В четвертом часу ночи в его палату вошли двое мужчин.

Защищаться было нечем. Если бы до этого Курца покормили обедом, он бы исхитрился и стащил столовый нож, спрятав его под подушкой, но его не кормили. «Итак, я беззащитен и прикован к кровати наручниками», – подумал он. В голову пришла единственная мысль, и он тут же исполнил ее. Перебирая пальцами левой руки трубку капельницы, он добрался до иглы. Длинная толстая игла для внутривенных вливаний. Если нападающий подойдет достаточно близко, можно попытаться ткнуть его иглой в глаз или метнуть ее. Но если у них обоих пистолеты, остается только дернуться влево и свалиться на пол вместе с кроватью, при этом крича и зовя на помощь.

Искоса глядя на две тени, возникшие в дверном проеме, и борясь с головной болью, Курц подумал, что едва ли ему хватит сил опрокинуть кровать. Кроме того, матрац и сетка, даже больничные, – убогая защита от пули.

К подушке чуть выше его головы была прицеплена кнопка вызова медсестры. Правой рукой до нее не дотянуться, поскольку она в наручниках, а стоит ли выпускать из левой руки иглу или лучше продемонстрировать ее противникам, непонятно.

Курц наблюдал за силуэтами вошедших с того момента, как они открыли дверь. Когда они прошли дальше, на них упал тусклый свет от медицинского оборудования, стоявшего в палате. Первый – высокий, очень худой, в дорогом костюме, с черными волосами, зачесанными назад, и азиатским лицом. У него в руках ничего не было. Второй, находившийся ближе, – крепкий мужчина в инвалидном кресле. Он самостоятельно подъехал к кровати Курца.

Курц не пытался прикидываться спящим. Он внимательно следил за приближающимся мужчиной в кресле. Надежд на то, что это заблудившийся в три часа ночи пациент, не осталось после того, как Курц разглядел, что на нем тоже костюм. Он немолод, понял Курц, заметив неровно остриженные редкие седые волосы. Загорелое лицо покрыто морщинами и шрамами, но брови смоляные. Волевой подбородок и жесткий взгляд довершали впечатление. Верхняя часть тела объемная и мощная, однако даже при таком свете Курц разглядел, что под брюками скрываются ноги, похожие на высохшие палки.

Азиат с невозмутимым лицом стоял в двух футах позади мужчины в кресле.

Колеса кресла проскрипели по кафелю, и высохшие ноги мужчины стукнулись о край кровати. Курц посмотрел на него поверх прикованной наручниками правой руки, пытаясь сфокусировать взгляд на его холодных голубых глазах. Оставалось только надеяться, что это дружественный визит.

– Ты ничтожный, никчемный подонок, кусок дерьма, – прошипел старик. – Это тебе должны были всадить пулю в мозги!

Исчерпывающе, в плане надежды на дружеский визит.

Мужчина замахнулся, и его огромная ладонь припечатала Курца по голове справа – как раз там, где был комок тампонов и пластыря, прикрывающий рану.

Попытки справиться с болью, происходившие в течение следующих нескольких секунд, напоминали попытку проехаться на американских горках в Кристал-Бич стоя. Курца тошнило, и он начал терять сознание, но не позволил себе ни рвоты, ни обморока. Вместо этого он сжал иглу между средним и безымянным пальцем левой руки. Так держали заточки во время поножовщин в Аттике.

– Ты дрянной ублюдок, – продолжал мужчина уже во весь голос. – Если она умрет, я задушу тебя собственными руками.

Он снова с силой, наотмашь ударил Курца, на сей раз по губам. Но эта боль была ничем по сравнению с болью от первого удара. Курц откинулся назад и увидел руки азиата.

– Майор, нам надо идти, – мягко сказал тот. Он аккуратно положил ладони на рукоятки кресла и откатил ее на метр назад.

Голубые глаза майора по-прежнему сверлили лицо Курца безумным взглядом. «Плевать. По части ненавидящих взоров я эксперт, – подумал Курц. – Но следует признать, что этот старик занял бы первое место на конкурсе взглядов, которыми меня когда-либо одаривали».

– Майор, – шепотом произнес азиат. Мужчина в кресле наконец-то оторвал взгляд от Курца, перед этим погрозив ему пальцем. На пальце была кровь, но Курц заметил это, только когда почувствовал, что кровь стекает по его правому виску.

Азиат развернул кресло и вывез старого мужчину из палаты в полутьму коридора. Ни один из них не обернулся.

Курц не рассчитывал, что ему удастся после этого поспать, вернее, потерять сознание, поскольку при такой боли нормальный сон был просто невозможен, но все-таки заснул. Когда он проснулся, то увидел Джеймса Бонда, склонившегося над ним и освещенного лучами утреннего солнца.

Конечно, это не Джеймс Бонд и не Шон Коннери, лучше всех его сыгравший, но парень хоть куда. Темные волосы, аккуратно уложенные и зачесанные назад, сардоническая усмешка, безупречный костюм с Севиль Роу или что-то в этом духе. Курц никогда не видел костюмов с Севиль Роу. Сияющая белая рубашка с классическим воротником, галстук из шотландки, завязанный виндзорским узлом, кружевной носовой платок, торчащий из кармана, не по небрежности, а чтобы дополнить галстук, со вкусом подобранный «Ролекс», едва выглядывающий из-под идеально выглаженной и накрахмаленной манжеты.

– Мистер Курц? – обратился к нему Джеймс Бонд. – Моя фамилия Кеннеди. Брайан Кеннеди.

Он похож на отпрыска семейства Кеннеди, подумал Курц, – на того, кто вел самолет и загнал его под гладь морскую вместе с собой и остальными пассажирами.

Брайан Кеннеди уже собрался протянуть Курцу шикарную визитную карточку кремового цвета, но заметил наручники на правой руке и, не останавливая движения, положил ее на прикроватный столик.

– Как вы себя чувствуете, мистер Курц? – спросил Кеннеди.

– Кто вы? – с трудом проговорил Курц. «Должно быть, мне уже стало лучше, если эти два слова вызвали всего лишь мельтешение перед глазами, а не рвоту», – подумал он.

Статный мужчина коснулся пальцем своей визитки.

– Я владелец и управляющий «Эмпайр Стейт секьюрити энд экзекьютив протекшн», фирмы, производящей и устанавливающей элитное охранное оборудование. Наш филиал в Буффало устанавливал и обслуживал камеры видеонаблюдения в подземном гараже, где вчера произошла перестрелка.

«Когда мы вошли в гараж, лампы горели через одну, – подумал Курц. – Это меня и подвело». Воспоминания о перестрелке начали просачиваться в его залитый кровью мозг подобно грязи, подтекающей под закрытую дверь.

Он ничего не ответил Кеннеди-Бонду. Почему он здесь? Опасается, что к его компании могут возникнуть претензии со стороны закона? Боль не давала Курцу как следует сосредоточиться на размышлениях, и он продолжал молча слушать Кеннеди, глядя ему в глаза.

– Мы предоставили полиции оригинальную запись событий в гараже, – продолжал тот. – Расстояние и угол наблюдения не позволяют увидеть стрелявших, но со всей очевидностью демонстрируют, что ваши действия, как и действия офицера О’Тул, были правильными и ставят вас вне подозрений.

«Тогда почему же я до сих пор в наручниках?» – подумал Курц.

– Как она? О’Тул? – сказал он вслух.

Лицо Брайана Кеннеди стало каменно-холодным. Джеймс Бонд в печали.

– В нее попали три пули. Двадцать второго калибра. Одна перебила левое ребро. Вторая пробила плечо навылет, срикошетила от потолочной балки и ранила вас. Третья пробила лобную кость и засела в мозгу, в левой передней доле. Они вытаскивали эту пулю пять часов, и пришлось извлечь часть поврежденных тканей мозга. Сейчас она находится в искусственной коме. Не знаю, что это значит, но похоже, у нее есть шанс выжить, хотя от последствий ранения она не оправится никогда.

– Я хочу увидеть эту пленку, – сказал Курц. – Если вы, по вашим словам, дали копам оригинал, то, очевидно, предварительно сделали копию.

Кеннеди выпрямился.

– Почему вы… ах да, вы же не помните, как на вас напали, верно? Вы не солгали детективам.

Курц выжидательно промолчал.

– Хорошо, – сказал Кеннеди. – Позвоните мне на номер в Буффало, указанный на карточке, когда вы будете в состоянии…

– Сегодня, – отрезал Курц. – Днем.

Кеннеди остановился в дверях, улыбнувшись циничной улыбкой озадаченного Джеймса Бонда.

– Я не думаю, что вы… – начал было он, но потом посмотрел на Курца. – Хорошо, мистер Курц. Безусловно, это не обрадует офицеров, расследующих дело, если, конечно, они узнают, но к моменту вашего визита в офис пленка будет готова к просмотру. Думаю, вы заслуживаете того, чтобы ее увидеть.

Сделав шаг в коридор, Кеннеди снова остановился.

– Я и Пег помолвлены. Мы собирались сыграть свадьбу в апреле, – мягко произнес он.

Затем Кеннеди наконец ушел, и в дверь вошла медсестра, неся на подносе судно и нечто похожее на завтрак.

Здесь людно, как на проклятом Центральном вокзале, подумал Курц, когда следом за медсестрой пришел доктор Сингх. Курц не обратил внимания на содержимое подноса, приметив лишь столовый нож. Доктор снова посветил ему в глаза фонариком, пощупал рану через повязку и посетовал на кровотечение. Курц умолчал о затрещине, полученной от Мистера-в-кресле. Сингх сказал медсестре, что надо заменить тампон и повязку, а потом объяснил Курцу, что придется задержать его еще на сутки, чтобы понаблюдать за его состоянием и еще раз сделать рентген головы. В конце разговора Сингх добавил, что офицер, дежуривший у дверей палаты, оставил пост.

– Когда он это сделал? – спросил Курц.

Он сидел в кровати, откинувшись на поднятые подушки. Сфокусировать взгляд было уже легче, чем вчера вечером, хотя боль продолжала громыхать в голове подобно ливню с градом по металлической крыше. Это уже не зазубренные гвозди, как ночью. Но свет фонарика вновь пронзил глаза болью, расплывшись желтыми и красными кругами.

– Меня в тот момент не было на дежурстве, – ответил Сингх. – Полагаю, это произошло около полуночи.

Ага, как раз перед визитом Мистера-в-кресле и Брюса Ли, подумал Курц.

– Нельзя ли снять наручники? – сказал он вслух. – Я не смогу позавтракать, если у меня будет свободна только левая рука.

Сингх посмотрел на Курца так, будто ему самому было физически больно. Это читалось в печальном выражении его карих глаз и было видно даже через очки в черепаховой оправе.

– Мне очень жаль, мистер Курц, в самом деле. Надеюсь, кто-нибудь из детективов еще здесь, этажом ниже. Я уверен, что они освободят вас.

Так оно и произошло.

Через десять минут после того, как Сингх вышел в наполненный шумом больничный коридор, появилась Риджби Кинг. На ней был голубой льняной блейзер, надетый поверх белой футболки, новые джинсы и кроссовки. Под блейзером четко проступал «Глок» калибра девять миллиметров, засунутый в поясную кобуру на правом боку. Риджби молча сняла с него наручники и защелкнула их на своем ремне за спиной жестом опытного копа. Она и есть опытный коп, подумал Курц. Он не хотел первым вступать в разговор, но ему требовалась хоть какая-то информация.

– У меня были ночные гости, – сообщил он. – После того как ты ушла с поста в коридоре.

Риджби сложила руки на груди и слегка нахмурилась.

– Кто?

– Это ты мне скажи, кто, – отозвался Курц. – Старый мужик в инвалидном кресле и рослый азиат.

Риджби молча кивнула.

– Ты мне скажешь, кто они? – спросил Курц. – Старик в кресле хорошенько треснул меня по голове. В данных обстоятельствах хотелось бы знать, кто так на меня разозлился.

– Человек в кресле, должно быть, О’Тул, майор в отставке, – ответила Кинг. – Рослый азиат – его бизнес-партнер, вьетнамец. То ли Винх, то ли Тринх, то ли как-то в этом роде.

– Майор О’Тул, – констатировал Курц. – Отец офицера О’Тул, которая была со мной?

– Дядя. Майкл, старший брат Большого Джона О’Тула, хорошо известного в городе.

– Большой Джон? – переспросил Курц.

– Отец Пег О’Тул был настоящим полицейским героем этого города, Джо. Погиб при исполнении около четырех лет назад, незадолго до предполагавшегося выхода в отставку. Конечно, в Аттике ты не мог узнать об этом.

– Еще бы.

– Ты сказал, он тебя ударил?

– Дал хорошую затрещину.

– Видимо, он считает, ты как-то виновен в том, что его племянница получила пулю в голову.

– Я ни при чем.

– Ты начинаешь что-то вспоминать?

«Странный у нее голос, – подумал Курц. – Смесь мягкости и раздражения. Или это мне кажется, из-за контузии?»

– Нет, – вслух ответил он. – Я не могу четко вспомнить ход событий после того, как закончилась наша беседа в ее кабинете. Но могу сказать точно, что не являюсь причиной чего бы то ни было, произошедшего с ней в гараже.

– Как ты можешь быть уверен в этом?

Курц сделал красноречивый жест правой рукой, более не скованной наручниками.

Риджби слегка улыбнулась. Но даже эта едва заметная улыбка напомнила Курцу, за что они прозвали ее Риджби. Она улыбалась, как солнце в ясный день.

– Джо, у тебя были проблемы с офицером О’Тул? – спросила она.

Курц покачал головой и тут же был вынужден обхватить ее обеими руками.

– Тебе очень больно, Джо? – спросила Риджби. Сквозь показное равнодушие тона проглядывало сочувствие.

– Помнишь того парня, которого ты отдубасила дубинкой в Пат-Понге, в сквере позади «Pussy Galore»[49]? – вопросом на вопрос ответил Курц.

– В Бангкоке? – уточнила Риджби. – Ты имеешь в виду парня, который спер бритвенные лезвия у выступавших в секс-шоу и попытался порезать ими меня?

– Ага.

Она нахмурилась, вспоминая.

– Мне тогда пришлось писать объяснительную тому лейтенанту из Королевской морской пехоты – как там его, задницу, звали?

– Шеридан.

– Ага, – кивнула Риджби. – Излишнее применение силы. У того ублюдка часть мозгов через уши вытекла.

– Это была ерунда по сравнению с тем, что сейчас чувствую я, – сказал Курц.

– Круто, – произнесла Риджби, на сей раз без всякого сочувствия. И пошла к двери. – Если ты не забыл про лейтенанта Шеридана, то вполне сможешь вспомнить, что было вчера, Джо.

Курц пожал плечами.

– Когда вспомнишь, позвони нам. Кемперу или мне. Понял?

– Я хочу уйти домой и нажраться аспирина, – ответил Курц, стараясь придать голосу жалобную интонацию.

– Извини. Врачи собираются продержать тебя здесь до завтра. Твоя одежда и бумажник… на хранении. До тех пор, пока ты не сможешь передвигаться самостоятельно, – добавила Риджби и открыла дверь.

– Ридж? – позвал ее Курц.

Она остановилась и слегка нахмурилась, словно ее прозвище, тем более краткое, было ей неприятно.

– Я не стрелял в О’Тул и не знаю, кто это сделал.

– Хорошо, Джо, – ответила она. – Но, сам понимаешь, у нас с Кемпером главное подозрение в том, что она и не была мишенью. В гараже находился кто-то, кто хотел убить тебя, а бедняжка О’Тул просто оказалась у него на пути.

– Ага, – произнес Курц. – Конечно.

Риджби ушла, не сказав больше ни слова. Курц подождал пару минут, с трудом спустил ноги с кровати и минуту сидел на металлическом ограждении, стараясь унять головокружение. Затем он обошел комнату и ванную в поисках одежды, хотя и знал, что ее здесь нет. Поскольку он не воспользовался принесенным медсестрой Рэтчет судном, он задержался в туалете, чтобы отлить. Даже такая мелочь вызвала усиление головной боли.

После этого Курц вышел в коридор, катя перед собой стойку с капельницей, оборудованную колесами. Ничто в мире не выглядит более безобидным и заслуживающим сочувствия, как мужчина в больничной сорочке с голым задом, виднеющимся сквозь прорезь на спине, толкающий перед собой стойку с подсоединенной к нему капельницей. Незнакомая молодая медсестра со светлыми волосами остановилась и спросила, куда он направляется.

– На рентген, – ответил Курц. – Они сказали, чтобы я ехал на лифте.

– Боже. Вам вообще не стоит ходить самому, – сказала медсестра. – Идите обратно в палату и лягте. Я пришлю санитара с каталкой.

– Ладно, – ответил Курц.

В первой комнате, в которую он заглянул, были две пожилые женщины, лежавшие на кроватях. Во второй – мальчик. Его отец сидел на стуле рядом с кроватью, очевидно, в ожидании утреннего обхода. Он посмотрел на Курца взглядом оленя, в глаза которому попал луч света от фонаря охотника. Тревога, надежда, обреченность, ожидание выстрела.

– Извините, – сказал Курц и побрел к следующей двери.

Старый мужчина, лежавший на кровати в третьей комнате, несомненно, был при смерти. Занавески нараспашку, других пациентов в палате нет, на больничной карте, лежащей в ногах, маленькая полоска синей бумаги. РНП. «Реанимации не подлежит». Дыхание, несмотря на искусственную вентиляцию, больше походило на предсмертный хрип.

На нижней полке небольшого шкафчика Курц нашел его одежду. Аккуратно сложена. Старомодные брюки в рубчик – слегка малы для Курца, но пойдут, рубашка из шотландки, носки, потертые ботинки – слегка велики, плащ будто из реквизитной Питера Фалька. И шляпа. Старик носил мягкую шляпу, которая была бы в самый раз привидению. С пятнами пота, поля обтрепались и опустились вниз. Интересно, подумал Курц, когда через день-другой родственники будут здесь убираться, заметят ли они пропажу шляпы?

Он пошел к лифту, не глядя по сторонам. В его походке было больше энергии, чем он мог себе позволить в нынешнем состоянии, но его несло. Курц решил сразу спуститься в гараж, а не выходить в вестибюль. Он прошел по гаражу и вышел на улицу сквозь открытые ворота, навстречу солнечному свету и свежему воздуху.

Рядом с приемным покоем стояла машина такси. Курц открыл дверь и свалился на заднее сиденье прежде, чем таксист успел увидеть его и хоть что-то сказать. Он быстро сообщил свой адрес.

– Я жду мистера Голдштайна с дочерью, – произнес таксист, не вынимая изо рта зубочистку.

– А я и есть Голдштайн, – ответил Курц. – А дочка моя решила посетить своего знакомого, который тоже в больнице, так что поехали.

– Мистер Голдштайн вроде бы старик лет восьмидесяти, одноногий.

– Современная медицина творит чудеса, – ответил Курц, глядя таксисту прямо в глаза. – Поехали.