В конце дня и в начале вечера в «Марина Тауэрс» воцарилось странное, приятное, почти элегическое спокойствие.

Слово «элегическое» Джо Курц узнал еще в Аттике от Пруно за время их долгой переписки. Перед тем как Курца отправили за решетку, Пруно дал ему список из двухсот книг, которые стоило прочитать для общего образования. Курц прочитал их все, начиная с «Илиады» и заканчивая «Капиталом». Больше всего ему понравился Шекспир, и на каждую из его пьес он тратил по несколько недель. А теперь у Курца появилось предчувствие, что еще до конца ночи на вокзале Буффало разыграется сцена в духе последнего акта «Тита Андроника».

Перекусив чили, Фрирз ушел в угол большой гостиной, чтобы настроить скрипку, и тогда Арлин попросила его сыграть. Фрирз только улыбнулся и покачал головой, но Анжелина присоединилась к просьбе. Затем, как ни странно, их поддержал Марко, и даже Курц отвлекся от своих размышлений у окна.

Все уселись в кружок на диван и барные стулья, а Джон Веллингтон Фрирз вышел в центр комнаты, вытащил из кармана пиджака льняной платок и положил его под подбородок, которым уперся в немыслимо дорогую скрипку, вытянулся в струнку, едва не поднявшись на цыпочки, поднял руку со смычком и заиграл.

К удивлению Курца, играл он не классику. Фрирз исполнил основную тему из «Списка Шиндлера» – ноты в долгих печальных пассажах, казалось, умирали со вздохом и отражались эхом от холодных стеклянных окон, как едва слышные крики детей, увозимых на поезде в Освенцим. Когда Фрирз закончил, никто не аплодировал, никто даже не пошевелился, а тишину нарушали лишь порывы ветра, обрушивающиеся на окна, и тихие всхлипывания Арлин.

Фрирз взял титановый чемоданчик Хэнсена с фотографиями и ушел в библиотеку. Анжелина налила себе большую порцию виски. Курц вернулся к окну, глядя на сгущающуюся тьму и метель.

* * *

Он встретился с Анжелиной в ее личном кабинете в северо-западном конце пентхауса.

– Курц, что сегодня будет?

Он поднял вверх руку.

– Я начал шантажировать Хэнсена. Мы договорились встретиться в полночь. Подозреваю, что он приедет раньше.

– Вы возьмете деньги, если он их привезет?

– Не привезет.

– Значит, вы его убьете.

– Пока не знаю.

Услышав это, Анжелина приподняла брови. Курц подошел поближе к ее столу в стиле модерн из розового дерева и присел на его краешек.

– Спрошу еще раз, какова ваша цель? Какую пользу вы надеетесь извлечь из всего этого дерьма?

Она смерила его долгим пристальным взглядом и ответила:

– Вы знаете, чего я хочу.

– Смерти Гонзаги, – сказал Курц. – И чтобы вашего брата… нейтрализовали. Но чего еще?

– Однажды я надеюсь восстановить семью, но взять уже другой курс. А пока я хотела бы стать лучшей воровкой в штате Нью-Йорк.

– И чтобы добиться обеих целей, вам не должны мешать.

– Да.

– И если я помогу вам, то вы оставите меня на хрен в покое?

Анжелина Фарино Феррара всего секунду помедлила с ответом.

– Да.

– Вы распечатали тот список, который я вам давал? – спросил Курц.

Анжелина открыла ящик и вытащила три скрепленных степлером листа бумаги. На каждом были напечатаны колонки с именами и суммами в долларах.

– Мы не можем это обнародовать, – сказала она. – Если это сделаю я, члены Пяти семей убьют меня в течение недели. Если вы, вас убьют за день.

– Мы с вами и не будем делать их достоянием общественности, – ответил Курц и сообщил ей последний вариант своего плана.

– Боже, – прошептала Анжелина. – Что вам понадобится сегодня?

– Транспорт. И, возможно, две переносные рации, если они у вас есть. С наушниками. Это не обязательно, но тоже пригодится.

– Конечно, – сказала Анжелина. – Но радиус действия у них не больше мили.

– Подойдет.

– Что-нибудь еще?

– Наручники, которыми вы приковывали Марко.

– Что еще?

– Марко. Придется потаскать тяжести.

– Вы дадите ему оружие?

Курц покачал головой.

– Но если он захочет, может взять нож. Я не прошу его участвовать в перестрелке, поэтому пушка ему не понадобится. Там, в темноте, и так будет достаточно стволов.

– Что еще?

– Подштанники, – сказала Курц. – Теплые кальсоны, если у вас такие имеются.

– Шутите?

Курц снова покачал головой.

– Ждать, возможно, придется долго, а воздух там холодный, как ведьмина сиська.

Он вошел в библиотеку, где Джон Веллингтон Фрирз сидел в кожаном кресле, а перед ним на оттоманке лежал раскрытый чемоданчик, и фотографии убитых детей отражали свет от неяркой галогенной лампы. Курц предполагал, что среди снимков трупов была и Кристал – дочь Фрирза, но не стал рассматривать или расспрашивать его.

– Можно с вами минутку поговорить? – спросил Курц.

Фрирз кивнул. Курц сел во второе кожаное кресло напротив скрипача.

– Нужно обсудить, что будем дальше делать с Хэнсеном, – сказал Курц, – но сначала я хочу задать вам личный вопрос.

– Задавайте, мистер Курц.

– Я видел ваше досье. Всю информацию. Арлин удалось добыть из интернета даже те сведения, которые обычно считают конфиденциальными.

– А, – вздохнул Фрирз, – вы про рак. Вас заинтересовал рак.

– Нет. Меня заинтересовали две ваши поездки во Вьетнам в шестьдесят восьмом.

Фрирз удивленно моргнул, а затем улыбнулся.

– Но почему вас это так заинтересовало, мистер Курц? Шла война. Я был тогда молодым человеком. Сотни тысяч молодых людей служили в армии.

– Сотни тысяч парней попадали туда по призыву. Вы ушли на войну добровольцем, прошли подготовку на военного инженера, специализировались в разминировании мин-растяжек. Скажите, ради Христа, зачем?

На губах Фрирза по-прежнему играла легкая улыбка.

– Почему я выбрал именно такую специализацию?

– Нет. Почему вы добровольно поехали туда? Вы уже отучились пару лет в Принстоне, окончили Джульярдскую школу. Шансов, что вас призовут, практически не существовало, я это проверил. У вас не было необходимости ехать туда. Но вы все равно отправились на войну добровольцем. Рисковали жизнью.

– Моими руками, – сказал Фрирз, подняв ладони так, что на них упал луч света от галогенной лампы. – В то время для меня они были важнее жизни.

– Так почему вы поехали?

Фрирз почесал свою короткую кудрявую бородку.

– Мистер Курц, мои объяснения могут вас утомить.

– У меня есть немного свободного времени.

– Ну хорошо. Я поступил в Принстон, чтобы изучать философию и этику. Одним из моих преподавателей там был доктор Фредерик.

– Пруно.

Фрирз грустно поморщился.

– Да. На третьем курсе в Принстоне доктор Фредерик рассказал о своих ранних исследованиях, которые он проводил с Лоуренсом Кольбергом, профессором Гарвардского университета. Вы слышали о нем?

– Нет.

– О нем вообще мало кто знает. Профессор Кольберг и доктор Фредерик только приступили к проверке теории Кольберга, который считал, что человек проходит через определенные стадии морального развития точно так же, как он проходит через четыре стадии интеллектуального развития, описанных Пиаже. Вы слышали про Жана Пиаже?

– Нет.

– Не важно. Пиаже доказал, что ребенок проходит через несколько ступеней развития, к примеру, способность взаимодействовать с другими у большинства детей появляется в детсадовском возрасте. А Лоуренс Кольберг пришел к выводу, что все люди, причем не только дети, также проходят через разные стадии морального развития. Профессора Фредерика, преподававшего как философию, так и этику, очень интересовали эти ранние исследования Кольберга, поэтому он рассказал нам о них на занятии.

– Понятно.

Фрирз перевел дух, взглянул на омерзительные фотографии, разложенные на оттоманке, собрал их в чемоданчик и закрыл его.

– Кольберг выделял шесть стадий морального развития. Первый уровень – это простое стремление уйти от наказания. Моральные границы определяются исключительно желанием избежать боли. По сути, это моральное развитие дождевого червя. И мы все знаем взрослых людей, остановившихся на этой, первой стадии.

– Да, – согласился Курц.

– Вторая стадия – грубая форма моральной оценки, которая определяется стремлением удовлетворить личные желания, – сказал Фрирз. – Третья стадия иногда еще называется «Комплексом хорошего мальчика или девочки», это стремление избежать недовольства и осуждения окружающих.

Курц кивнул и слегка подвинулся. «Смит-и-Вессон» больно врезался ему в бедро.

– Четверная стадия – это уровень «Закона и порядка», – продолжал Фрирз. – Люди, достигшие такой степени морального развития, изо всех сил стараются не подвергаться критике со стороны признанных авторитетных фигур. Иногда в целых государствах живут только граждане четвертого и более низких уровней.

– Как в нацистской Германии, – сказал Курц.

– Совершенно верно. На пятой стадии личности руководствуются всепоглощающей потребностью уважать общественный уклад и следовать юридически установленному законодательству. Закон становится краеугольным камнем и моральным императивом сам по себе.

– Как типы из «Американского союза защиты гражданских свобод», которые разрешили нацистам провести марш в Скоки, – сказал Курц.

Джон Веллингтон Фрирз почесал сквозь бороду подбородок и долго молча смотрел на Курца, словно вдруг по-новому оценил его.

– Да.

– И пятая стадия – самый верхний этаж? – уточнил Курц.

Фрирз покачал головой.

– Нет, по крайней мере, согласно исследованию профессоров Кольберга и Фредерика. Личности, достигшие шестой стадии, делают моральный выбор, основываясь исключительно на своей совести и попытках следовать универсальным этическим соображениям… даже если их решения противоречат существующим законам. Например, как в случаях с Генри Дэвидом Торо, который выступал против войны с Мексикой, или с борьбой за гражданские права на американском Юге в шестидесятые годы девятнадцатого века.

Курц кивнул.

– Профессор Фредерик говорил, что Соединенные Штаты основали умы, достигшие шестого уровня морального развития, – сказал Фрирз. – Что их защищают и охраняют люди пятого уровня, а население находится на четвертых и более низких уровнях. Мистер Курц, по-вашему, в этих утверждениях есть смысл?

– Конечно. Но это, черт возьми, никак не объяснило мне вашего желания покинуть университет и уйти на Вьетнамскую войну.

Фрирз улыбнулся.

– В то время идея морального развития казалась мне необычайно важной, мистер Курц. Лоуренс Кольберг мечтал найти личность, достигшую седьмого уровня.

– И кто бы это мог быть? – поинтересовался Курц. – Иисус Христос?

– Совершенно верно, – без тени иронии ответил Фрирз. – Или Ганди. Или Сократ. Или Будда. Тот, кто руководствуется исключительно вселенскими этическими императивами. У них нет выбора. Обычно другие люди отправляют таких личностей на смерть.

– Яд цикуты, – сказал Курц.

Пруно включил «Диалоги» Платона в список обязательного чтения для него в Аттике.

– Да. – Фрирз положил свои длинные изящные пальцы на крышку металлического чемоданчика. – Лоуренс Кольберг так и не нашел личность с седьмым уровнем морального развития.

«Вот так сюрприз!» – подумал Курц.

– Но он нашел кое-что еще, мистер Курц. Его исследования показали, что по улицам ходит немало людей, чей уровень морального развития можно классифицировать как нулевой. Стремясь исполнить свои капризы, они даже не пытаются избежать боли и наказания. Страдания других не значат для них абсолютно ничего. Таких называют клиническим термином «социопаты», но более уместно называть их «монстрами».

Курц заметил, как напряглись пальцы Фрирза на крышке чемоданчика, словно удерживали ее, чтобы она не открылась.

– Кольбергу и Пруно пришлось провести целое научное исследование, чтобы это выяснить? Я уже в пять лет смог бы им об этом рассказать.

Фрирз кивнул.

– Кольберг покончил с собой в восемьдесят седьмом. Зашел в болото и утонул там. По мнению некоторых его учеников, он не мог смириться с тем, что такие существа живут рядом с нами.

– Итак, вы отправились во Вьетнам, чтобы выяснить, на какой ступеньке лестницы Кольберга находитесь? – предположил Курц.

Джон Веллингтон Фрирз посмотрел ему в глаза и ответил:

– Да.

– И что же вы узнали?

Фрирз улыбался.

– Я выяснил, что пальцы молодого скрипача могут хорошо разминировать бомбы и мины-растяжки. – Он наклонился вперед. – О чем еще вы хотели со мной поговорить, мистер Курц?

– О Хэнсене.

– Да.

– Я не думаю, что Хэнсен уже пустился в бега, но близок к этому. Очень близок. Сейчас, полагаю, он выжидает несколько часов, поскольку я стал для него полнейшей загадкой. Этот ничтожный сукин сын настолько умен, что оказался в дураках… он считает, что знает все. И раз мы оказались на один шаг впереди него, он решил задержаться и выяснить, что тут, на хрен, происходит. Но долго ждать он не станет. В лучшем случае несколько часов.

– Да.

– Итак, мистер Фрирз, я вижу три варианта, как закончить эту игру. И думаю, вы должны выбрать, какой именно.

Фрирз молча кивнул.

– Во-первых, – сказал Курц, – мы можем отдать этот чемоданчик полиции, и пусть они сами охотятся за Джеймсом Б. Хэнсеном. Его привычный стиль работы будет уничтожен ко всем чертям. Он уже не сможет использовать свою старую схему с самозванцами и убивать под разными личинами детей. Ему просто придется залечь на дно.

– Да, – сказал Фрирз.

– Но он может так скрываться от полиции месяцы, даже годы, – продолжал Курц. – В случае его ареста процесс следствия будет идти месяцы, возможно, годы. А после суда еще несколько лет может уйти на разные апелляции. А у вас нет времени ждать месяцы или тем более годы. Похоже, рак оставил вам не больше нескольких недель.

– Верно, – согласился Фрирз. – Какое ваше второе предложение, мистер Курц?

– Я убью Хэнсена. Сегодня ночью.

Фрирз кивнул.

– А ваше третье предложение, мистер Курц?

Курц рассказал ему. Когда он замолчал, Джон Веллингтон Фрирз откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, как будто очень сильно устал.

Затем открыл их. И Курц сразу понял, какое решение он принял.

Курц хотел уехать в половине седьмого, чтобы быть на вокзале не позже семи. С наступлением темноты началась снежная буря, и на балкон подвалило еще с фут снега. Он обнаружил это, когда вышел в последний раз взглянуть на сгустившуюся тьму.

Арлин курила на балконе.

– Сегодня среда, Джо.

– И что?

– Ты пропустил еженедельное посещение инспектора по надзору за УДО.

– Угу.

– Я ей позвонила, – продолжила Арлин. – Сказала, что ты заболел. – Она смахнула пепел. – Джо, даже если тебе удастся убить Хэнсена, они все еще будут считать его детективом, и вся полиция в стране устроит на тебя охоту. Тебе придется скрываться на крайнем севере в Канаде вместе с белыми медведями. А ты ведь терпеть не можешь жить на природе.

Курц ничего ей не ответил.

– Через неделю нас выгонят из нашего подвала, – сказала Арлин. – А мы так и не съездили подыскать новый офис.