Джеймс Б. Хэнсен припарковал свой «Кадиллак Эскалейд» около эстакады и по протоптанной в снегу тропинке спустился к железнодорожным путям. В это время у капитана Миллуорта был обеденный перерыв.

После звонка в университет выяснилось, что доктор Пол Фредерик там не работает. В телефонной книге Буффало никаких Полов Фредериков тоже не числилось. Но в одном из отделений полиции сохранился протокол задержания некоего Пола Фредерика – правда, ни фотографий, ни отпечатков пальцев, ни информации о предыдущих правонарушениях там не обнаружилось. Только задержание по форме 326-В с указанием, что бродяга по кличке Пруно, он же – Профессор, он же – П. Фредерик, был задержан в ходе полицейского рейда и допрошен после убийства одного бродяги позапрошлым летом. Хэнсен поговорил с патрульным полицейским, который курировал район в центре города, где часто собирались бездомные, и тот сказал ему, что Пруно шатается по улицам, почти никогда не приходит в ночлежки, а его любимое гнездышко находится в хибаре под эстакадой около железнодорожных путей.

Хэнсен быстро отыскал эту хибару. Протоптанная в снегу тропинка привела его к ней, а поблизости не оказалось больше ни одной постройки, хотя летом здесь возникал стихийный поселок для бездомных. «Почему этот бродяга остается здесь в такую погоду?» – удивился Хэнсен. Снег прекратился, но температура упала ниже минус десяти, а с реки и озера Эри дул холодный ветер.

– Эй? – Хэнсен не ожидал, что из хибары ему ответят. Так и случилось. На самом деле слово «хибара» показалось ему слишком изысканным, чтобы описать эту жалкую гору из рифленого железа, фанеры и картона. Он достал револьвер тридцать восьмого калибра, которому после убийства Джона Веллингтона Фрирза предстояло стать собственностью Джо Курца, нагнулся и вошел в хибару, ожидая, что там никого не окажется.

Но он ошибся. Старый пьяница в пропахшем мочой пальто сидел около маленькой печки. На полу лежало нечто напоминавшее полиэтиленовый брезент, ветер свистел, проникая сквозь потрескавшиеся стены, а пьяница был под таким кайфом от крэка или героина, что, казалось, даже не заметил вошедшего Хэнсена. Целясь мужчине в грудь, Хэнсен попытался рассмотреть его лицо в тусклом свете. Седая щетина, грязное морщинистое лицо, красные глаза, пучки седых волос на покрытой пятнами голове, дряблая цыплячья шея, исчезавшая в вороте пальто, которое было ему сильно велико, – все совпадало с описаниями Пруно, или Профессора, или П. Фредерика, которое предоставил Хэнсену патрульный. Впрочем, все алкаши – на одно лицо, не так ли?

– Эй! – крикнул Хэнсен, пытаясь привлечь внимание клюющего носом пьяницы. – Эй, старик!

Красные слезящиеся глаза бездомного уставились на капитана полиции. Свои чумазые пальцы пьяница держал на виду, от холода они покрылись багровыми и белыми пятнами и дрожали. Хэнсен видел, какая внутренняя борьба разворачивается в душе старика, пока он с неохотой пытается сосредоточиться.

– Вы – Пол Фредерик? – крикнул Хэнсен. – Пруно? Пол Фредерик?

Пьяница несколько раз моргнул, затем нерешительно кивнул. Хэнсен почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ничто не вызывало у него столь сильного отвращения, как такие никчемные отщепенцы.

– Мистер Фредерик, – сказал Хэнсен, – вы видели Джона Веллингтона Фрирза? В последнее время Фрирз выходил с вами на связь?

Мысль о том, что такой культурный человек, как Фрирз, будет дружить со старым наркоманом и тем более навещать его в этой лачуге, казалась Хэнсену абсурдной. И все же он ждал ответа.

Пьяница облизнул потрескавшиеся губы и попытался сосредоточиться. Он не сводил глаз с дула револьвера, которое Хэнсен слегка опустил.

Словно увидев в этом свой шанс, старик быстро сунул руку под пальто и что-то схватил.

Хэнсен машинально вскинул револьвер и дважды выстрелил. Одна пуля попала пьянице в грудь, вторая – в шею. Старик рухнул навзничь, как кулек со старыми тряпками. С минуту он еще дышал – его тяжелые хрипы резко, пронзительно и мерзко звучали в холодной темной хибаре, – но потом затих, и Хэнсен опустил взведенный курок револьвера. Высунув голову за дверь, он быстро огляделся и не заметил никого, кто мог бы услышать выстрелы: на железной дороге громыхали и ревели поезда, однако из хибары их не было видно. Хэнсен присел на корточки перед трупом. Его следовало бы обыскать, но не хотелось прикасаться к этому грязному, вшивому тряпью на убитом.

Хэнсен нашел палку, которой старик поднимал котелок для приготовления еды и мешал суп, и, распахнув грязное пальто, увидел, что рука пьяницы тянулась не к оружию, а к огрызку карандаша. Его пальцы успели только прикоснуться к нему. Из жилета пьяницы вывалился маленький, желтый, еще не исписанный блокнот.

– Вот черт! – прошептал Хэнсен и тут же быстро прочитал молитву, прося прощение за бранные слова. Он не собирался убивать старика, а его разговор с патрульным мог теперь вызвать подозрения.

«Ничего страшного, – подумал Хэнсен. – Когда Фрирз умрет, это убийство тоже свяжут с Джо Курцем. Мы так и не узнаем, почему Курц их убил, но револьвер тридцать восьмого калибра, который обнаружат в квартире Курца, позволит установить связь». Хэнсен спрятал револьвер в карман пальто. Он никогда не оставлял у себя орудие преступления, считая такой поступок дилетантским, однако в данном случае ему пришлось это сделать. По крайней мере, пока он не найдет и не убьет Фрирза. Затем можно подбросить револьвер в номер Курца в отеле… или спрятать на трупе Курца, если бандит окажет при аресте сопротивление, на что Джеймс Б. Хэнсен очень рассчитывал.

Пока Джо Курц сидел в маленькой комнатке всего в тридцати футах от столовой Эмилио Гонзаги, а Микки Ки, Марко и двое телохранителей Гонзаги буравили его взглядами, он мысленно готовился к тому, что должно произойти.

Много проблем так и придется оставить нерешенными, к примеру, ту историю с Фрирзом и Хэнсеном, хотя Курца она и не касалась. Арлин позаботится о Фрирзе, возможно, даже попытается донести всю связанную с доктором Конвеем информацию до полиции. Но Курца это не волновало. Вот из-за Дональда Рафферти и Рэйчел он беспокоился куда сильнее, но ничего не мог тут поделать. В данный момент ему предстояло разобраться с Эмилио Гонзагой – настоящим убийцей Саманты, а Эмилио Гонзага находился всего в каких-то тридцати футах, за незапертой дверью в конце короткого коридора.

Когда настанет нужный момент, все должно произойти быстро. И без промедления. Курц предполагал, что Гонзага и Фарино теперь перешли к основному блюду, и трое телохранителей-официантов стоят вдоль стен комнаты.

Микки Ки производил впечатление очень бдительного типа, но, как и все телохранители, он скучал. Когда все хорошо знаешь, становится скучно. Последние двадцать минут, когда Марко изучал программу скачек, а Курц просто сидел с полуприкрытыми глазами, сумели притупить бдительность даже Микки Ки. Двое других телохранителей были просто тупыми безалаберными обезьянами, они уже отвлеклись и уставились в маленький телевизор, который стоял на буфете около стены. Показывали какую-то мыльную оперу, и оба телохранителя с интересом следили за происходящим на экране.

Микки Ки не нравилось присутствие Курца, в этом не оставалось никаких сомнений. Как и полагается хорошим телохранителям, он с подозрением относился ко всему необычному. А еще Ки мучила жажда, он уже несколько раз проходил всего в трех футах от Курца, направляясь к инкрустированному бару из красного дерева, чтобы наполнить свой стакан содовой. Стакан Ки держал в левой руке, хотя Курц заметил, что он правша, но эти подходы к бару слишком сильно отвлекали телохранителя. Кажется, вскоре он должен снова пойти наполнить стакан.

«Когда это случится, все должно произойти быстро». Курц заметил, что свое основное оружие, девятимиллиметровую «Беретту», Ки носит в открытой наплечной кобуре. Курцу это было даже выгодно. Левой рукой он ударит Ки по трахее, правой вытащит его «Беретту» и застрелит двух телохранителей с расстояния всего в шесть футов.

Все должно произойти очень быстро, но шум привлечет внимание Гонзаги и его мордоворотов, которые находятся в столовой. Курцу потребуется больше оружия и пуль, поэтому следующие десять секунд придется потратить на то, чтобы забрать пистолеты телохранителей, когда он их пристрелит. Марко тоже придется нейтрализовать, хотя если он сбежит, Курц его догонять не станет. Он не играл важной роли.

Еще двадцать секунд потребуются, чтобы пройти по коридору и, пригнувшись, ворваться в столовую, где он откроет огонь из двух пистолетов, третий будет находиться у него за поясом. В столовой у Курца только одна цель, но чтобы добраться до нее, он был готов убить всех остальных.

Курц считал, что у него есть все шансы проникнуть в столовую и ликвидировать свою цель, прежде чем она успеет сбежать или вызвать подкрепление, но не надеялся, что у него есть шанс уцелеть. При первых же выстрелах охранники схватятся за оружие. Хотя поначалу растеряются. Они ведь не сотрудники спецслужб, прошедшие профессиональную подготовку, эти второсортные бандиты с улицы прежде всего будут заботиться о самосохранении, а не пытаться заслонить своими телами Эмилио Гонзагу от града пуль.

И все же Курцу придется действовать быстро и так же быстро стрелять. Если удастся выжить после перестрелки в столовой, он должен будет убедиться, что Гонзага мертв, для этого достаточно одного контрольного выстрела в голову, после чего Курц уже подумает, как выбраться из поместья. Лучше всего для этого подойдет лимузин, на котором они приехали, хотя даже этой машиной не получится снести железные ворота на выезде. Но Курц изучил фотографии, которые сделал с вертолета, и знал, где находятся служебные дороги и дополнительные выезды из поместья. Нельзя забывать про еще дюжину охранников на территории, видеомониторы и джипы, которые патрулирует окрестности. Но охранников можно сбить с толку, и они вряд ли станут стрелять в личный лимузин Гонзаги, ведь они не ожидают, что кому-то придет в голову сбежать из поместья. Возможно, у Курца все же оставался маленький шанс уцелеть, даже если его ранят.

«Нет никаких шансов», – возразил он сам себе. Эмилио Гонзага – один из немногочисленных уголовных авторитетов на западе штата Нью-Йорк, главарь своей небольшой семьи. Пускай мафиозный бизнес в Буффало и не отличался масштабом, настоящие нью-йоркские семьи не будут сидеть без дела и не позволят непонятно кому убить одного из их сподручных. Разумеется, они вмешаются, чтобы восстановить кровавое равновесие во Вселенной. И даже если Джо Курц перебьет сегодня всех в поместье Гонзаги и выберется невредимым, мафия все равно выяснит, чьих это рук дело, и найдет его, пускай даже на поиски придется потратить двадцать лет. Подняв руку на Эмилио Гонзагу, Джо Курц подпишет себе смертный приговор.

«C’est la vie»[42], – подумал Курц, сдерживая улыбку. Ему не хотелось привлекать к себе еще больше внимания Микки Ки. Курц почувствовал, как все его мысли постепенно отступают, а он превращается в олицетворение бдительности и готовности, в адреналиновый двигатель, работающий только ради одной цели.

Микки Ки допил свою содовую. На секунду Курц испугался, что он окончательно утолил жажду, но Ки по-прежнему хотел пить. Держа стакан в левой руке, Ки снова направился к бару с сосредоточенным видом, хотя Курц знал, что его бдительность ослаблена.

Курц в мыслях проигрывал свои последующие действия, чтобы потом уже двигаться на автомате, не задумываясь. Ки погибнет через пять секунд, но прежде чем киллер упадет на пол и пока Курц будет разворачиваться в сторону ошарашенных охранников, смотрящих мыльную оперу, он должен выхватить у него пистолет и снять оружие с предохранителя…

Микки Ки оказался в пределах досягаемости.

У Джо Курца зазвонил мобильный.

Ки замер и отступил назад, его рука потянулась к наплечной кобуре. Курц, все это время задерживавший дыхание, теперь выдохнул и поднял вверх указательный палец, напоминая Ки, что он безоружен, после чего ответил на звонок. Все равно в эту минуту он ничего больше не мог сделать.

– Джо? – Голос Арлин никогда еще не был таким взволнованным.

– В чем дело?

– Я звоню по поводу Рэйчел.

– Что? – У Курца не сразу получилось отвлечься от того, к чему он готовился все это время. Его разум и тело все еще были сосредоточены на устранении телохранителей, на том, как он ворвется в столовую и начнет без остановки палить в жирную, похожую на рыбью голову рожу Эмилио Гонзаги. – Что? – повторил он.

– Это по поводу Рэйчел. Она в больнице. Серьезно пострадала.

– О чем ты говоришь? Откуда ты узнала…

– Помнишь сестру Алана? Гейл? Она работает медсестрой в окружной больнице Эри. Она знает про Рэйчел. Знает, что случилось с Сэм, помнишь? Так вот, она мне сейчас позвонила. У нее сегодня смена. Рэйчел привезли утром около девяти.

– Ее избил Рафферти? – спросил Курц.

Микки Ки и остальные посмотрели на него с любопытством. Марко облизнул губы, вероятно, прикидывая, поможет ли ему эта новая проблема выжить в течение следующего часа.

– Нет. Они попали в аварию на Кенсингтонском шоссе. Дональд Рафферти был пьян. Гейл сказала, что у него сломана рука и, возможно, сотрясение мозга, но с ним все будет в порядке. А вот Рэйчел в очень тяжелом состоянии.

– Насколько тяжелом? – Курц слышал свой голос, но он словно доносился откуда-то издалека.

– Они пока не знают. Рэйчел все утро была в операционной. Гейл говорит, ей удалили селезенку и одну почку. В ближайший час все немного прояснится.

Курц ничего не сказал. Красная пелена застилала глаза, в ушах зашумело, как будто мимо пронесся поезд.

– Джо?

– Да, – отозвался он, поняв вдруг, что, если не расслабит сейчас руку, его маленький телефон треснет пополам.

– Это еще не все, – сказала Арлин. – Все намного хуже.

Курц ждал, когда она продолжит.

– Рэйчел была в сознании, когда ее извлекли из машины. Врачи «скорой» разговаривали с ней, чтобы она не отключилась. Она рассказала им, что ночью убежала из дома, но отчим поехал за ней, нашел рядом с автобусной станцией и уговорил ее сесть в машину. А убежала она, потому что он напился и пытался ее изнасиловать.

Курц нажал на отбой, захлопнул крышку телефона и убрал его в нагрудный карман своего костюма.

– Че там стряслось? – поинтересовался Микки. – Проиграл на ставках большие бабки, мистер Говард из Рейнфорда? А может, какой-то хрен по имени Рафферти отлупил одну из твоих шлюшек?

Не обращая внимания на Ки и других телохранителей, Курц смахнул руки, пытавшиеся удержать его, и пошел по коридору в столовую за Анжелиной Фарино Феррара, чтобы они могли убраться отсюда ко всем чертям.