Когда Курц убедился, что машина без специальной полицейской маркировки повернула обратно, он воспользовался объездным путем, чтобы добраться из Гамбурга до скоростной автомагистрали, взял билетик в будке у въезда на платную трассу, а потом еще проехал двести миль до Кливленда.

Врачебный кабинет доктора Говарда К. Конвея находился у него дома в старом районе неподалеку от центра города. Квартал был застроен большими викторианскими особняками, превращенными в многоквартирные жилища, и католическими церквями, которые либо не работали, либо закрылись на ночь. В старых районах города жителей итальянцев и поляков постепенно вытесняли чернокожие, а прихожане либо умирали, либо перебирались в пригород. Несмотря на новый стадион и музей рок-н-ролла, Кливленд, как и Буффало, по-прежнему оставался обветшалым, насквозь прогнившим индустриальным городом.

И если поместье Эмилио Гонзаги было полноценной крепостью, то дом Конвея с черным железным забором и зарешеченными окнами на первом этаже напоминал крепость в миниатюре. Свет горел только в одном окне на втором этаже. Надпись на вывеске гласила: «Доктор Г. К. Конвей, стоматолог». Курц открыл железные ворота, предполагая, что в тот же момент сработала сигнализация, и подошел к входной двери, около которой находились кнопки звонка и домофона. Он нажал на звонок и застонал в домофон.

– В чем дело? – Голос звучал молодо, слишком молодо для Конвея и как-то резко.

– Осень болит жуб, – простонал Курц. – Нувен вращ.

– Что?

– У меня штрашно болит жуб.

– Вали на хрен! – Домофон замолчал.

Курц нажал на кнопку звонка.

– Что?

– Осень болит жуб! – простонал Курц и громко захныкал.

– Доктор Конвей не принимает. – В домофоне раздался щелчок.

Курц восемь раз нажал на кнопку звонка, а затем и вовсе навалился на нее всем своим весом.

Послышались тяжелые шаги по непокрытой ковром лестнице, и дверь резко распахнулась, насколько ей позволила цепочка. Стоящий в дверях был таким здоровенным, что заслонил собой свет в прихожей. Весил он не меньше трехсот фунтов, на вид – лет двадцати с небольшим, кудрявый и пухлогубый.

– Ты что, оглох? Я сказал, доктор Конвей не принимает пациентов. Он на пенсии. Вали отсюда.

Курц сжал рукой подбородок и опустил голову, чтобы его лицо оставалось в тени.

– Мне нушен штоматолог. Жуб болит.

Великан начал закрывать дверь, но Курц успел просунуть в щель ботинок.

– Повалуйста.

– Ну ты, чудила, напросился! – сказал великан, срывая цепочку и распахивая дверь, чтобы схватить Курца за грудки.

Курц вмазал ему по яйцам, схватил протянутую правую руку, выкрутил ее нападавшему за спину и сломал мизинец. Когда мужчина закричал, Курц сжал указательный палец и отогнул его назад, прижимая руку великана к тому месту, где под слоем жира скрывались лопатки.

– Пойдем наверх, – прошептал Курц, входя в прихожую, где пахло травкой. Он пинком закрыл за собой дверь, развернул великана и направил его к лестнице, используя указательный палец вместо руля.

– Тимми? – донесся дрожащий голос со второго этажа. – Все в порядке? Тимми?

Курц взглянул на всхлипывающую, плачущую гору дрожащей плоти, которая поднималась по лестнице перед ним. Тимми?

Лестничная площадка на втором этаже вела прямо в ярко освещенный зал, где в инвалидном кресле сидел старик. Лысый, весь в коричневых старческих пятнах, с пледом, накрывавшим его ставшие бесполезными ноги. В руке он держал револьвер тридцать второго калибра из вороненой стали.

– Тимми? – проблеял старик. Прищурившись, он посмотрел на вошедших через толстые стекла очков в старомодной черной оправе.

Курц прикрывался телом Тимми от дула револьвера.

– Простите, Говард! – хватая ртом воздух, охнул Тимми. – Он застал меня врасплох! Он… ааааай! – Тимми сорвался на крик, когда Курц так резко дернул палец, что сдержаться уже было невозможно.

– Доктор Конвей, – сказал Курц, – нам нужно поговорить.

Старик взвел курок.

– Вы из полиции?

Курцу вопрос показался настолько глупым, что он не счел нужным отвечать. Тимми попытался наклониться вперед, чтобы рука и палец не болели так сильно, поэтому Курцу пришлось дать ему коленом под жирный зад, заставив выпрямиться и снова стать живым щитом.

– Вы от него? – спросил старик, чей голос дрожал почти так же сильно, как дуло револьвера.

– Да, – ответил Курц. – От Джеймса Б. Хэнсена.

Эти слова произвели поистине волшебный эффект – доктор Говард К. Конвей словно по сигналу стал нажимать на спусковой крючок револьвера: один, два, три, четыре раза. Выстрелы громко и глухо прозвучали в комнате с деревянным паркетом. В воздухе вдруг запахло кордитом. Зубной врач уставился на револьвер с таким видом, словно тот стрелял сам по себе.

– Ааа, блин! – с досадой воскликнул Тимми и рухнул ничком, глухо ударившись лбом о паркет.

Курц не медлил ни секунды. Он тут же укрылся за Тимми, перекатился, бросился на Конвея и выбил револьвер у него из руки, прежде чем калека-дантист успел выпустить пятый и шестой патроны. Курц схватил старика за фланелевый халат, поднял с кресла, пару раз встряхнул, убеждаясь, что под пледом на коленях у него не припрятано другое оружие.

Стеклянные двери в противоположной стороне комнаты вели на узкий балкон. Оттолкнув в сторону инвалидное кресло, Курц понес это трепыхающееся пугало через комнату, ногой распахнул дверь и завалил старика на обледенелые железные перила. Очки соскользнули с лица доктора Конвея и исчезли в темноте.

– Не надо… Не надо… Не надо! – дрожащим голосом заладил дантист.

– Расскажите мне о Хэнсене.

– Что… я не знаю никакого… Господи боже мой, не надо! Пожалуйста, не надо!

Курц одной рукой толкнул старика вниз, а второй поймал за воротник. Фланелевая ткань затрещала.

У доктора Говарда К. Конвея выскочили зубные протезы и щелкали во рту. Если бы этот старый кусок дерьма не был молчаливым соучастником убийств дюжины, если не больше, девочек, то, возможно, Джо Курц и пожалел бы его немного. Возможно.

– У меня замерзли руки, – прошептал Курц. – Следующий раз могу и не поймать. – Он перегнул доктора через перила.

– Что угодно… что угодно! У меня есть деньги. Много денег!

– Джеймс Б. Хэнсен.

Конвей яростно закивал.

– Другие имена, – прошипел Курц. – Свидетельства, документы.

– У меня в кабинете. В сейфе.

– Назовите комбинацию.

– Налево – тридцать два, направо – девятнадцать, налево – одиннадцать, направо – сорок шесть. Пожалуйста, отпустите меня. Нет! Не бросайте!

Курц с силой ударил о перила тощей и, очевидно, нечувствительной задницей старика.

– Конвей, почему вы никому не рассказали? За столько лет? Погибло столько женщин и детей. Почему вы никому не рассказали?

– Он убил бы меня. – Изо рта у старика пахло эфиром.

– Ну да, – пробормотал Курц, подавив желание сбросить старика на бетонную террасу с высоты в пятнадцать футов. Сначала нужно забрать документы.

– Что мне теперь делать? – Доктор Конвей всхлипывал и икал. – Куда пойти?

– Можете пойти… – начал Курц и тут заметил, что слезящиеся глаза старика с отчаянной надеждой смотрят на что-то, находящееся на полу за спиной Курца.

Он схватил дантиста за грудки и развернул его как раз в тот момент, когда Тимми, оставляя на паркетном полу кровавый след, выпустил две последние пули из револьвера, который успел к тому времени поднять.

Тело Конвея было слишком худым и высохшим, чтобы остановить пулю, выпущенную из револьвера тридцать второго калибра. Но первая пролетела мимо, а вторая угодила Конвею в середину лба. Курц пригнулся, брызги крови и кусочки мозга полетели из раны во все стороны, однако навылет пуля не прошла.

Курц бросил тело дантиста на замерзшем балконе и подошел к Тимми, который продолжал с остервенением щелкать пустым барабаном. Не желая прикасаться к оружию даже в перчатках, он наступил Тимми на руку, подождал, пока тот выронит револьвер, а затем ногой перевернул его на спину. Две пули, выпущенные из револьвера в самом начале, попали великану в грудь, одна – в горло, а еще одна вошла под левой скулой. Если Тимми не окажут помощь, то через пару минут он умрет от потери крови.

Курц вошел в комнату, где, вероятно, у доктора Конвея находился кабинет, не обращая внимания на ряд запертых канцелярских шкафов, нашел большой встроенный в стену шкаф под картиной с обнаженным мужчиной и набрал комбинацию. Курц подумал, что Конвей слишком быстро протараторил ее и был слишком напуган, чтобы врать, и оказался прав. Сейф удалось открыть с первой попытки.

Внутри лежало несколько металлических коробок с шестьюдесятью тремя тысячами долларов наличными, стопка облигаций, золотые монеты, пачка акций и толстая папка, набитая рентгеновскими снимками зубов, страховыми бланками и газетными вырезками. К деньгам Курц не притронулся, взял только папку, захлопнул дверь сейфа и набрал числа наугад, чтобы никто не смог его открыть.

Тимми больше не корчился на полу, и кровь густой струей стекала на цементный пол балкона, вливаясь в лужу вокруг раздробленного черепа доктора Конвея, сворачиваясь и замерзая. Курц положил папку на круглый столик рядом с опустевшим инвалидным креслом и пролистал ее содержимое. Он сомневался, что в этом районе соседи, услышав похожие на стрельбу звуки, сразу начнут звонить по 9–1–1.

В папке оказалось двадцать три газетные вырезки из раздела новостей. Пятнадцать ксерокопий писем из полицейских управлений разных городов, к каждому прилагались рентгеновские снимки. Пятнадцать удостоверений личности.

– Ну давай же, давай, – шептал Курц. Если там не окажется информации, под каким именем Хэнсен живет теперь в Буффало, вся эта кровавая бойня окажется бесполезной. Но с чего бы ей там находиться? Разве Конвей должен был знать что-то о Хэнсене до того момента, пока его тело не придется «опознавать» очередным детективам из отдела по расследованию убийств?

Хэнсену нужно было заранее подготовить себе легенду на случай, если старый дантист умрет. В таком случае Тимми взял бы все обязанности на себя. Однако оформлять все документы должен настоящий стоматолог.

Почти в самом конце папки Курц обнаружил запись о предыдущем визите в ноябре – пломбировка зуба и чистка. Никакого рентгена. Счет тоже не прилагался, но сбоку от руки он заметил приписку: «$50000». Неудивительно, что доктор Говард К. Конвей не принимал новых пациентов. Под адресом в Тонаванде, пригороде Буффало, было указано имя.

– Да чтоб меня! – прошептал Курц вслух.