Джеймс Б. Хэнсен приехал домой, где Донна и Джейсон ждали его возвращения. Он успокоил их, говорил с ними ласково, попросил вывести собаку из дома, сказал, что ничего важного из оружейной грабители все равно вынести не могли, проверил взломанную дверь, затем спустился вниз и осмотрел свою комнату.

Украли все самое важное. Перед глазами Хэнсена снова заплясали темные мошки, и ему пришлось усесться на край стола, иначе он просто потерял бы сознание. Его фотографии. Двести тысяч долларов наличными. Украли даже взрывчатку С-4. Она-то зачем понадобилась ворам?

Разумеется, это были не последние его деньги: сто пятьдесят тысяч он хранил в мешках вместе с трупами в арендованном холодильнике. Еще триста тысяч разложил в нескольких банках на разные имена в разных городах. Но все равно потеря оказалась серьезной. Хэнсену хотелось верить, что ограбление – всего лишь случайность, но понимал, что вероятность этого – нулевая. Он пожалел, что не выяснил, не был ли Джо Курц искусным вором, ведь человек, которому удалось отключить две дорогие охранные системы и взорвать сейф, явно хорошо знал свое дело. Но, без сомнения, это ограбление заказал Джон Веллингтон Фрирз. Все последние события доказывали существование заговора с целью уничтожить Джеймса Б. Хэнсена. Кража фотографий, которые он хранил как сувениры, не оставляла Хэнсену выбора относительно дальнейших действий. А Хэнсен терпеть не мог, когда его лишали права выбора.

Он поднял голову и увидел, что Донна и Джейсон робко заглядывают в его святая святых.

– Ого, не знал, что у тебя столько оружия! – сказал Джейсон, разглядывая витрину. – Почему они не украли его?

– Пойдемте наверх, – сказал Хэнсен.

Он отвел их на второй этаж.

– Кажется, здесь ничего не украли и почти ничего не тронули, – сказала Донна. – Как хорошо, что Диксон был у ветеринара…

Хэнсен кивнул и отвел их в гостевую комнату, где стояли две кровати. Он жестом велел жене и пасынку сесть на одну из них. Хэнсен до сих пор не снял пальто и теперь засунул руки в карманы.

– Мне жаль, что так случилось, – сказал он мягким, уверенным и сдержанным тоном. – Но волноваться не о чем. Я знаю, кто это сделал.

– Знаешь? – спросил Джейсон, который, похоже, никогда не доверял заявлениям своего отчима. – Кто? Зачем?

– Один уголовник, Джо Курц, – с улыбкой ответил Хэнсен. – Сегодня мы его арестуем. Нам уже удалось найти оружие, которым он пользовался при похожих ограблениях. – Хэнсен достал свой револьвер тридцать восьмого калибра, который успел перезарядить.

– Откуда у тебя этот револьвер? – с сомнением спросил Джейсон.

– Роберт, – сказала Донна в своей обычной туповатой манере, – что-то случилось?

– Ничего, дорогая, – ответил Хэнсен и прямо от бедра выстрелил Донне между глаз.

Она упала навзничь на кровать и замерла. Хэнсен направил дуло револьвера на Джейсона.

Мальчик не стал ждать, пока в него выстрелят. Он одним прыжком вскочил с кровати, отреагировав намного быстрее, чем ожидал от него Хэнсен. Не успел Хэнсен снова прицелиться и нажать на спусковой крючок, а Джейсон уже навалился на него всем телом, как в хоккее, когда нужно прижать соперника к бортику. Оба отлетели от кровати и упали на пол. Джейсон попытался дотянуться до револьвера, Хэнсен старался, чтобы высокому парню это не удалось. Руки у Джейсона были длиннее, чем у Хэнсена, но весил он на шестьдесят фунтов меньше. Хэнсен использовал свое преимущество в весе, чтобы оттолкнуть мальчика к комоду. Затем оба вскочили и продолжили сражаться за револьвер. Джейсон всхлипывал и ругался одновременно. Хэнсен сопротивлялся изо всех сил, но теперь невольно улыбнулся – неожиданное противодействие развеселило его. Кто бы мог подумать, что этот хмурый ленивый подросток способен так отчаянно сражаться?

Джейсон по-прежнему мертвой хваткой держал правое запястье Хэнсена, но свою правую руку мальчик освободил, сжал ее в кулак и попытался ударить отчима в лучших традициях Голливуда. Здесь он совершил ошибку. Хэнсен стукнул подростка коленом в пах, а затем – по лицу тыльной стороной левой ладони.

Джейсон закричал и согнулся, но запястья Хэнсена не выпустил, не давая ему возможности прицелиться.

Хэнсен подсек ноги мальчика сзади, и Джейсон упал навзничь на пустую кровать, утянув Хэнсена за собой. Но Хэнсену удалось опустить дуло револьвера ниже, несмотря на то что Джейсон вцепился в его правое запястье обеими руками, тяжело дыша и ругаясь. Теперь мальчик начал еще и жалобно хныкать:

– Пожалуйста, нет, нет. Мама, помоги! Нет, нет, нет! Да чтоб тебе…

Хэнсен уперся дулом парню в грудь и выстрелил.

Джейсон охнул и широко раскрыл рот, как выброшенная на берег рыба, но продолжал сжимать запястье Хэнсена, пытаясь предотвратить второй выстрел. Хэнсен уперся коленом в окровавленную грудь мальчика, выжимая последний воздух у него из легких, а затем высвободил правую руку из его ослабевшей хватки.

– Папа… – задыхаясь, прошептал раненый подросток.

Хэнсен покачал головой… нет… приставил дуло ко лбу мальчика и нажал на спусковой крючок.

Тяжело дыша, хватая ртом воздух и с трудом сдерживая дрожь от сильного напряжения, Хэнсен прошел в гостевую ванную. Ему каким-то образом удалось не испачкать пальто и брюки кровью и кусочками мозга. Но черные ботинки были все в крови. Он взял розовое полотенце для гостей, протер ботинки, затем ополоснул лицо и руки и вытер их другим полотенцем.

В гостевой царил полный разгром: комод перевернут, зеркало разбито, зеленое покрывало на кровати, где распростерлось тело Джейсона, все смято. Рот мальчика по-прежнему был открыт в молчаливом крике. Хэнсен подошел к окну и с минуту смотрел в него. Он даже не переживал, что соседи могли услышать выстрелы. Дома находились слишком далеко, а окна зимой не открывали.

Снегопад усилился, небо на западе совсем потемнело. Ирландский сеттер Диксон носился по огороженному для него участку.

Хэнсен почувствовал вдруг необычайную легкость, его мысли прояснились, тело наполнилось энергией, как после хорошей тренировки в спортзале. Самое худшее уже произошло – кто-то украл его чемоданчик с сувенирами, но у него еще оставались варианты. Джеймс Б. Хэнсен был слишком умен, и на каждый резервный план у него имелся еще один для подстраховки. Он попал в неприятную ситуацию, причем в одну из самых странных в его жизни. Впрочем, Хэнсен давно уже понимал, что рано или поздно кому-нибудь удастся не только разоблачить одну из его фальшивых личин, но и восстановить всю цепочку его прошлых жизней и преступлений. На этот случай в Торонто его ждал пластический хирург, а затем ему предстояло начать новую жизнь в Ванкувере.

Но сначала придется разобраться во всех деталях. Плохо, что вор – неважно, Курц или кто-то еще, – забрал взрывчатку С-4. Она позволила бы превратить эту часть дома в такие руины, что бригаде криминалистов, специализирующихся на взрывчатых веществах, пришлось бы несколько недель или даже месяцев выяснять, что здесь произошло на самом деле. Но даже обычный пожар поможет ему выиграть время. Особенно если в доме, как и в предыдущих случаях, обнаружат третье тело.

Вздохнув от огорчения, что ему так приходится тратить время, Хэнсен вышел, запер за собой дверь и повел свой большой внедорожник «Кадиллак» к арендованному холодильнику. Там он извлек из мешков с трупами всю наличность, забрал с полки труп под номером четыре, забросил его в багажник и помчался домой, стараясь не разгоняться слишком сильно в такой снегопад. Он проехал мимо нескольких снегоуборочных машин, но в остальном дорога оказалась почти свободной. Вероятно, Донна была права, и школы закрыли еще в середине дня.

В доме все выглядело так же, как и перед его отъездом. Хэнсен поставил «Кадиллак» в гараж, завел в дом Диксона и закрыл дверь гаража, после чего втащил труп по лестнице, вынул из полиэтилена и положил на кровать рядом с Донной. На покойнике была уличная одежда двухлетней давности, когда Хэнсен убил этого человека. Подойдя к гардеробу, Хэнсен вытащил твидовый пиджак, который ему всегда не нравился. Руки мертвеца примерзли к телу, но Хэнсен набросил пиджак ему на плечи. Снял с запястья «Ролекс» и надел на руку убитого. Решив, что ему все равно понадобятся часы, Хэнсен снял их с Джейсона и сунул в карман брюк.

Хэнсен принес из гаража пять канистр с бензином. Сжечь все и уехать навсегда? Из чувства осторожности так и следовало бы поступить, но ему еще предстояло решить кое-какие задачи. И Хэнсену могли понадобиться некоторые вещи из дома, возможно, оружие, а времени на сборы у него не было.

Оставив канистры с бензином в гостиной вместе с Диксоном, Хэнсен осторожно запер дом, выехал на «Кадиллаке» из гаража, закрыл его пультом дистанционного управления и отправился в гостиницу к Курцу, чтобы подбросить ему револьвер.

Дональд Рафферти радовался, что его выписывают из больницы.

У него было сломано запястье, гематомы на боках и животе и перевязана голова, которая, сука, страшно болела из-за легкого сотрясения, но Рафферти знал, что если в ближайшее время не свалит ко всем чертям из больницы и города, то будет намного больнее.

С этим делом о жестоком обращении и сексуальных домогательствах к ребенку ему повезло. На допросе у полицейских Рафферти с возмущением отвергал все обвинения, подчеркивал, что его приемная дочь Рэйчел – типичный подросток, трудноуправляемая, много врет и обвиняет окружающих в своих проблемах. Он утверждал, что ничего не делал, просто подъехал ночью к автобусной остановке, чтобы забрать ее после того, как девочка убежала из дома. Рафферти поделился с полицейскими своими опасениями, что она, возможно, принимала наркотики. Они поругались – Рэйчел не хотела, чтобы Рафферти снова женился, хотя ее родная мать умерла больше двенадцати лет назад, и все еще сердилась на него в машине, когда из-за гололеда они перевернулись на Кенсингтонском шоссе.

Поскольку в полиции у него взяли анализ на содержание алкоголя в крови, Рафферти пришлось признаться, что вечером он пил, но, черт возьми, он так переживал за Рэйчел, почему бы ему не пропустить пару стаканчиков у себя дома? И что ему оставалось делать, когда в полтретьего ночи она позвонила с автобусной остановки? Бросить ее там? Нет, авария произошла не из-за того, что он пил, виной всему чертова метель и обледенение.

К счастью для него, когда Рэйчел пришла в себя в палате интенсивной терапии и полицейские допросили ее, она отказалась от прежних заявлений, что Рафферти якобы пытался ее изнасиловать. Полицейским она показалась растерянной, возможно, из-за анестезии и обезболивающих, которые ей давали после операции. Но Рэйчел отказалась от обвинений, которые сделала врачам «скорой», пока пожарные извлекали ее из покореженной «Хонды».

Рафферти чувствовал себя реабилитированным. Черт, он и не думал ее насиловать. Просто девочка спустилась на кухню в пижаме, которая была ей на два размера мала, а он пил весь вечер и переживал из-за того, что Ди-Ди не сможет встретиться с ним в следующие пару выходных. Он совершил маленькую оплошность, когда подошел к стоящей у кухонного стола Рэйчел сзади и провел руками по ее только начавшим набухать грудям, спустившись вниз к животу и бедрам.

Ожидая такси в вестибюле больницы, Рафферти, даже несмотря на мучительную боль и принятые болеутоляющие, почувствовал при этих воспоминаниях возбуждение. Жаль, что соплячка закричала, убежала к себе в комнату и заперла дверь, а потом вылезла в окно и спустилась вниз по крыше гаража, пока он стоял, как дурак, в коридоре и угрожал вышибить дверь, если она не одумается. Последним автобусом Рэйчел уехала из Локпорта до городского автовокзала, но потом поняла, что денег убежать из Буффало у нее нет. Плачущая и замерзшая, ведь она только и успела, что надеть толстовку, Рэйчел наконец позвонила Рафферти. Это воспоминание также вызвало у него улыбку. Девочке просто не к кому больше обратиться, возможно, поэтому она и сняла все обвинения. И единственный дом, куда она могла вернуться, – это дом Дональда Рафферти.

При нормальных обстоятельствах Рафферти предстал бы перед судом за вождение в нетрезвом виде и понес бы причитающееся ему наказание. Но когда одна из медсестер – не Гейл Как-там-ее, которая ухаживала за Рэйчел, а на Рафферти смотрела словно на какое-то земноводное, а другая, хорошенькая, сказала Рафферти, что утром после аварии проведать его приезжал брат, у Рафферти буквально кровь застыла в жилах. Его брат отбывал срок в тюрьме штата Индиана. А судя по описаниям медсестры, тот человек был очень похож на Джо Курца.

Придется на некоторое время уехать из города.

Он позвонил Ди-Ди, которая жила в Гамильтоне, в провинции Онтарио, и сказал ей, чтобы она тащила свою целлюлитную задницу в больницу и забрала его, но она не могла уйти с работы раньше пяти, к тому же переживала из-за надвигающегося с озера шторма, поэтому ждать ее в больнице Рафферти не мог. Он попросил медсестру вызвать ему такси и решил поехать в Локпорт, собрать необходимые вещи, включая «Магнум» калибра.357, который купил после того, как этот засранец Курц начал ему угрожать, а затем отправиться в небольшой отпуск. Рафферти сожалел, что Рэйчел пострадала, он не хотел причинять девочке вред, но если ее состояние ухудшится и она не сможет поправиться… что ж, черт возьми, по крайней мере в таком случае она не передумает и снова не заявит на него властям. А ему просто хотелось немного ласки, прикосновений, возможно, оральной близости, он ни в коем случае не собирался покушаться на ее девственность. Но рано или поздно ей придется повзрослеть. А может, и не придется.

В вестибюль вошел санитар и сказал:

– Мистер Рафферти, ваше такси приехало.

Рафферти попытался встать, но медсестра, которая ему не понравилась, покачала головой, и он уселся обратно в кресло-каталку.

– Это правила больницы, – сказала она, вывозя его под козырек подъезда.

«Тоже мне, правила больницы, – подумал Рафферти. – Для них главное, чтобы ты сидел в кресле, пока тебя не вывезут из здания, а потом – делай, что хочешь. Можешь поехать домой и через день отдать концы. Ну и что? Всем насрать».

Водитель такси даже не вышел, чтобы открыть дверь и помочь Рафферти устроиться на заднем сиденье. Ничего удивительного. Страшненькая медсестра поддержала его одной рукой, пока он пытался встать из кресла. Сломанное запястье сильно болело, голова кружилась. Сотрясение оказалось тяжелее, чем он думал. Рафферти плюхнулся на сиденье и несколько раз глубоко вздохнул. Когда он повернул голову, сказать медсестре, что с ним все в порядке, она уже направилась ко входу, толкая перед собой кресло-каталку. Сука.

На секунду Рафферти подумал, не сказать ли водителю, чтобы он заехал в один из его любимых баров, возможно, в тот, рядом с рынком. Быть может, несколько стаканчиков помогут ему лучше тех никчемных таблеток «Тайленола», которые и так ему давали с большой неохотой. Но вскоре Рафферти передумал. Во-первых, снег валил стеной, и если он задержится в баре надолго, дороги заметет и движение перекроют. Во-вторых, он хотел собрать вещи и приготовиться к приезду Ди-Ди. Он не мог тратить время попусту.

– В Локпорт, – сказал он водителю. – Локест-стрит. Я скажу, у какого дома остановиться.

Водитель кивнул, включил счетчик и выехал на заснеженную дорогу.

Рафферти потер виски и на минуту закрыл глаза. Когда он открыл их, то увидел, что такси свернуло на Кенсингтонское шоссе, но едет совершенно в другую сторону: в центр города, а не на восток, чтобы затем свернуть на север. «Придурок, мать его», – подумал Рафферти сквозь чудовищную головную боль. Он постучал по пуленепробиваемому стеклу, а затем отодвинул перегородку, отделявшую его от водителя.

Тот повернулся.

– Здравствуй, Донни, – сказал Курц.