– Господи Иисусе, ну и холодрыга! – прошептал Майерс.

– Заткнись! – зашипел Брубейкер.

Джеймс Б. Хэнсен ничего не сказал, только стукнул обоих детективов кулаком в нагрудные пластины их бронежилетов, призывая к молчанию.

Они вошли с южной стороны через пустые корпуса, занимавшие площадь в несколько акров, по ржавым и занесенным снегом путям, через обдуваемые всеми ветрами платформы, через огороженный южный вход, через коридоры, по которым выходили к поездам, и теперь пересекали главный зал ожидания. Видимость через тепловизор была просто потрясающей: снаружи все освещал яркий зеленовато-белый свет. Внутри, в темноте, картинка потускнела, потемнела и на зеленоватом поле появились статические помехи. Но сквозь заколоченные световые люки и окна просачивалось достаточно света, и они могли видеть, что происходит на расстоянии в сотню футов. Пустые скамейки вырисовывались из мрака, словно могильные камни, разбитые киоски напоминали сумрачные руины, а остановившиеся часы на стенах белели, как черепа.

Хэнсен почувствовал, как его охватывает странный восторг. Он знал: что бы ни случилось, его поведение должно радикальным образом измениться. От привычки менять личины и от столь приятных Особых поездок придется отказаться, по крайней мере на ближайшие годы. Если даже тупому бывшему зэку Курцу удалось раскрыть его схему, значит, он больше не мог чувствовать себя в безопасности. Хэнсен осядет в Ванкувере, используя заранее подготовленную легенду, и в ближайшие годы постарается вести себя сдержанно в отношении девочек-подростков. Но в тот момент его сильно взволновало необычное для него мероприятие, в котором ему приходилось участвовать.

Трое детективов пересекли просторный зал в лучших традициях спецназа, производящего поиск и ликвидацию опасного преступника: Брубейкер и Хэнсен, держа оружие наготове, все время оглядываясь по сторонам, поворачивая дула винтовок вместе с головами. Томми Майерс, прижимаясь плечами к Брубейкеру, пятился, прикрывая их с тыла, а его винтовка и прибор ночного видения находились в постоянном движении.

На платформах никого не оказалось. На спусках к платформам – тоже. Как и в зале ожидания, и в помещениях по обе стороны от него. Оставалась только башня и ее ротонда.

Если Курц не приехал четырьмя часами ранее, а Хэнсен очень удивился бы такой дисциплине и предусмотрительности, то детективам придется действовать следующим образом: занять огневой рубеж в центральной части башни, желательно на одной из галерей, окружающих ротонду. Если Курц придет с парковки, которая находится на севере, или с подъездной дороги на западе, они смогут открыть по нему огонь из окон фасада. Если Курц явится с востока или с юга, они услышат, как он поднимается по лестнице напротив них, и смогут спокойно обстрелять холл.

Таков был план.

Теперь Хэнсен сквозь прибор ночного видения внимательно рассматривал маленький балкон у южной стены слева от главной лестницы. Естественного освещения оказалось достаточно, и он видел, что там никого нет, но в темноте между балясинами под старыми перилами он не смог рассмотреть ничего, кроме зеленых точек статических помех. Хэнсен проверил узкую лестницу на балкон, она оказалась вся завалена мусором. Однако, возможно, стоило расчистить ее, прежде чем идти в башню, чтобы…

– Слушайте! – прошептал Брубейкер.

Из ротонды башни за главной лестницей донесся звук. Стук. Шуршание чьих-то ботинок по мраморному полу.

Хэнсен крепко сжал винтовку в левой руке, а правой по очереди тряхнул обоих детективов за воротники бронежилетов, призывая к молчанию и дисциплине. А про себя подумал: «Вот ты и попался, Курц! Попался!»

Марко лежал, распластавшись на полу маленького балкона и лишь слегка приподняв голову, чтобы иметь возможность смотреть между толстыми мраморными балясинами под перилами. Из-за чертовой темноты он не видел людей внизу, но слышал шаги, а один раз до него донесся взволнованный шепот. Кто бы там ни находился, они шли в кромешном мраке без фонариков. Возможно, у них были приборы ночного видения или что-то в этом духе, Марко видел такие штуки в кино.

Когда тихое шарканье ног стало громче, а затем стихло в десяти ярдах под балконом, Марк прижал лицо к полу. Нет смысла выдавать себя, все равно он не сможет разглядеть тех ушлепков.

Марко четко расслышал, как мужской голос прошипел: «Слушайте!», затем шаги удалились к главной лестнице, ведущей в башню и ротонду, куда ушел Курц. Марко остался в огромном зале ожидания один. Он перевел дух и встал, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь во мраке. Даже после того, как он провел здесь двадцать минут, его глаза все еще не привыкли к такой темноте.

Он поднял рацию, но замешкался перед тем, как нажать на кнопку передачи. Сколько там человек? Марко этого не знал. Если он просто нажмет два раза на кнопку, то не предупредит Курца, что его противники легко перемещаются в темноте, используя какое-то высокотехнологичное дерьмо. Он мог бы связаться с Курцем по рации и шепотом все ему рассказать.

Да пошел он! Когда этот жутковатый гад пристрелил Лео, Марко решил остаться с мисс Фарино, по крайней мере пока все дерьмо не уляжется, однако Курцу он ничего не был должен. И все же Марко не хотел, чтобы Курц разозлился на него, если ему удастся выбраться из этой заварушки живым. Но это не означало, что Марко следует рисковать и разговаривать, пусть даже и шепотом, в здании, где находятся враги.

Марко молча дважды нажал на кнопку передачи, услышал щелчки в своих наушниках, затем выключил рацию, снял наушники и засунул все оборудование себе в карман. Пора сваливать ко всем чертям.

Когда кто-то подошел к Марко сзади и полоснул его по горлу, перерезав яремную вену с трахеей и едва не повредив позвоночник, Марко даже не понял, что случилось. Настолько быстро все произошло и такой глубокой оказалась рана. Затем послышался шум брызг, как в фонтане, но в мозгу у Марко даже не возникло ассоциаций, что это его собственная кровь хлынула на холодный мраморный пол.

Затем его колени подогнулись, и громила рухнул, ударившись лицом о каменные перила, при этом ничего не почувствовав и не увидев. Полуночная тьма, царившая на вокзале, словно черный туман, окутала его разум. Все было кончено.

Микки Ки вытер о рубашку убитого восьмидюймовое лезвие своего ножа, сложил его рукой в перчатке и скользнул вниз по лестнице так же бесшумно, как и поднялся.