На смену тусклому зеленому свету в коридоре над главной лестницей пришел другой, более яркий, когда Хэнсен, Брубейкер и Майерс вошли под своды ротонды. Сквозь очки ночного видения в свете, пробивающемся сквозь окна башни, весь грязный зал заполнили зеленовато-белые точки помех и призрачные светящиеся силуэты.

Внезапно над залом разнесся голос Джо Курца. В том, что он принадлежал Курцу, не оставалось никаких сомнений.

– Хэнсен. Это вы? Я вас не вижу.

– Там! – громко произнес Брубейкер.

Прямо напротив, примерно в шестидесяти пяти футах от них, у западной стены стоял человек. Он вышел из-за скамейки и развернулся, словно пытаясь найти источник крика. Хэнсен разглядел яркий блеск титанового чемоданчика в левой руке мужчины.

– Не стрелять! – крикнул Хэнсен, но опоздал.

Брубейкер выпустил очередь из своей штурмовой винтовки. Майерс развернулся и выстрелил секундой позже.

«Да исполнится Божья воля», – подумал Хэнсен. Он переключил свою винтовку на автоматический режим и нажал на спусковой крючок. Залп из дула ослепил его даже сквозь прибор ночного видения. Хэнсен закрыл глаза и покачал головой, чтобы белые всполохи перед глазами поскорее рассеялись, все это время слушая, как эхо выстрелов разносится по залу и стихает визг последней отрикошетившей пули.

– Мы его прикончили! – крикнул Брубейкер. Детектив побежал по залу к человеку, который рухнул на лавку.

Хэнсен опустился на одно колено, ожидая неизбежного ответного залпа с одной из галерей наверху. Курц слишком умен, с ним так легко не разделаешься. Ведь так? Наверняка это какая-то ловушка.

Но больше никто не стрелял.

Хэнсен проверил сквозь прибор ночного видения самые темные участки галереи над собой, осторожно двигаясь по периметру круглого зала, стараясь держаться поближе к стене и направляя дуло винтовки на каждую скамейку или перевернутый киоск, за которым можно было устроить засаду.

Ничего не произошло.

– Он мертв! – крикнул Майерс, и голос толстяка отразился эхом.

– Да, только кто он, мать его, такой? – спросил Брубейкер. – Не могу рассмотреть лицо сквозь эти гребаные очки!

Хэнсен находился в пятидесяти футах от обоих детективов и трупа, когда луч фонаря Брубейкера вспыхнул перед его прибором ночного видения, как фосфорная бомба.

Хэнсен спрятался за упавшей скамейкой, ожидая, что сверху прогремят выстрелы.

Ничего не произошло.

Он поднял свои очки и посмотрел в ту сторону, где прыгал луч фонаря Брубейкера.

Мужчина в темной куртке был мертв – в грудь ему попало не меньше трех пуль и еще одна – в горло. Но это был не Курц. Одна его рука оказалась прикована к трубе на стене, его тело свисало с нее и полулежало на скамье. Хэнсен разглядел лицо трупа с широко раскрытыми от ужаса глазами. Рот закрывал скотч, обмотанный вокруг головы. Тем же самым серебристым армированным скотчем к его левой руке был крепко примотан титановый чемоданчик Джеймса Б. Хэнсена.

Майерс вытащил из кармана убитого бумажник. Хэнсен инстинктивно пригнулся пониже, опасаясь взрыва.

– Дональд Ли Рафферти, – прочитал Майерс. – Локпорт, Локест-лейн, дом тысяча шестнадцать. Он, кстати, донор органов.

– Кто этот, мать его, Дональд Ли Рафферти? – шепотом спросил Майерс.

Оба детектива вдруг поняли, что они находятся на виду и совершенно беззащитны.

Брубейкер выключил свой фонарик. Хэнсен услышал, как они снова опустили очки на маски шлемов.

В зеленом свете Хэнсен на полусогнутых ногах прокрался к трем мужчинам, перекинул левую руку убитого через скамейку и открыл приклеенный к ней чемодан. Он был пуст.

«Что это еще за дурацкая шутка?» Хэнсен хорошо помнил, кто такой Дональд Рафферти, запомнил он и приемную дочь этого человека, которую видел в больничной палате; в памяти всплыло, какое она имеет отношение к Джо Курцу и его напарнице, погибшей двенадцать лет назад. И все равно ничего не сходилось. Если Курц хотел получить деньги за шантаж, то что означает этот идиотизм? Если же Курц собирается убить его, опять же, зачем все так усложнять? Ведь даже сквозь прибор ночного видения Курц все равно не смог бы отличить здесь, в ротонде башни, одного детектива от другого. Курцу следовало бы открыть огонь раньше, когда он имел возможность хорошо прицелиться.

Если он все еще находился здесь.

Неожиданно Хэнсен почувствовал, как холод вокруг начинает пробираться ему под кожу. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что стало причиной этого странного явления – страх.

Страх необъяснимого. Страх перед совершенно нерациональными поступками. Страх, который разрушал способность понять, что, черт возьми, замышляет противник и какими будут его дальнейшие действия.

«Хватит пытаться превратить его в гения преступного мира Мориарти, – подумал Хэнсен. – Он просто никчемный бывший зэк. Возможно, он даже не отдает отчета в своих действиях. Скорее всего, Курц просто развлекся, заставив нас убить Рафферти вместо себя. А завтра он позвонит и назначит новое время и место, чтобы обменять фотографии на деньги».

«Что ж, – подумал Хэнсен, – пусть катится куда подальше!» Больше никаких игр. Пусть фотографии остаются у Фрирза и Курца. Пусть сделают с ними самое ужасное. У него есть время уйти. Время покинуть вокзал. И Буффало. Время, чтобы оставить все это в прошлом.

Майерс и Брубейкер сидели на корточках за лавкой рядом с ним.

– Уходим, – шепнул Хэнсен.

– Деньги мы можем оставить себе? – прошептал в ответ Майерс, обдав Хэнсена своим горячим зловонным дыханием. – Хоть это и не был Курц?

– Да, да, – прошептал Хэнсен. – Брубейкер, в пяти ярдах слева от тебя – лестница, она ведет к выходу. Широкая лестница. Всего двенадцать ступеней. Двери и окна заколочены. Проверь, нет ли там кого, мы тебя прикроем. Вышиби фанеру на двери или окне. Можешь даже прострелить, если понадобится. Мы уходим отсюда.

Брубейкер секунду помедлил, но затем кивнул и, шаркая ногами, спустился вниз по лестнице.

Хэнсен и Майерс остались за скамейкой, они поворачивали стволы своих винтовок в сторону галерей над ротондой и к противоположной от лестницы двери. Никакого движения. И ни одного выстрела со стороны лестницы. Хэнсен услышал, как Брубейкер со всей силы бьет по заколоченной двери. Наконец раздался его крик: «Чисто!»

Хэнсен поручил Майерсу прикрывать его, пока он осторожно пробрался к лестнице, а затем сам прикрывал толстяка, когда тот, сопя и тяжело дыша, спустился мимо него по ступеням.

Снаружи в приборе ночного видения изображение оказалось слишком ярким. По-прежнему валил густой снег, но заметенная парковка сияла, как зеленая пустыня, освещенная яркими лучами солнца. Трое детективов тут же забыли обо всех правилах поведения спецназовцев во время операции и бросились бежать вприпрыжку от вокзала прямо через парковку. Все мчались, ссутулив плечи и, очевидно, в глубине души ожидая получить пулю в спину. Но вот они удалились на сотню ярдов от башни, затем – на две сотни, потом – на три и дальше и постепенно начали расслабляться под своими тяжелыми бронежилетами. Только опытному снайперу, вооруженному винтовкой с высокой скоростью полета пули и ночным прицелом, по силам было попасть в мишень с такого расстояния и в такой снегопад.

Никто не стрелял.

Задыхаясь и громко хрипя, они пробежали мимо валунов, преграждавших въезд на парковку, и стали спускаться по скользкой подъездной дороге. Приборы ночного видения позволяли им просматривать все пространство на расстоянии в шестьдесят ярдов. Они не заметили никакого движения. Никаких автомобилей. Единственные следы от протектора, теперь почти полностью занесенные снегом, принадлежали «Кадиллаку», который за те сорок пять минут или около того, что они провели на вокзале, покрыло свежим слоем снега в пару дюймов толщиной.

– Подождите, – пропыхтел Хэнсен.

Дистанционным ключом он открыл «Кадиллак», зажег свет, и они осмотрели салон, прежде чем подойти к машине. Пусто.

– Майерс, – сказал Хэнсен, продолжая хватать ртом воздух. – Не снимай очки и жилет и подожди, пока мы с Брубейкером уберем наше обмундирование.

Майерс недовольно заворчал, но выполнил приказ, пока двое других детективов бросали в багажник жилеты, винтовки и шлемы.

– Ладно, – сказал Хэнсен, доставая из кармана пальто револьвер тридцать восьмого калибра и прикрывая Майерса, пока тот снимал с себя жилет и убирал снаряжение. Света было достаточно, чтобы Хэнсен мог рассмотреть ухмылку на лице толстяка, когда он наконец освободился от тяжелого обмундирования. Несмотря на холод и снег, Майерс вытирал с лица пот.

– Какая же это была странная херня, – сказал тучный детектив.

– Сколько раз я просил тебя не сквернословить? – сказал Хэнсен и выстрелил Майерсу в лоб.

Брубейкер потянулся в куртку за пистолетом, но Хэнсен успел выстрелить в него дважды. Один раз в горло, второй – в переносицу.

Он оттащил тела с дороги, чтобы можно было дать задний ход и выехать на «Кадиллаке» на улицу. После этого Хэнсен обыскал убитых и вытащил два конверта с наличностью.

Немного отдышавшись, Хэнсен обернулся и посмотрел на башню и здание вокзала вдали. Среди широкого снежного поля он не заметил никакого движения. Если Микки Ки и доехал сюда, то теперь пусть сам разбирается, что ему делать дальше. Усевшись в свой большой внедорожник, Хэнсен вдруг пожалел о том, что так и не узнает, какую игру вели Джо Курц и Джон Веллингтон Фрирз. Но его это больше уже не касалось. Пришло время оставить все в прошлом.