Хэнсен так и не смог дозвониться доктору Говарду Конвею, и его это встревожило. Сильно встревожило. Он думал даже съездить в Кливленд и наведаться к Конвею лично, чтобы убедиться, не умер ли старый пердун или не сбежал ли, но ему было просто некогда. Слишком много всего случилось в последнее время, слишком стремительно разворачивались события, а следующие двадцать четыре часа обещали быть еще напряженнее.

Он отменил все встречи до конца дня, позвонил Донне и предупредил, что скоро приедет домой, затем связался с Брубейкером, выяснил, что Курца не оказалось ни в офисе, ни дома, позвонил Майерсу и убедился, что тот ведет наблюдение за домом секретарши. После этого поехал на захудалый промышленный хладокомбинат, расположенный у реки Буффало. Около заброшенной фабрики в ряд стояло несколько больших морозильных камер с отдельным запасным генератором каждая. Их сдавали в аренду рестораторам, оптовикам, торговавшим мясом, и всем, кому требовался большой холодильник. Хэнсен арендовал здесь ячейку девять месяцев назад, когда пригнал из Майами фургон-рефрижератор.

Хэнсен открыл два дорогих висячих замка, которые держал на двери, и вошел внутрь. С крюков на потолке свисало пять половинок говяжьих туш. Хэнсен собирался использовать их в июле на вечеринке во дворе своего дома в Тонаваде, куда намеревался пригласить всех детективов с женами. Но, похоже, в июле его уже не будет в Буффало. Около дальней стены стоял высокий стеллаж с проволочными полками, на которых лежали четыре длинных мешка из непрозрачного полиэтилена, тоже с замороженным мясом внутри.

Он открыл молнию на мешке, находившимся на средней полке. Мистер Габриэль Кендалл, пятидесяти лет, того же роста, веса и телосложения, что и Джеймс Б. Хэнсен, глядел на него покрытыми инеем глазами. Губы трупа посинели и были раздвинуты, замерзнув в том самом положении, в котором оставил их доктор Конвей, когда прошлым летом делал рентген его зубов. Все четыре мужских трупа в холодильнике замерзли с похожей гримасой на лице. Хэнсен выбрал для самоубийства капитана Роберта Гейнса Миллуорта именно Кендалла, и его стоматологическая карта должна быть готова, чтобы ее могли присоединить к делу.

Если бы только удалось связаться с этим жалким мерзавцем Конвеем!

Убедившись, что в морозильную камеру никто не заходил и не притрагивался к ее содержимому, Хэнсен закрыл мешок с трупом, запер за собой дверь и вернулся домой на своем внедорожнике. От вида висящих туш он проголодался. Хэнсен позвонил по мобильному Донне и велел ей не возиться с тем, что она там собиралась готовить на ужин, – этим вечером они пожарят стейки на аэрогриле.

Гейл, золовка Арлин, жила на втором этаже дуплекса на Колвин-авеню, к северу от парка. Она была в разводе и в тот день работала две смены в медицинском центре. Арлин объяснила, что Гейл переночует в больнице и домой вернется только на следующий день, ближе к вечеру. «Так даже лучше», – подумал Курц, пока Арлин запирала дверь и сопровождала их с Пруно по боковой лестнице. Наверху Курц окинул взглядом небольшую группу беглецов: Фрирз с нежностью обнял Пруно, как будто от того не воняло, как от писсуара, у Арлин в свитере по-прежнему лежал пистолет сорок пятого калибра. За все те годы, когда Курц работал частным детективом и пользовался услугами Пруно в качестве своего уличного информатора, Арлин ни разу не встречала старого пьяницу, зато теперь, познакомившись, они сразу разговорились. Курц, который всю жизнь был одиночкой, начал чувствовать себя Ноем и даже подумал, что, возможно, им понадобится ковчег побольше, если эта дурацкая история с беженцами в ближайшее время не завершится.

Они вчетвером уселись в крошечной гостиной. Из прилегавшей к ней кухни доносился запах еды, Арлин время от времени вставала и уходила что-то проверять, и разговор стихал до ее возвращения.

– Мистер Курц, что происходит? – спросил Джон Веллингтон Фрирз, когда они снова собрались все вместе как счастливая семейка бурундуков.

В маленькой квартире было жарко, поэтому Курц снял пальто и рассказал все, что знал про Джеймса Хэнсена, который теперь стал заслуженным капитаном отдела расследования убийств – Робертом Миллуортом.

– Этот дантист… Конвей… он вам во всем признался? – спросил Чернослив.

– Не напрямую, – ответил Курц. – Но, скажем так, я получил от него подтверждение.

– Полагаю, теперь жизнь доктора Конвея мало чего стоит, – заметил Фрирз.

Курцу пришлось с ним согласиться.

– Как, по-твоему, этот Миллуорт… или Хэнсен… установил связь между мистером Фрирзом и тобой, Джо? – спросила Арлин.

– Мы пока не уверены, что ему это удалось.

– Но считать по-другому опасно, – сказал Фрирз.

– Довольно безрассудно, – начал Пруно, – планировать свои действия, исходя из одних только предположений о намерениях вражеской стороны… нужно оценить его возможности и должным образом подготовиться.

– Что ж, – произнесла Арлин, – капитан убойного отдела может бросить на поиски нас и мистера Фрирза весь полицейский департамент.

Курц покачал головой.

– И подвергнуть себя риску разоблачения? Не забывайте, этот Хэнсен не настоящий коп.

– Нет, – спокойно проговорил Фрирз, – он серийный насильник и детоубийца.

На какое-то время беседа прервалась. Наконец Арлин спросила:

– Джо, он может нас выследить?

– Сомневаюсь. Если только Майерс не поехал за вами.

– Нет, – покачала головой Арлин. – Я проверила, за нами никто не следил. Но когда завтра мы с мистером Фрирзом не выйдем из дома, они заподозрят неладное.

– Или даже сегодня вечером, если в окнах не загорится свет, – добавил Пруно.

На улице сгущались сумерки.

– Я поставила лампы в гостиной на таймер, которым пользуюсь во время отпуска, – сообщила Арлин. – Сейчас они должны включиться, а в одиннадцать – погаснуть.

Курц внезапно почувствовал, как на него навалилась усталость, но, услышав слова Арлин, тут же поднял голову:

– Ты когда-то уходила в отпуск?

Арлин смерила его пристальным взглядом. Курц воспринял это как намек, что ему пора уходить.

– Мне нужно вернуть машину. – Он поднялся и начал натягивать пальто.

– Сперва поешь, – предложила Арлин.

– Я не голоден.

– Неужели? Джо, когда ты ел в последний раз? Ты хоть перекусил что-нибудь во время ланча?

Курц остановился и задумался. В последний раз он съел булочку с кофе на автозаправке в полночь, когда возвращался из Кливленда. Теперь был вторник, и он не ел весь день, а не спал с понедельника.

– Сейчас мы хорошо пообедаем, – заявила Арлин тоном, не терпящим возражений. – Есть свежий хлеб, я наварила много спагетти, запекла говядину. У вас всех двадцать минут на то, чтобы вымыть руки и привести себя в порядок.

– Надеюсь, я успею привести себя в порядок за это время, – сказал Пруно.

Курц рассмеялся, но старик бросил на него недовольный взгляд, взял свою сумку с одеждой и с гордым видом удалился в ванную.

Каждый вечер Роберт Гейнс Миллуорт ужинал со своей женой Донной и четырнадцатилетним пасынком Джейсоном. Джеймс Хэнсен знал, как важны такие совместные семейные трапезы. В тот вечер они ели стейки с салатом и рисом. Донна пила вино. Хэнсен алкоголь не употреблял, но разрешал своим женам пить, правда, в меру.

За ужином Донна рассказывала о своей работе в библиотеке. Джейсон болтал про баскетбол и хоккей на льду. Хэнсен слушал их и размышлял о своем следующем ходе в той захватывающей шахматной партии, в которую ему пришлось вступить. Он вдруг поймал себя на мысли, что осматривает столовую, картины на стенах, книжные шкафы в соседней гостиной, дорогую мебель, посуду из дельфтского фаянса. Как жаль, что все это погибнет в огне. Но Джеймс Б. Хэнсен всегда ставил духовное выше материального имущества.

После ужина он отправится в свой кабинет, захватив мобильный на случай, если позвонят Брубейкер или Майерс, и обдумает, что будет делать завтра и в последующие дни.

Курцу ужин показался странным, все было вкусно: много спагетти и запеченной говядины, мясная подливка, домашний хлеб, хороший салат и кофе… и все равно так странно. Он давно уже не ел приготовленную дома еду вместе с другими людьми. Когда это было в последний раз? Двенадцать лет назад. Двенадцать лет и один месяц. Он обедал у Сэм, у нее дома, в тот вечер они тоже ели спагетти, а ее дочка, еще совсем малышка, сидела на высоком стуле, но не обычном детском стульчике с подносом впереди, а… как его называла Сэм? Кресло для юной особы. Да, маленькая Рэйчел сидела за столом на своем кресле для юной особы, весело болтала, дергала Курца за салфетку и не умолкала, даже когда Сэм рассказывала ему об одном интересном деле, которым занималась, – оно было связано с исчезновением девочки-подростка и наркотиками.

Курц перестал есть. Только Арлин обратила на это внимание, но через секунду она отвела взгляд.

Пруно вышел из ванной после душа, побритый, с порозовевшей, словно с ошпаренной, кожей. Его желтые потрескавшиеся ногти стали чистыми, а поредевшие седые волосы, которые обычно были взлохмаченными и окружали голову наподобие нимба, он теперь аккуратно зачесал назад. И надел костюм, который, вероятно, вышел из моды еще лет двадцать назад и был ему не по размеру. Хрупкое тело Пруно буквально утопало в нем, однако костюм выглядел чистым. «Но как?» – подивился про себя Курц. Как этот старый наркоман умудрился сохранить костюм чистым, когда жил в картонных коробках и каморках под мостами?

Без защитного слоя грязи и старых тряпок Пруно, которого Фрирз продолжал называть «доктором Фредериком», выглядел старше и немощнее. Но старик хорошо держал осанку, пока ел, пил, с благодарностью кивал, когда ему подкладывали еду, и разговаривал с Джоном Веллингтоном Фрирзом сдержанным тоном. Фрирз был его студентом в Принстоне. Пожилой человек, умирающий от рака, и его старый учитель в двубортном полосатом костюме сидели и беседовали о вундеркинде Моцарте, рассуждали о ситуации в Палестине и глобальном потеплении.

Курц покачал голой. Он не пил вино, поскольку и без того чувствовал себя усталым и разбитым (а ведь в следующие несколько часов этого бесконечного дня ему еще придется напрячь мозги), но теперь вдруг осознал, что должен выпить. Сцена, разворачивающаяся у него на глазах, выглядела не просто нереальной, а сюрреалистической.

Арлин последовала за ним на кухню.

– У твоей золовки есть в доме крепкий алкоголь?

– На верхней полке в буфете. «Джонни Уокер Ред».

– Пойдет, – сказал Курц и налил себе щедрую порцию.

– Джо, в чем дело?

– Ни в чем. Не считая, разумеется, того, что за нами охотится маньяк, работающий капитаном полиции. А так все замечательно.

– Ты думаешь о Рэйчел.

Курц покачал головой и проглотил виски. Старики в столовой над чем-то смеялись.

– Что будешь с этим делать, Джо?

– Ты о чем?

– Прекрасно знаешь, о чем. Ты же не допустишь, чтобы она вернулась к Дональду Рафферти.

Курц пожал плечами. Он вспомнил, как порвал фотографию Кристал – погибшей дочери Фрирза. Вспомнил, как оставил обрывки фотографии на столе в баре «Блюз Франклин».

Арлин закурила сигарету и поставила на стол маленькую чашку, служившую ей пепельницей.

– Гейл не разрешает мне курить у нее дома. Она разозлится, когда вернется завтра домой.

Курц рассматривал янтарную жидкость в своем стакане.

– Джо, а вдруг полиция не арестует Рафферти?

Он пожал плечами.

– А если даже и арестует, – продолжала Арлин, – Рэйчел все равно в опасности. Что ее ждет? Приемная семья? У Саманты не было родственников, только бывший муж. Если только у Рафферти нет родных, которые позаботятся о девочке.

Курц налил себе еще немного виски. Единственными родственниками Рафферти была та вечно пьяная сука – его мать, жившая в Лос-Анджелесе, – и младший брат, сидевший где-то в Индиане за вооруженное ограбление. Все это он узнал, прослушивая телефонные разговоры.

– Но если ее определят во временную приемную семью… – начала Арлин.

– Послушай, – перебил ее Курц, стукнув пустым стаканом о столешницу, – что, черт возьми, ты от меня хочешь?

Арлин удивленно моргнула. Джо Курц ни разу не кричал на нее за все годы совместной работы. Она выдохнула сигаретный дым и стряхнула пепел в изящную маленькую керамическую чашку.

– ДНК, – сказала она.

– Что?

– ДНК-тест, который подтвердит отцовство, Джо. Ты мог бы…

– Ты спятила? Бывший зэк, сидевший за убийство? Бывший частный детектив, который никогда больше не получит лицензию? Человек, заработавший себе три смертных приговора минимум? – Курц рассмеялся. – Да, не вижу оснований, почему бы суду не доверить ребенка такому человеку. К тому же я не уверен, что я…

– Не надо, – сказала Арлин, пригрозив ему пальцем. – Не говори так. Даже не пытайся притворяться, что ты так думаешь.

Курц вернулся в крошечную гостиную, забрал свое пальто и «Смит-и-Вессон», спустился вниз и вышел из дома. Стемнело и снова пошел снег.