня после полудня я пришлю Колина к тебе в офис на Чипьюа. Он принесет бумаги, – сказала Анжелина, кивнув в сторону более рослого телохранителя.

– Колин? – переспросил Курц, снова подняв брови и тут же пожалев об этом. Больно. – Хорошо. Мой ход. Кто стрелял в меня?

– Я не знаю, кто в тебя стрелял, но знаю, кто за тобой следил последние пару дней, – ответила Анжелина.

Все это время Курца не было в городе. Он развозил письма влюбленных.

– И кто?

– Тома Гонзага.

Курцу показалось, что его обдало холодом.

– Зачем?

– Точно не знаю. Но десяток его парней, новичков, следили за твоей берлогой рядом с заводом «Чирио» и за твоим офисом на Чипьюа. А еще пара ошивалась около «Блюз Франклин».

– Хорошо. Не слишком много, но и на том спасибо, – ответил Курц.

– Есть еще кое-что, Курц, – сказала Анжелина, застегивая молнию на куртке.

– Что?

– Ходят слухи… на улице болтают, знаешь ли, всякое… что Тома пригласил Датчанина.

Сквозь пульсирующую головную боль начала пробиваться дурнота. Датчанином звали легендарного киллера из Европы. Он не слишком часто наведывался в Буффало «по работе». Курц лично столкнулся с ним во время его последнего визита. В тот день дон Байрон Фарино, его дочь София и еще несколько человек были застрелены в казавшемся неприступным особняке семьи Фарино.

– Ну что ж… – начал Курц. И замолчал.

Что тут скажешь? Понятно, что если бы Тома Гонзага хотел убрать Джо Курца, то не стал бы вызывать для этого Датчанина. И Анжелина Фарино Феррара прекрасно это понимает. Если Гонзага вызвал убийцу такого ранга и столь дорогостоящего, он, скорее всего, сделал это с целью устранить единственного настоящего соперника на территории западного Нью-Йорка – Анжелину Фарино Феррара.

– Хорошо, – повторил Курц. – Я займусь этим, когда выясню, кто меня подстрелил.

Женщина, к которой теперь следовало обращаться «дон Фарино», кивнула и застегнула молнию до конца. Затем она трусцой побежала в сторону границы парка и задней ограды зоопарка, сначала по желтым опавшим листьям, потом по петляющей тропинке. Телохранители мигом вскочили в «Линкольн Таункар», припаркованный неподалеку, завели мотор и поехали следом.

Курц поправил стариковскую шляпу, чтобы она не так давила на повязку. Голова и без того раскалывалась от боли. Не помогло. Он осмотрелся в поисках скамейки. Ни одной. Курц с трудом подавил желание найти скамейку и лечь на нее, скрючившись в позе эмбриона, чтобы поспать.

Баскетболисты начали уходить с площадки, освобождая ее для других игроков. Взмокшие от пота, они обменивались напыщенными фразами и замысловатыми ругательствами. Курц достал из кармана куртки мобильный и вызвал такси.