– Вы близкий родственник? – уточнила медсестра.

– Я брат Дональда Рафферти, – ответил Курц.

Ему уже доводилось встречать Гейл – золовку Арлин, – и он знал, что она работает сестрой в отделении хирургии на девятом этаже, но не хотел, чтобы она его там видела.

Медсестра в регистратуре хмыкнула и посмотрела на один из мониторов на своем столе.

– Мистер Рафферти в палате шестьсот двадцать три. У него легкое сотрясение и сломано запястье, сейчас он спит. Доктор Сингх, его лечащий врач, освободится через двадцать минут, если хотите, можете с ним поговорить.

– Что насчет девочки? – спросил Курц.

– Девочки?

– Рэйчел… Рафферти. Она была в машине с Дональдом. Как я понимаю, она пострадала сильнее.

Медсестра нахмурилась и снова что-то напечатала на клавиатуре.

– Да. Ее только что прооперировали.

– Я могу ее увидеть?

– Ой, нет… операция продолжалась почти пять часов. Следующие несколько часов она проведет в отделении интенсивной терапии.

– Но операция прошла успешно? Она поправится?

– Вам лучше поговорить с врачом.

– С доктором Сингхом?

– Нет, нет. – Медсестра нахмурилась еще сильнее, как будто ее отвлекали от серьезных дел совершенно неважными вопросами, и опять застучала по клавиатуре. – Операцию проводили доктор Фримонт и доктор Уайли.

– Двое хирургов?

– Я именно это вам сейчас и сказала.

– Можно с ними поговорить?

Медсестра закатила глаза, а ее пальцы запорхали над клавиатурой.

– Доктор Фримонт только что уехал, у доктора Уайли операция, он освободится не раньше пяти.

– Где находится отделение интенсивной терапии?

– Вам туда нельзя, мистер… а… Рафферти.

Курц наклонился так низко, что медсестре пришлось отвернуться от экрана и взглянуть ему в глаза.

– Где это?

Она все ему сказала.

* * *

Курц, Анжелина и Марко покинули поместье Гонзаги. В спешке Анжелина объяснила Эмилио, не скрывавшему своего недовольства, что произошло очень важное для нее событие, и ланч придется перенести. Арни и Микки Ки отвезли молчаливую троицу на бронированном лимузине к «Марина Тауэрс». Они сразу поднялись на лифте в пентхаус и только после этого обсудили случившееся.

– Курц, что, черт возьми, происходит? – Анжелина была бледной от гнева и все еще пыталась прийти в себя после сильного выброса адреналина.

– Мне нужна машина.

– Я отвезу вас к спортклубу, где вы оставили свою…

Курц покачал головой.

– Машина мне нужна прямо сейчас:

Секунду Анжелина колебалась. Если она сейчас уступит Курцу, это навсегда изменит их отношения, какими бы они в этот момент ни были. Она посмотрела Курцу в глаза, затем потянулась к своей сумочке и бросила ему ключи.

– Мой серебристый «Порше Бокстер» стоит в гараже около лифта.

Курц кивнул и направился к лифту.

– А с ним что делать? – Анжелина взяла свой компактный «Витнесс» и направила на Марко.

– Он не дурак, – ответил Курц. – Можете и дальше пользоваться его услугами. Предложите ему посидеть прикованным наручниками к унитазу, как вы предлагали Лео.

Анжелина взглянула на Марко.

– Конечно. Почему бы нет? – ответил здоровенный телохранитель. – Самый лучший из всех вариантов.

– Ладно, – сказала Анжелина. – А что насчет… – Она быстро кивнула в сторону большого холодильника в подсобке рядом с кухней.

– Это вечером, – ответил Курц. – Я еще вернусь.

– Только этого не хватало, – проворчала Анжелина, но Курц уже вошел в лифт, и двери за ним закрылись.

* * *

Курц вышел из лифта и сразу оценил обстановку в отделении интенсивной терапии: по центру располагался сестринский пост, а вокруг него – одноместные палаты со стеклянными стенами. Три сестры, находившиеся на центральном посту, могли, не вставая из-за мониторов компьютеров, просматривать все палаты и пациентов в них. Пожилая медсестра с добрым лицом взглянула на Курца, когда он подошел к ним.

– Чем вам помочь, сэр?

– Я – Боб Рафферти, дядя Рэйчел Рафферти. Внизу мне сказали, что ее перевели сюда после операции.

Медсестра кивнула и указала на одну из палат со стеклянными стенами. Курц смог рассмотреть только ее рыжевато-каштановые волосы, такие же, как у Сэм. Остальное закрывали одеяла, трубки, мониторы и аппарат для искусственной вентиляции легких.

– К сожалению, в ближайшие дни вы не сможете ее навещать, – сказала медсестра. – После такой сложной операции врачи не хотят, чтобы больной занесли инфекцию и…

– Но она поправится после операции? Она будет жить?

Медсестра с добрым лицом только вздохнула.

– Вам лучше подговорить с доктором Фримонтом или с доктором Уайли.

– Мне сказали, что сегодня с ними не удастся встретиться.

– Да. Что ж… – Она посмотрела на Курца. – Мистер Рафферти, сегодня утром Рэйчел находилась на грани жизни и смерти. Ситуация была критической. Но доктор Уайли сказал мне, что прогноз хороший. Ей перелили восемь доз крови…

– Это много?

Женщина кивнула.

– По сути, ей заменили всю кровь, мистер Рафферти. Вертолет из службы «Полет ради спасения» спас ее.

– Ей удалили селезенку и почку?

– Да. Левую почку. Повреждения оказались слишком серьезными.

– Получается, что даже если она поправится, все равно будет находиться в зоне риска?

– Да, это значит, что в будущем болезни или несчастные случаи могут иметь для нее серьезные последствия. И ее ждет длительный период восстановления. Но ваша племянница сможет вести нормальную жизнь. – Она заметила, как Курц крепко сжимает край стола, и подняла руку, словно хотела прикоснуться к нему, но тут же опустила ее. – Доктор Сингх скоро должен освободиться, если хотите поговорить с ним о состоянии вашего брата…

– Нет, – прервал ее Курц.

Он спустился на лифте на шестой этаж и дошел по коридору до палаты шестьсот двадцать три. Курц вытащил свой «Смит-и-Вессон» еще в лифте и теперь сжимал в правой ладони, прикрывая длинным рукавом расстегнутого пальто. За три двери до палаты Рафферти он остановился.

Женщина-полицейский в штатском, возможно, из отдела по расследованию изнасилований, и еще один скучающего вида полицейский в форме сидели на складных стульях около входа в палату. Курц с минуту постоял в коридоре, но когда женщина-полицейский посмотрела на него, вошел в ближайшую дверь. В палате стояла всего одна кровать, на которой лежал древний старик. Он то ли спал, то ли находился в коме. Глаза у старика глубоко ввалились – Курц видел такое только у трупов недельной давности. Курц убрал свой «Смит-и-Вессон» в кобуру на поясе и еще около минуты стоял рядом с постелью больного. Узловатую руку старика покрывали старческие пятна и синяки от капельниц. Пальцы скрючены, ногти – длинные и желтые. Курц дотронулся до этой руки перед тем, как выйти за дверь, а затем на лифте спустился на парковку.

«Бокстер» был отличным спортивным автомобилем, но управлять им на обледенелой, занесенной снегом дороге оказалось сущим мучением. Курц ехал по Кенсингтонскому шоссе на юг, к центру города и жилому комплексу «Марина Тауэрс», когда его мобильный снова зазвонил.

– Джо, ты видел Рэйчел? Как она?

Курц рассказал Арлин, что он узнал от медсестры.

– А как там Дональд Рафферти?

– После такой аварии он долго не проживет, – ответил Курц.

Арлин долго молчала, затем сказала:

– Я уже собиралась ехать в больницу, тем более что мистер Фрирз не возражал, но мне позвонила одна моя старая соседка, миссис Кэмпбелл, и предупредила, что какой-то подозрительного вида мужчина на сером «Форде» припарковался напротив ее дома – он находится на той же улице, что и мой.

– Черт, – пробурчал под нос Курц.

– Миссис Кэмпбелл вызвала полицию.

– И что?

– Я наблюдала за происходящим сквозь опущенные жалюзи. Патрульная машина остановилась, из нее вышел полицейский, мужчина, который сидел в припаркованной машине, что-то показал ему, и патрульное авто сразу уехало.

– Наверное, это либо Брубейкер, либо Майерс, либо еще кто-то из детективов убойного отдела, которые за мной следят, – произнес Курц. – Но, возможно, и сам Хэнсен… то есть капитан Миллуорт. Не знаю, как он мог установить связь между нами и Фрирзом, но…

– Я взяла бинокль Алана и посмотрела. Это полный мужчина, почти лысый. Невысокий. В коричневом костюме.

– Тогда это Майерс, – сказал Курц.

«Бокстер» съехал на Ист-Ферри, затем быстро развернулся и поехал по скоростной трассе в Чиктовагу.

– Арлин, Брубейкер и Майерс могут работать на Хэнсена, но точно мы пока ничего не знаем. Никуда не уезжай. Я буду через пятнадцать минут.

– И что ты сделаешь, Джо? Может, лучше мы с мистером Фрирзом поедем домой к Гейл?

– Вы сможете выйти незамеченными?

– Конечно. Пройдем под навесом для машины, а потом через переулок к дому Дзержски. Мона одолжит мне фургон ее бывшего мужа. Гейл на работе, но я знаю, где она хранит запасные ключи от дома. Пусть детектив Майерс торчит на улице хоть целый день.

Курц разогнал «Бокстер» до семидесяти миль в час.

– Даже не знаю…

– Джо, это еще не все. Я из дома проверила нашу деловую почту, там пришло письмо для тебя, с копией на мой адрес. Примерно в час дня. Оно подписано только буквой «П».

«Пруно», – подумал Курц. Наверное, хотел уточнить, встречался ли Курц с Фрирзом.

– Скорее всего, это сейчас не важно, – сказал Курц.

– В письме говорится, что важно, Джо. Я тебе сейчас прочитаю: «Джозеф, нам нужно встретиться и как можно скорее в том месте, где накануне дня Иоанна Крестителя кое-что произошло. Это срочно. П».

– Вот те на, – вздохнул Курц. – Хорошо. Позвони, как только приедешь к Гейл. – Он захлопнул крышку телефона, спустился по скоростному съезду на Делаван-авеню, проехал квартал на восток, а затем на бешеной скорости помчался на юг по Филлмор-авеню.

Здание главного железнодорожного вокзала Буффало, некогда грандиозное и величественное, теперь, после десятилетнего запустения представляло собой жалкое зрелище. Над обширной территорией вокзала возвышалась двадцатиэтажная башня, напоминавшая один из мрачных, похожих на лесенки небоскребов из фильма Фрица Ланга «Метрополис». На всех сторонах башни, на уровне двенадцатого этажа находились огромные часы, которые остановились в разное время. В сотнях разбитых окон еще уцелели отдельные осколки стекла, что придавало обшарпанному фасаду еще более зловещий вид. Кроме двух основных входов в башню, в главное пятиэтажное здание вокзала можно было попасть через четыре двери под огромными арками, напоминавшими вход в ангары для дирижаблей. Через них тысячи пассажиров некогда входили и покидали комплекс, не создавая лишней толчеи.

Теперь народ здесь больше не толпился. Даже дорогу, поднимавшуюся на пригорок к обширной парковке, занесло снегом. Курц припарковал «Порше Бокстер» на боковой улочке и прошел мимо больших валунов, которые были установлены, чтобы машины не заезжали на парковку. Хулиганы, пьяницы и подростки, поставившие себе целью разбить последние окна, оставили множество новых и старых следов на снегу, и Курц не мог определить, кто и когда здесь появлялся. Он проследовал по одной из цепочек следов около проволочного ограждения, которое тянулось вдоль здания вокзала, пока не обнаружил в сетке прямо под желтой табличкой с надписью «НЕ ВХОДИТЬ» разрез в три фута высотой. Курц прошел под массивной аркой с надписью «Железная дорога Нью-Йорк – Буффало», теперь едва различимую в полумраке на ржавом металле. Огромные двери были крепко заколочены металлическими пластинами и фанерой, но у одной из фанер кто-то выдрал с краю гвозди, и Курц протиснулся в образовавшуюся щель.

Внутри оказалось намного холоднее, чем снаружи. И темнее. Высокие огромные окна, сквозь которые некогда солнечные лучи падали на солдат, отправлявшихся на Вторую мировую, и их плачущих родственников, теперь все были темными, заколоченными. Несколько испуганных голубей взлетели и скрылись в глубине огромного темного зала, когда Курц захрустел мусором на выложенном плиткой полу.

Старые залы ожидания и выходы к платформам теперь пустовали. Курц поднялся по невысокой лестнице, ведущей к башне, где в свое время располагались офисы железнодорожных компаний, отодрал кусок фанерного ограждения и через узкие коридоры медленно вошел в центральный зал. Крысы бросились врассыпную. Голуби захлопали крыльями.

Курц осторожно вытащил пистолет, передернул затвор и, прижимая оружие к боку, вошел в просторное темное помещение.

– Джозеф. – Казалось, шепот доносится из дальнего угла в сорока пяти футах от Курца, но там в темноте лежали только сваленные в кучу старые скамьи.

Он приподнял пистолет.

– Сюда, Джозеф.

Курц сделал несколько шагов вперед, вглядываясь в темную галерею наверху. Из тени кто-то махнул ему рукой.

Курц нашел лестницу и поднялся по ней, оставляя следы на осыпавшейся штукатурке. Старик ждал его у перил галереи на третьем этаже. Он принес с собой нечто напоминающее большую тяжелую сумку для одежды.

– Здесь весьма интересная акустика, – сказал Пруно. Заросшее щетиной лицо старика в полумраке казалось еще бледнее. – Когда строили этот зал, то случайно создали «шепчущую галерею»[44]. И теперь все звуки отсюда неожиданно материализуются вон в том углу.

– Ага, – согласился Курц. – Что стряслось, Пруно? Хотели спросить про Фрирза?

– Про Джона? – уточнил старый наркоман. – Конечно, мне интересно, ведь это я вас познакомил, но мне казалось, что вы решили не помогать ему. Прошла почти неделя. Честно говоря, Джозеф, я уже стал забывать об этом.

– Тогда в чем дело? – спросил Курц. – И почему здесь? – Он махнул рукой в сторону темного зала и еще более темных галерей над ним. – Далековато от ваших привычных жилищ.

Пруно кивнул:

– Похоже, в моем привычном жилище поселился теперь самый настоящий мертвец.

– Мертвец? Кто?

– Вы его не знаете, Джозеф. Мой бездомный современник. Кажется, его звали Кларк Повитч. Бывший бухгалтер, как и многие наркозависимые, он очутился на улице и последние пятнадцать лет жил под кличкой Тайпи.

– От чего он умер?

– От пули, – ответил Пруно. – Или от двух пуль, но я не специалист по части судмедэкспертизы.

– Кто-то пристрелил вашего друга у вас в хибаре.

– На самом деле он мне не друг, но в такую суровую погоду Тайпи иногда пользовался моим гостеприимством, в частности моей печкой, когда я уходил из дома.

– Вы знаете, кто его убил?

– У меня есть кое-какие подозрения. Но это кажется полной бессмыслицей, Джозеф.

– Расскажите.

– У меня есть знакомая леди по имени миссис Туэла Дин, но вы бы, наверное, назвали ее просто «бомжихой». Так вот, сегодня она ночевала на решетке сливного колодца под газетами и, сама того не желая, зарылась под ними так, что ее не было видно. Случилось это на углу Элвуд и Маркет. И она слышала, как в припаркованной рядом патрульной машине полицейский разговаривает по рации или мобильному телефону. Полицейский рассказывал, как добраться до моего жилища, назвал мое имя… точнее, все мои имена… и сообщил своему собеседнику, как я выгляжу. Миссис Дин утверждала, что полицейский говорил подобострастным тоном, как будто общался с начальником. Все это она поведала мне, когда я встретил ее около ледовой арены, а уж потом я вернулся домой и обнаружил тело Тайпи.

Курц набрал полные легкие холодного воздуха.

– А эта миссис Дин не запомнила, как звали собеседника?

– Вообще-то запомнила. Капитан Миллуорт. Полагаю, это означает, что он – капитан полиции.

Курц выдохнул.

– На первый взгляд тут нет никакой связи, – сказал Пруно. – Обычно капитаны полиции не убивают бездомных. Но слишком уж много в этой истории совпадений. К тому же есть еще один нюанс, который меня особенно тревожит.

– Это какой?

– Незнакомец, – ответил Пруно, – человек, знающий обо мне только со слов других, мог принять Тайпи за меня. Мы и правда с ним очень похожи.

Курц протянул руку и нащупал сквозь пальто и остальное тряпье острый локоть своего старого друга.

– Пойдемте, – тихо сказал он, слыша, как его шепот повторяется в темноте внизу, – нужно поскорее убраться отсюда.