Хэнсен ехал в «Роял-Делавэр-Армс», чтобы подбросить револьвер в номер Курца, когда его мобильный зазвонил. Сначала он не хотел отвечать, ведь жизнь капитана Роберта Миллуорта фактически подошла к концу, но затем все же решил ответить – не хотелось, чтобы в участке заметили его отсутствие, по крайней мере в ближайшие двадцать четыре часа.

– Хэнсен? – сказал мужской голос. – Джеймс Б. Хэнсен?

Хэнсен промолчал, однако остановил свою «Эскалейд» на обочине дороги. Голос принадлежал Джо Курцу. Кто еще мог ему позвонить?

– Значит, Миллуорт? – продолжил голос. Он назвал еще с полдюжины имен, которые носил когда-то Хэнсен.

– Курц? – произнес наконец Хэнсен. – Чего вы хотите?

– Важно не чего хочу я, а чего можете захотеть вы.

«Он хочет вытрясти из меня деньги, – подумал Хэнсен. – Все к этому идет».

– Я слушаю.

– Так и знал. У меня ваш чемоданчик. С интересной начинкой. Думаю, вам захочется получить его обратно.

– Сколько?

– Полмиллиона долларов, – сказал Курц. – Разумеется, наличными.

– С чего вы взяли, что у меня есть столько наличности?

– Думаю, что две сотни кусков, которые я прихватил из вашего сейфа сегодня, – только вершина айсберга, мистер Хэнсен, – сказал Курц. – Многие из тех людей, за которых вы себя выдавали, зарабатывали приличные деньги: биржевой брокер, риелтор из Майами, да я вас умоляю, даже пластический хирург. Что-что, а деньги у вас есть.

Хэнсен не сдержал улыбки. Ему была ненавистна мысль, что он уедет и оставит Курца с Фрирзом в живых.

– Давайте встретимся. Сейчас у меня только сто тысяч наличными.

– Счастливо, мистер Хэнсен.

– Подождите! – сказал Хэнсен. Тишина на линии показывала, что Курц все еще не отключил связь. – Мне нужен Фрирз, – сказал Хэнсен.

Пауза затягивалась.

– Это будет стоить еще двести тысяч, – сказал наконец Курц.

– Я могу дать только триста тысяч наличными.

Курц усмехнулся. Очень неприятно.

– К черту. Почему нет? Ладно, Хэнсен. Встретимся на заброшенном вокзале Буффало в полночь.

– Полночь – это слишком поздно… – начал Хэнсен, но Курц уже отключил связь.

С минуту Хэнсен стоял на обочине, наблюдал, как дворники «Кадиллака» смахивают падающий снег. Он старался ни о чем не думать, погрузиться в то медитативное состояние, когда разум освобождается от всех мыслей. Но никак не мог избавиться от всех этих помех, от этих событий, которые наваливались на него, как снег. Хэнсен давно не участвовал в шахматных турнирах, но та часть его сознания, которая позволяла ему вести игру, работала теперь в полную силу. Фрирз и Курц, которых он воспринимал как команду, партнеров, единого противника с двумя лицами, делали эту партию интересной, и теперь перед Хэнсеном стоял выбор: либо уйти и навсегда сохранить в памяти застывшие на доске фигуры, либо смахнуть все с доски рукой, либо переиграть их в собственной же игре.

До этого момента команда Фрирза и Курца атаковала, даже когда Хэнсену казалось, что наступление ведет он. Им удалось выяснить, под каким именем он сейчас живет, возможно, эту часть работы взял на себя Джон Веллингтон Фрирз. Их дальнейшие действия оказались довольно предсказуемыми. Ограбление его дома и похищение улик стало для Хэнсена потрясением, но при здравом рассуждении этот поступок выглядел совершенно очевидным. Однако в полицию они не обратились. Это означало, что разыгран будет один из трех вариантов эндшпиля: а) Фрирз и Курц хотят его убить; б) Курц собирается кинуть своего партнера, шантажировать Хэнсена, и, возможно, рассказать ему о местонахождении Фрирза, если ему заплатят; и в) Фрирз и Курц хотят его убить, но сначала шантажом выманить из него деньги.

Хэнсен запомнил Джона Веллингтона Фрирза как слишком цивилизованного, на свою беду, черного мужчину. Даже те двадцать лет, когда он не переставал оплакивать гибель дочери, возможно, так и не подготовили его к убийству, и он наверняка предпочтет сдать Хэнсена властям. Хэнсен помнил, что скрипач часто использовал фразу «соответствующие инстанции» во время их дискуссий на политические темы в Чикагском университете.

В таком случае оставался только Курц. Бывший зэк взял все в свои руки, несмотря на возражения Фрирза. Не исключено, что Курц обратился за помощью к Фарино. Но Джеймс Б. Хэнсен знал, насколько ограниченными возможностями располагала семья Фарино в нынешнем столетии. Со смертью старого дона она практически прекратила свое существование. Ядро группировки распалось, а наркозависимого Скэга надолго упекли в Аттику. Внедренные в преступный мир агенты сообщали, что Фарино нанимали на работу новых людей, но все они были мелкими сошками: курьеры, несколько телохранителей, бухгалтеры – ни одного серьезного бойца. Единственной властью в Буффало располагала только банда Гонзаги.

Курц потребовал полмиллиона долларов с дополнительным бонусом за Фрирза, этого вполне достаточно, чтобы привлечь на свою сторону Фарино, но Хэнсен подозревал, что жадность не позволит Курцу сорить деньгами. Возможно, дочь дона Фарино, Анжелина, оказывала Курцу материально-техническую поддержку, не зная всей ситуации целиком. Это вполне вероятно.

«Я мог бы уехать прямо сейчас, – подумал Хэнсен. Его мысли стали четкими и отрывистыми, как размеренный стук дворников по ветровому стеклу. – Подброшу револьвер, потом анонимно позвоню в 911, сообщу имя убийцы старой леди в Чиктоваге и сразу уеду». Это все равно что смахнуть с доски фигуры и разрешить все противоречия весьма элегантным образом. Но тут же возникла следующая мысль: «Кем возомнил себя Курц?» Своей попыткой шантажа Курц вывел эту игру на новый, более личный уровень. Если Хэнсен не доведет партию до конца, его король будет съеден. Тот слабак Фрирз вместе с социопатом и бывшим зэком победят Хэнсена в его же собственной игре.

«Хрен вам!» – подумал Хэнсен и тут же обратился к Спасителю с молитвой, прося у него прощение.

Хэнсен развернул свой «Кадиллак» на восток, выехал на скоростную автомагистраль и направился вдоль реки на север.

Курц подъехал к пустынному переулку около Аллен-стрит, припарковал такси рядом с «Линкольном», перетащил Рафферти в багажник «Таункара», а связанного таксиста с кляпом во рту и повязкой на глазах – из багажника «Линкольна» обратно в такси, после чего по дороге к пентхаусу Фарино позвонил Хэнсену. От звуков спокойного бархатистого голоса Джеймса Б. Хэнсена в голове у Курца запульсировала мучительная мигрень.

Приехав к «Марина Тауэрс», он оставил Рафферти в багажнике и поднялся на лифте. Все ели ланч, и Курц присоединился к остальным. Анжелина Фарино Феррара сказала своему повару, слугам и бухгалтерам с одиннадцатого этажа взять выходной и не пытаться выезжать на работу в такой шторм, поэтому собравшаяся в пентхаусе разношерстная компания натушила чили кон карне – мясного рагу с перцем чили по рецепту Джона Фрирза. К столу подали разные виды сыров, хороший французский багет, чипсы тако и горячий кофе. Анжелина предложила выпить вина, но остальные были не в настроении пить. Зато Курц с удовольствием выпил бы несколько стаканов скотча, но решил воздержаться, пока не закончит со всеми сегодняшними делами.

После ланча он вышел проветриться на обледеневший западный балкон, где гулял ветер. Через несколько минут к нему присоединилась Арлин и закурила сигарету «Мальборо».

– Джо, ты представляешь? Эта дочка мафиозного дона не позволяет курить у себя в квартире. Куда вообще катится Коза ностра?

Курц ничего не ответил. Небо на северо-западе почернело, как будто на город спускалась завеса ночи. В гавани и вдоль пешеходных дорожек внизу уже зажгли фонари.

– Рафферти? – спросила Арлин.

Курц кивнул.

– Джо, мы можем минутку поговорить о Рэйчел?

Курц не ответил и даже не посмотрел на нее.

– Гейл сказала, что сегодня ей стало лучше. Девочке почти все время дают седативные средства и следят, чтобы в оставшуюся почку не попала инфекция. Даже если она быстро пойдет на поправку, все равно необходимо несколько недель, возможно, около полутора месяцев, прежде чем ее выпишут из больницы. И дома ей потребуется специальный уход.

Теперь Курц все же посмотрел на нее.

– Да? И?

– Я же знаю, Джо, ты не допустишь, чтобы Рэйчел оказалась под опекой штата?

Ему не нужно было ничего говорить, чтобы выразить свое согласие.

– И я знаю, ты предпочитаешь идти к цели напрямую. Как в нынешней истории с Хэнсеном. Ты всегда был таким. Но, возможно, в этом случае тебе стоит выбрать длинный путь.

– Какой именно?

Мелкая ледяная крупа сыпала ему на лицо.

– Я не могу быть опекуном Рэйчел… у меня был ребенок, я воспитала его, как могла, и оплакала его смерть. Но Гейл всегда хотела детей. Это одна из главных причин, почему они с Чарли развелись… не считая того, что Чарли – конченый засранец.

– Гейл… удочерит Рэйчел? – В голосе Курца слышалось напряжение.

– Это не совсем удочерение, – сказала Арлин. – Рэйчел уже четырнадцать. Ей нужен только назначенный судом опекун, пока девочке не исполнится восемнадцать. Гейл идеально подходит.

– Гейл не замужем.

– Для опекунства это не так важно. К тому же у Гейл есть друзья в разных социальных службах, в том числе в агентстве по усыновлению на территории Ниагарского рубежа. И она знает несколько центров по уходу за детьми. Она прекрасная медсестра, не забывай, что Гейл специализируется на детской хирургии, и у нее много свободного времени, чтобы заниматься девочкой.

Курц смотрел на приближающуюся бурю.

– Джо, ты сможешь встречаться с ней. С Рэйчел. Узнать ее получше. Позволить ей получше узнать тебя. И когда-нибудь ты сможешь ей сказать…

Курц обернулся к ней. Арлин осеклась, затянулась сигаретой и встретилась с ним взглядом.

– Скажи, что подумаешь об этом, Джо.

Он вернулся через раздвижные двери в пентхаус.

Хэнсен пересек мост, ведущий к Гранд-Айленду, и поехал в поместье Эмилио Гонзаги. Охранники на воротах сильно удивились, когда он показал свой значок и заявил, что приехал встретиться с мистером Гонзагой, однако связались по рации с главным домом, тщательно обыскали Хэнсена на предмет подслушивающих устройств, конфисковали его служебный «Глок-9» – револьвер тридцать восьмого калибра Хэнсен спрятал под пассажирским сиденьем, – а после этого сопроводили в черный внедорожник «Шевроле Субурбан» и повезли в главный дом. Там его снова обыскали и оставили ждать в огромной библиотеке, где на полках пылились сотни книг в кожаных переплетах, к которым, судя по всему, никогда не притрагивались. Двое телохранителей, один из них – азиат, чье гладкое лицо, казалось, было начисто лишено какого-либо выражения, – встали у дальней стены, вытянув руки по швам.

Когда появился Гонзага с кубинской сигарой во рту, Хэнсена поразило уродство этого уже немолодого дона. Он напоминал жабу в человеческом обличье, с губами как у Эдварда Г. Робинсона[46], только без малейшего намека на ироничную улыбку.

– Капитан Миллуорт.

– Мистер Гонзага.

Ни один из мужчин не протянул руку для приветствия. Гонзага продолжал стоять, Хэнсен – сидеть. Они не сводили друг с друга глаз.

– Вам что-то понадобилось, детектив?

– Мне нужно поговорить с вами, дон Гонзага.

Высокий уродливый человек взмахнул своей сигарой, словно предлагая изложить суть дела.

– Вы платили моему предшественнику, – сказал Хэнсен. – В прошлом декабре я получил от вас чек и отправил его в благотворительный фонд. Мне не нужны ваши деньги.

Гонзага приподнял одну из своих густых черных бровей.

– И вы приехали в такую долбаную метель, чтобы сообщить мне об этом?

– Я приехал в метель сказать вам, что мне нужно кое-что позначительнее и что я могу сообщить вам нечто очень важное.

Гонзага ждал. Хэнсен посмотрел на телохранителей. Гонзага пожал плечами, и приказа оставить их наедине не последовало.

Джеймс Б. Хэнсен достал фотографию Джо Курца, которую забрал из личного дела преступника.

– Мне нужно, чтобы этого человека убили. Или, если точнее, мне нужна помощь в его устранении.

Гонзага улыбнулся.

– Миллуорт, если на вас сейчас прослушивающее устройство, которое проморгали мои ребята, то я сам вас убью.

Хэнсен пожал плечами.

– Они обыскали меня дважды. Прослушивающего устройства у меня нет. А если бы и было, то все сказанное мной – само по себе тяжкое преступление. Ведь это подкуп и подстрекательство к соучастию в убийстве.

– И провокация в добавление, – сказал Гонзага.

Он так странно изъяснялся, что Хэнсен усомнился, был ли человеческий язык у дона родным.

– Да, – сказал Хэнсен.

– И что же я получу в обмен за эту гипотетическую небезвозмездную услугу, детектив Миллуорт?

– Капитан Миллуорт, – поправил его Хэнсен. – Из убойного отдела. А получите вы возможность много лет пользоваться одной услугой, которую просто никак иначе вам не купить.

– О чем идет речь? – спросил Гонзага, намекая, что он уже купил все услуги, которые только мог предложить полицейский департамент Буффало.

– Полный юридический иммунитет.

– Полный что? – Эмилио Гонзага вытащил изо рта длинную сигару, и в этот момент он напомнил Хэнсену страдающую запором лягушку.

– Безнаказанность, дон Гонзага. Возможность безнаказанно совершать не только убийства, но и другие серьезные преступления. Ключ на свободу из любой тюрьмы, в которой вы даже не окажетесь. Речь не только о работе убойного отдела, но и полиции нравов, отдела по борьбе с оборотом наркотиков… да обо всем что угодно.

Гонзага снова зажег сигару и нахмурил лоб. Хэнсен видел, что он нарочито старается изобразить мыслительный процесс. Наконец над головой жабы как будто зажглась лампочка – Гонзага понял, что именно ему предлагают.

– То есть можно будет купить все, как в супермаркете? – уточнил дон.

– Я стану для вас настоящим «Уоллмартом», – согласился Хэнсен.

– Значит вы, мать вашу, знаете, что точно станете шефом полиции?

– Всенепременно, – ответил Хэнсен, но, заметив, что человек-жаба снова удивленно хмурит брови, добавил: – Разумеется, сэр. В данный же момент я могу гарантировать, что отдел по расследованию убийств даже не посмотрит в вашу сторону.

– В обмен на устранение всего одного парня?

– В обмен на помощь в устранении одного парня.

– Когда?

– Я должен встретиться с ним в полночь на старом вокзале. Но он, скорее всего, приедет туда часам к десяти.

– Этот парень… – сказал Гонзага, снова взглянув на фотографию. – Он выглядит знакомым, но не могу вспомнить, где я его видел. Микки!

Азиат плавно скользнул от стены к боссу.

– Микки, ты знаешь этого парня?

– Это Говард Конвей. – Его голос был таким же спокойным и плавным, как и походка, и очень тихим, но от этих слов у Хэнсена закружилась голова, а перед глазами снова заплясали черные точки.

«Курц все это время играл со мной. Если он знает имя Говарда, значит, Говард мертв. Но зачем он представился этим именем Гонзаге? Неужели они предвидели и этот шаг?»

– Угу, – согласился Гонзага. – Новый, мать его, телохранитель Энжи Фарино. – Он подтолкнул фотографию к Хэнсену. – Что вообще происходит? Зачем вам этот арестант из Рейнфорда?

– Он не сидел в Рейнфорде, – спокойно ответил Хэнсен, быстро моргая, чтобы избавиться от мошек, и стараясь не показывать своего огорчения. – Это бывший заключенный Аттики по фамилии Курц.

Дон посмотрел на азиата.

– Курц. Курц. Где-то мы уже слышали это имя, правда, Микки?

– Лео, наш парень в их лагере, незадолго до своего исчезновения сказал, что Скэг по дешевке нанял убийц, чтобы устранить бывшего частного детектива Джо Курца, – ответил Микки Ки, обращаясь к Гонзаге без особого почтения.

Лоб Гонзаги сморщился еще сильнее.

– Зачем Энжи наняла парня, которого пытается убить ее брат?

– У нее свои планы, – сказал Хэнсен. – И я готов биться об заклад, что вам, мистер Гонзага, в них места нет.

– Сколько вам нужно людей? – проворчал Гонзага.

– Количество для меня неважно, – ответил Хэнсен. – Чем меньше, тем лучше. Главное, чтобы они были самыми лучшими. Мне нужны гарантии, что Курц и все, кого он приведет с собой, не покинут вокзал живыми. У вас есть люди, которые могут мне это гарантировать?

Эмилио Гонзага широко улыбнулся, демонстрируя большие лошадиные зубы, напоминавшие пожелтевшую слоновую кость.

– Микки? – сказал он.

Микки Ки не улыбнулся. Но кивнул.

– Курц сказал «в полночь», но он приедет раньше, – сообщил Хэнсен Микки Ки. – Я буду там в восемь с двумя людьми. На старом вокзале темно. Постарайтесь не перепутать нас с Курцем. Сможете добраться туда во время шторма?

Эмилио Гонзага вытащил изо рта сигару и рассмеялся хрипловатым булькающим смехом.

– У Микки есть гребаный «Хаммер».