– По радио говорят, вечером будет настоящая буря, – сказала Анжелина.

– Эффект озера, – пояснила Арлин.

Джон Веллингтон Фрирз оторвался от книги, которую внимательно изучал.

– Эффект озера? Что это значит?

Как коренные жительницы Буффало, Арлин и Анжелина с удовольствием объяснили этот метеорологический феномен, когда из-за холодных арктических воздушных масс, проплывавших над озером Эри, на Буффало выпадало большое количество снега, особенно в районе «снежного пояса» – вдоль берега озера в южной части города.

Фрирз выглянул в окно двенадцатого этажа и посмотрел на метель и иссиня-черные тучи, надвигавшиеся с реки и озера.

– Так это еще не снежный пояс?

Пентхаус оказался довольно приятным местом, чтобы переждать длинный зимний день. Но Курц понимал – это в прямом смысле затишье перед бурей.

Вскоре после полудня Анжелина привела своего телохранителя Марко в маленькую угловую кухню, где Курц в бинокль наблюдал за «Понтиаком» и старым «Шевроле», которые стояли на Марина-драйв, едва не уткнувшись друг в друга багажниками. При виде Марко Курц потянулся к пистолету за поясом.

– Все в порядке, – успокоила его Анжелина. – Мы с Марко хорошенько побеседовали, и теперь он на нашей стороне.

Курц внимательно изучал громилу. Марко хорошо умел сохранять невозмутимый вид, но в его серых глазах, без сомнения, виднелись проблески разума. Очевидно, Анжелина обратилась к его преданности и добросердечности, а потом пообещала уйму денег, когда вся эта заварушка с Гонзагой закончится. После того как Анжелина забрала из сейфа Джеймса Б. Хэнсена двести тысяч, она могла себе позволить дополнительные издержки.

Курц кивнул и продолжил наблюдать за наблюдателями.

Встреча Хэнсена с бойскаутами и командирами их отряда прошла хорошо. Капитан Миллуорт произнес короткую речь в помещении для инструктажа, затем скауты и их командиры собрались для общего фото с детективом. Снимал их фотограф из «Буффало ньюс», но репортеры на встрече не присутствовали.

Позже Хэнсен отправился в здание суда напротив их участка на неофициальный ланч с мэром и шефом полиции. Предстояло обсудить критические статьи в прессе о городской администрации и полиции, связанные с увеличением оборота наркотиков между Буффало и прилегающими к нему территориями Канады, которое в свою очередь провоцировало рост убийств, особенно среди афроамериканской общины. Мэр также переживал, что Буффало мог стать первым перевалочным пунктом для исламских террористов, перевозивших из Канады взрывчатку, однако шеф полиции ответил скептическим взглядом – вряд ли кому-либо придет в голову взрывать Буффало.

Во время беседы Хэнсен размышлял об этой неприятной истории, которая за последние дни сильно усложнилась и напоминала теперь растекающееся по скатерти чернильное пятно. Ему хотелось бы по возможности еще с годик прожить под именем капитана Миллуорта. Но события последних двадцати четырех часов делали такую перспективу маловероятной. Чтобы сберечь эту свою личину, ему придется похоронить слишком много людей и как можно скорее.

«Что ж, – подумал Хэнсен, – я уже похоронил многих. Ничего страшного, если этот список пополнится».

Хэнсен всегда хорошо умел выполнять несколько дел одновременно, поэтому с легкостью высказывал свое мнение, отвечал на вопросы шефа и мэра и в то же время продолжал обдумывать, как решить проблему с Курцем и Фрирзом. Он переживал, что до сих пор не смог связаться с доктором Говардом Конвеем из Кливленда. Возможно, старый голубок уехал в отпуск со своим красавчиком-телохранителем?

Когда мобильный Хэнсена зазвонил в первый раз, он не стал отвечать. Но потом телефон зазвонил еще раз. И еще.

– Прошу прощения, шеф, господин мэр, – извинился он. – Я должен ответить.

Хэнсен вышел в маленькую гостиную рядом с обеденным залом в суде.

– Роберт, милый, ты должен приехать домой. К нам залезли воры и…

– Тише, тише, сладенькая. Ты сейчас где?

Донна до трех часов дня работала в библиотеке.

– Роберт, библиотеку закрыли из-за бурана. Школы сегодня тоже закрылись раньше обычного. Я забрала Джейсона во время его ланча, мы поехали домой и… к нам кто-то залез, Роберт! Мне сообщить в полицию? То есть я уже сообщила, тебе, но ты же понимаешь, о чем…

– Успокойся, – сказал Миллуорт. – Что украли?

– Ничего. Вроде бы. Мы с Джейсоном никаких пропаж не обнаружили. Но они оставили дверь в подвал открытой, Роберт. Я заглянула туда… прости, я подумала, что там еще могут находиться воры… но дверь была открыта, и большой сейф тоже распахнут, Роберт. Я туда не входила, а вот они, то есть воры, там были. Я не знала, что у тебя есть сейф, Роберт. Роберт? Роберт?

Внутри у Хэнсена все похолодело. С минуту перед глазами плясали черные мошки. Он даже сел на маленькую кушетку.

– Донна? Не звони в полицию. Я еду домой. Оставайся наверху. Не спускайся в мой кабинет. Оставайтесь с Джейсоном там, где вы сейчас находитесь.

– Роберт, почему ты решил…

Хэнсен отключил связь и пошел сообщить шефу и мэру, что произошло нечто непредвиденное.

Марко показал телефон-автомат рядом с гаванью, на который Скэг звонил для еженедельного обмена информацией. Марко сказал, что обычно с ним разговаривал Лео. Курц, Анжелина и телохранитель покинули башню через южный выход, оставшись незамеченными для Брубейкера и Майерса, которые припарковались с северной стороны. Анжелина велела Марко вернуться в пентхаус, а Курц подключил маленький кассетный диктофон и микрофон, которые вручила ему дочь дона.

Они вышли ровно в полдень. На звонок ответила Анжелина. Курц надел наушники и слушал разговор.

– Энжи… какого хрена ты тут делаешь?

Анжелина поморщилась. Она терпеть не могла, когда ее так называли.

– Стиви, мне нужно поговорить с тобой… в приватной обстановке.

– А куда запропастились Лео с Марко?

– Они заняты.

– Жалкие никчемные сукины дети! Ничего, я надеру им задницы.

– Стиви, мы должны кое-что обсудить.

– Что?

Курцу показалось, что его бывший товарищ по заключению не только раздражен, но и чем-то встревожен.

– Ты нанимаешь копов, чтобы они разбирались с неугодными тебе людьми. Например, детектива Брубейкера. Я знаю, ты взял его на службу после Хэтэуэя.

В трубке стало тихо. Скэг, очевидно, не понимал, к чему клонит его сестра, но опасался провокации. Наконец он спросил:

– Энжи, что ты, мать твою, болтаешь?

– Мне плевать на Брубейкера, – сказала Анжелина, ее дыхание превращалось в облачко пара на холодном воздухе, – но я просмотрела записи, которые делали в нашей семье, и выяснила, что Гонзага взял себе на службу капитана детективов. Парня по фамилии Миллуорт.

Молчание.

– Только этот Миллуорт никакой на самом деле не Миллуорт, – продолжала Анжелина. – Это серийный убийца Джеймс Б. Хэнсен… впрочем, у него много других имен. Стиви, он убивал детей. Насиловал и убивал.

Курц услышал, как Скэг тяжело вздохнул. Если речь шла о Гонзаге, то, возможно, ловушку для него подстроила не сестра.

– И что? – спросил Скэг.

– Ты правда хочешь, чтобы я имела дело с Эмилио, который платит убийце детей?

Скэг рассмеялся. Смех у него был не из приятных. Каждый раз, когда Курц слышал его в Аттике, кого-то ждали серьезные неприятности.

– Какое мне на хрен дело до того, кого нанимает Эмилио? – спросил Скэг. – Если этот коп и правда убийца, как ты говоришь, значит, он у Гонзаги на крючке. Они крепко держат его за яйца. А теперь дай мне Лео.

– Я так и знала, что ты без проблем сможешь иметь дело с насильником детей, – сказала Анжелина.

– Чё за херню ты несешь?

– Ты знаешь, о чем я, Стиви. О тебе и той школьнице, Коннорс, которая пропала двенадцать лет назад. Ее похитил Эмилио, но ведь это ты ее изнасиловал, да?

– Ты чего городишь? Совсем рехнулась? Кому какое дело, что было двенадцать лет назад?

– Мне, Стиви. Я не хочу вести дела с человеком, который платит убийце детей.

– Да по хрен, чего ты хочешь! – заорал Скэг. – Кто вообще тебя спрашивает, тупая сука? Твое дело договориться с Гонзагой, чтобы его ребята вытащили меня отсюда. Поняла? Даже если я захочу оттрахать детсадовских детишек, ты и вякнуть не посмеешь. Ты моя сестра, Энжи, но это не помешает мне…

На линии послышалось шипение и треск.

– Не помешает тебе что, Стиви? – спросила после долгой паузы Анжелина. – Прикончить меня, как ты прикончил Софию?

Снова стало тихо, а с озера налетел ледяной ветер. Наконец Скэг сказал:

– Ты моя сестра, Анжелина, но ты – глупая сука. Еще раз влезешь в мои дела… в дела семьи… и я тебя не просто прикончу, а сделаю кое-что похуже. Ясно? Я попрошу адвоката, чтобы завтра в полдень он организовал еще один звонок. Потрудись, чтобы Лео с Марко ответили на него, тебе же будет лучше.

На линии стало тихо.

Курц отсоединил маленький микрофон, перемотал кассету и включил на диктофоне воспроизведение, проверяя, насколько громко и четко звучат голоса. Затем выключил запись.

– И как, черт возьми, нам это поможет? – спросила Анжелина.

– Посмотрим.

– Так вы расскажете, как собираетесь расправиться с Гонзагой, Курц? Самое время сделать это, вы же не хотите, чтобы я выставила вас и ваших друзей на мороз?

– Хорошо, – ответил Курц и рассказал ей свой план, пока они возвращались в «Марина Тауэрс».

– Ох, Иисусе, – прошептала Анжелина, когда он закончил.

Они молча поднялись на лифте. В прихожей их встретила Арлин.

– Мне только что позвонила Гейл, – сказала она Курцу. – Через полчаса Дональда Рафферти выписывают из больницы.