– Часто бываете здесь? – поинтересовался Курц.

– Идите на хрен.

Они с Анжелиной Фарино Феррара шли по параллельным беговым дорожкам в главном зале спортивного клуба «Буффало». Зал располагался на шестом этаже, на всех стенах висели зеркала, на полу лежал деревянный паркет. Телохранители Анжелины занимались по соседству в зоне свободных весов, и сквозь стеклянную стену было видно, как они поднимают тяжелые штанги и с восхищением смотрят на блестящие от пота мускулы друг друга. Но о чем они говорят, слышно не было. Рядом с Курцем и Анжелиной никто больше не тренировался.

– Вы принесли мои вещи? – спросила она.

Курц надел мешковатый спортивный костюм, который, судя по одежде других немногочисленных посетителей, давно вышел из моды. Анжелина красовалась в стильном спортивном купальнике, плотно облегавшем тело и демонстрировавшем, что она не вооружена.

В ответ на ее вопрос Курц только пожал плечами и прибавил скорость своей беговой дорожки. Анжелина поступила так же, чтобы не отставать.

– Я хочу, чтобы вы вернули два принадлежащих мне предмета. – Она говорила и дышала легко, но на ее коже выступил пот.

– Понятно. – Курц обернулся на охранников. – Толк-то от них есть?

– Вы про мальчиков? Марко – способный парень. А вот на Лео Стиви только зря выбрасывает деньги.

– Лео – это тот, с накачанным торсом и губками бантиком?

– Верно.

– Они ваши главные телохранители?

– Мальчики? Сейчас они единственные, кто находится со мной постоянно, но Стиви нанял еще восьмерых парней. В своем деле они разбираются неплохо, но к себе в пентхаус я их не пускаю. И все же мне кажется, вас должна больше интересовать не моя охрана, а охрана Гонзаги.

– Хорошо. Что насчет людей Гонзаги? Сколько их у него? Насколько они толковые? Кто еще обычно находится в его поместье? И как часто Гонзага это поместье покидает?

– В последнее время он почти все время проводит там. И предугадать, когда он соберется куда-то поехать, невозможно. – Анжелина увеличила скорость и угол наклона беговой дорожки, Курц последовал ее примеру. Им пришлось говорить громче, чтобы расслышать друг друга через шум тренажеров. – В крепости Эмилио работает двадцать восемь человек, – сказала Анжелина. – Девятнадцать телохранителей. Неплохих, но могли подрастерять форму за то время, что сидят там, охраняя его жирную задницу. Есть еще повара, горничные, слуги, иногда приезжает администратор и технический персонал…

– Сколько вооруженных людей находилось в главном доме во время ваших визитов?

– Я видела восьмерых. Двое присматривали за мальчиками в прихожей. Четверо телохранителей обычно ошиваются рядом с Эмилио и выполняют роль официантов за ланчем. Еще парочка слоняется по дому.

– А остальные охранники?

– Двое сидят в сторожевой будке у ворот. Еще человека четыре – в пристройке, там находится центр безопасности с мониторами. Трое обходят территорию со служебными собаками. А двое с рациями объезжают участок по периметру на джипах.

– Есть там кто-то еще?

– Только прислуга, я о ней уже говорила. Время от времени наведывается адвокат и другие люди. Но когда я приезжала на ланч, ни разу их не видела. Члены семьи там тоже не живут. Его жена умерла девять лет назад. У Эмилио есть сын Тома́, ему уже тридцать, и он живет во Флориде. Парень должен был возглавить семейный бизнес, но шесть лет назад его лишили наследства, и теперь, если он появится в штате Нью-Йорк, ему крышка. Он – педик, а Эмилио педиков не любит.

– Откуда вы все это знаете? Я про то, как организована охрана.

– Во время моего первого визита Эмилио устроил мне экскурсию.

– Не слишком умный поступок.

– Думаю, он хотел произвести на меня впечатление своей неуязвимостью. – Анжелина переключилась на самый скоростной режим и быстро побежала.

Курц тоже прибавил скорость, и несколько минут они бежали молча.

– И какой у вас план? – спросила она наконец.

– У меня должен быть план?

Ее взгляд был испепеляющим, как сицилийское солнце.

– Да, у вас, вашу мать, должен быть план.

– Я не наемный убийца, – ответил Курц. – Меня нанимают для другого рода дел.

– Вы же собираетесь убить Гонзагу.

– Возможно.

– Неужели вы серьезно считаете, что сможете расправиться с ним в его поместье?

Курц сосредоточился на дыхании и бежал молча.

– Как вы проберетесь туда к нему? – Анжелина смахнула каплю пота с левого века.

– В теории? – спросил Курц.

– Да как угодно.

– Вы заметили, что примерно в полумиле к югу от поместья ведутся дорожные работы?

– Ну да.

– Бульдозеры, огромные грейдеры и тягачи стоят там большую часть времени.

– Да.

– Так вот, если кто-нибудь угонит одну из самых больших машин, то сможет проехать мимо сторожевой будки, потом ворваться в главный дом, перестрелять всю охрану, а заодно и Гонзагу.

Анжелина нажала на кнопку остановки и какое-то время еще бежала легкой трусцой, пока дорожка окончательно не остановилась.

– Неужели вы настолько глупы?

Курц продолжал бежать.

Она взяла висевшее на плечах полотенце и протерла им лицо.

– Вы умеете управлять этими большими гусеничными машинами?

– Нет.

– Вы хотя бы знаете, как их завести?

– Нет.

– У вас есть знакомые, которые это умеют?

– Скорее всего нет.

– Значит, вы увидели это в каком-нибудь дурацком фильме с Джекки Чаном? – сказала Анжелина, сходя с беговой дорожки.

– Не знал, что фильмы Джекки Чана показывают на Сицилии, – заметил Курц, выключая свой тренажер.

– Фильмы с Джекки Чаном показывают везде. – Она протерла ложбинку между грудей над вырезом своего купальника. – Значит, вы не собираетесь рассказывать мне про свой план?

– Нет, – ответил Курц и оглянулся на мальчиков, которые только что закончили лежа отжимать штангу и теперь с восторгом наблюдали друг за другом, пока тягали огромные гантели обеими руками. – Было очень весело. И я чувствую, как наше взаимное влечение постепенно растет и совсем скоро вы пригласите меня домой. Давайте встретимся завтра в то же время и в том же месте?

– Идите на хрен.

По воскресеньям Джеймс Б. Хэнсен вместе с женой Донной и пасынком Джейсоном посещал утреннюю службу. Затем они всей семьей завтракали в их любимой блинной на Шеридан-драйв, а уже днем Хэнсен возвращался домой, в то время как его жена с сыном уезжали к ее родителям в Чиктовагу. Это было единственное время на неделе, когда он мог побыть один и все обдумать. И Хэнсен почти никогда не позволял себе пропускать его.

В подвал не разрешалось спускаться никому, кроме Хэнсена. От оружейной комнаты ключ был только у него. Донна ни разу не заглядывала в нее, даже во время ремонта после их переезда сюда почти год назад. А Джейсон знал, что за любыми попытками проникнуть в оружейную отчима последует суровое физическое наказание. «Пожалеешь розги, испортишь ребенка» – к этому библейскому изречению в доме капитана убойного отдела Роберта Г. Миллуорта относились очень серьезно.

На стальной двери оружейной комнаты стоял цифровой замок с отдельным кодом, никак не связанным с остальной охранной системой дома, а также подвесной кодовый замок. Сама комната отличалась спартанской обстановкой: металлический стол, стеллаж у стены со всевозможными полицейскими справочниками, шкаф с запертыми на замок дверцами из небьющегося оргстекла, в котором под галогенными лампами Хэнсен хранил свою коллекцию дорогого оружия. В стену с северной стороны был вмурован большой сейф.

Хэнсен отключил третью охранную систему, ввел комбинацию чисел и вытащил из сейфа титановый чемоданчик, где тот хранился вместе с акциями, облигациями и коллекцией крюгеррандов[38]. Вернувшись к столу, он открыл ящик и изучил его содержимое в слабом свете из витрины с оружием.

Его Двадцать восьмым номером стала тринадцатилетняя девочка из Майами – кубинка, чьего имени он так и не узнал. Он выбрал ее наугад в том же самом районе, где за несколько лет до этого жила маленькая Элиана Гонсалес. Хэнсен рассматривал снятые полароидом фотографии с девочкой, которые сделал, пока та была жива, и после смерти. Его взгляд ненадолго замер только на одной, где он сфотографировал себя вместе с ней – он всегда делал такие фото. Затем Хэнсен углубился в изучение остальной коллекции. Он обратил внимание, что в последние годы девочки в возрасте от двенадцати до четырнадцати стали раньше созревать, чем во времена его детства. Специалисты объясняли это хорошим питанием, но Джеймс Б. Хэнсен считал, что виной всему – происки дьявола, который превращал этих детей раньше, чем в прошлые десятилетия и столетия, в сексуальные объекты, призванные соблазнять мужчин.

Но Хэнсен знал, что в его коллекции из двадцати восьми Отбракованных нет истинно Божьих детей, только дьяволицы, порожденные Врагом. В двадцать с небольшим лет к Хэнсену пришло понимание, что Господь наделил его даром ясновидения, позволяющим отличать настоящих девочек от молодых демонов в человеческом обличье и выполнять возложенную на него задачу.

Глаза задушенной девочки смотрели в объектив камеры с тем же выражением безграничного удивления и ужаса, что и у предыдущих двадцати семи. Удивления от того, что ее разоблачили, а ужаса от осознания, что ее избрали для уничтожения.

Он всегда выделял себе ровно час для просмотра фотоснимков. Благодаря внутренней дисциплине, отличавшей его от разгуливающих по миру безмозглых психопатов, Хэнсен никогда не брал никаких сувениров, кроме этих фотографий, снятых на полароид. Он никогда не мастурбировал и не пытался иными способами оживить те ощущения, которые пережил в момент Отбраковки. Этот час, который он каждое воскресенье выделял для размышлений и просмотра материалов, всего лишь напоминал ему о серьезности его миссии на земле.

В конце этого часа Хэнсен убрал в сейф свой титановый чемоданчик, с нежностью посмотрел на коллекцию ружей, отражавших свет галогенных ламп, затем вышел из оружейной комнаты, набрал код и включил специальную охранную систему. До возвращения Джейсона и Донны от ее родителей оставалось еще часа два или три, и Хэнсен собирался использовать это время для чтения Библии.

Дональд Рафферти вернулся из Локпорта в воскресенье вечером. Судя по всему, он сильно утомился за выходные с Ди-Ди – его подружкой под номером два. Курц припарковался неподалеку на той же улице и проверял жучки, установленные в доме Рафферти.

– Эта девчонка… как там ее, Мелисса? Она приходила, пока меня не было? – Рафферти говорил усталым голосом, его язык заплетался.

– Нет, папа.

– Ты мне врешь?

– Нет.

Курц услышал в голосе Рэйчел тревогу.

– А как там насчет мальчиков?

– Мальчиков?

– Мальчишки приходили сюда в мое отсутствие?

Благодаря прослушке Курц знал, что Рэйчел не общалась ни с кем из мальчиков, за исключением Кларенса Клейгмана, который играл с ней в одном оркестре. Но Рэйчел ни за что не стала бы приглашать мальчика к себе.

– Так какие здесь были мальчишки? Только говори правду, а не то я ее из тебя выбью.

– Никаких мальчиков, папа. – Голос Рэйчел слегка дрожал. – Командировка прошла хорошо?

– Не пытайся, мать твою, сменить тему! – Рафферти еще не успел протрезветь.

Затем с минуту слышались только стук и шипение. Судя по шуму на кухне, Рафферти доставал одну из своих бутылок.

– Мне нужно закончить домашку, – сказала Рэйчел.

Курц знал, что она подготовилась к школе еще в субботу вечером.

– Я пойду наверх.

Благодаря жучку, установленному в коридоре, Курц услышал, как Рэйчел тихонько заперла свою дверь на замок, когда Рафферти, тяжело топая, поднялся по лестнице и начал раскидывать одежду по ванной.

Валил сильный снег. Все лобовое стекло замело, но Курц ничего не стал предпринимать, просто сидел и прислушивался к разным звукам, доносившимся из наушников.

Неделя прошла не слишком удачно. В своей жизни Курц придерживался лишь нескольких правил, и принцип не оставлять в живых врагов можно было считать одним из них. А на этой неделе он дважды сохранил жизнь людям, желавшим ему зла: Крупному Калибру и тому умирающему типу, Джонни Норсу. В обоих случаях, убив их, он навлек бы на себя намного больше неприятностей, чем сохранив им жизнь. У Крупного Калибра имелось достаточно оснований держать рот на замке в больнице и не сдавать Курца, а Джонни Норс понятия не имел, кто такие Курц и Анжелина и какое отношение Курц мог иметь к Эмилио Гонзаге. Курц запомнил, с каким почти неприличным рвением Норс цеплялся за жалкое подобие своей жизни, и не опасался, что умирающий расскажет об этом визите Гонзаге. Но Курц всегда руководствовался девизом: «Зачем рисковать и делать ставки, когда можно подтасовать результат?» Впрочем, в данных случаях разбираться с трупами оказалось бы гораздо рискованнее.

И все же это дурная привычка – оставлять проблемы нерешенными, а Курц на тот момент не мог позволить себе дурных привычек.

Джо Курц знал, что в сравнении с тем, каким он был двенадцать лет назад, у него помимо терпения появилось еще одно сильное качество – необыкновенная живучесть. Без минимальных навыков выживания просто невозможно провести больше десяти лет в тюрьме особо строгого режима, не став жертвой изнасилования, удара заточкой или того и другого разом. Но помимо этого, Курцу удалось избежать фетвы банды «Мечеть смерти» тюремного блока «Д». За год до освобождения Курца по условно-досрочному они поверили, что он убил чернокожего бандита Али. Вернувшись прошлой осенью в Буффало, Курц нажил себе врагов среди представителей еще одной черной банды – «Клуба по интересам “Сенека”». Они предполагали, что именно Курц столкнул в Ниагарский водопад их лидера – наркоторговца и психопата по имени Малькольм Кибунт.

Брубейкер и Майерс – два копа, следовавшие за ним по пятам, – считали, что Джо Курц пристрелил продажного детектива Хэтэуэя, хотя у них не было абсолютно никаких доказательств. Курц знал, что эти подозрения подогревал Скэг Фарино из Аттики, который в благодарность за спасение своей задницы от притязаний Али нанимал теперь третьесортных киллеров, чтобы те прикончили Курца.

Курц сомневался, что Брубейкер и Майерс попытаются с ним разделаться, но рано или поздно они могут задержать его за ношение оружия, а значит, его снова ждала тюрьма, и хотя бы один из тех смертных приговоров, что вынесли за это время, наверняка приведется в исполнение.

А еще эти две семейки, Фарино и Гонзага. Нельзя напасть, а уж тем более убить мафиозного авторитета и не понести наказание. Это один из немногих постулатов слабеющей мафии, который продолжал неукоснительно соблюдаться. И хотя Курц не имел прямого отношения к убийствам дона Фарино, его дочери, адвоката и телохранителей, которые произошли прошлой осенью, это мало чем могло ему помочь. Скэг знал, что Курц не убивал членов его семьи, ведь Скэг сам отдал приказ их устранить. Но Курц находился в особняке во время кровавой развязки. Джо Курцу было известно слишком много, чтобы оставлять его в живых.

Теперь Анжелина Фарино Феррара пыталась использовать Курца, чтобы он убил Гонзагу. Курц больше всего ненавидел, когда его используют, но эта женщина имела на него некоторое влияние. Одиннадцать лет он отсидел в Аттике за то, что прикончил убийц Сэм. Курц считал, что это того стоило, ведь Саманта Филдинг была его партнером во всех смыслах слова. И оказалось, он потратил те годы впустую. Ну а если убийство Сэм организовал Эмилио Гонзага, значит, Гонзага должен умереть. И разделаться с ним нужно поскорее, ведь к концу лета Гонзага собирался получить власть над семьей Фарино, и тогда он стал бы совершенно неуязвимым.

Если бы Анжелина хотела убить Курца, она могла просто сказать об этом Гонзаге. Через час на улицу вышло бы пятьдесят головорезов.

Но она вынашивает свои планы, которые ей необходимо реализовать в сжатые сроки. Вот почему Курц позволил ей себя использовать. Смерть Гонзаги будет выгодной им обоим. А что дальше? Женщина не может стать доном. Скэг по-прежнему оставался наследником некогда грозной империи Фарино, хотя без купленного Гонзагой судьи и связей Гонзаги в комиссии по условно-досрочному освобождению ему еще долго придется прохлаждаться за решеткой.

Возможно, этого и добивалась Анжелина? Чтобы Скэг оставался в тюрьме, пока она уничтожит насильника Эмилио Гонзагу и попытается укрепить свою власть? В таком случае это очень опасный план, и не только потому, что в случае провала гнев Гонзаги будет ужасен. Рано или поздно другие семьи тоже попытаются вмешаться, причем наверняка не в пользу Анжелины, а Скэг уже продемонстрировал свою готовность и даже желание пожертвовать сестрой.

И все же если ей удастся свалить вину в убийстве Гонзаги на этого непредсказуемого типа, этого безумца Джо Курца, не связанного ни с одной из мафиозных семей… такой сценарий может оказаться вполне удачным, особенно при условии, что Джо Курц умрет, прежде чем до него доберутся киллеры Скэга, Гонзаги или других нью-йоркских семей.

Возможно, Джо Курц и отличался живучестью, но даже он с трудом представлял, как сделать все запланированное и остаться в живых.

А еще это дело Фрирза и Джеймса Б. Хэнсена. И Дональд Рафферти. И Арлин, которой позарез понадобилось тридцать пять тысяч долларов на расширение их онлайн-бизнеса.

Неожиданно у Курца разболелась голова.