Анжелина Фарино Феррара сидела в вип-ложе ледовой арены и смотрела игру команды «Буффало Сейбрз», с нетерпением ожидая, когда один из хоккеистов получит травму. Ждать пришлось недолго. Спустя одиннадцать минут и девять секунд с начала первого периода защитник «Сейбрз» Ретт Уорренер толкнул капитана «Ванкувер Кэнакс» Маркуса Нэсланда на ограждение в углу, а потом свалил на лед и повредил ему голень. Зрители пришли в неистовство.

Анжелина терпеть не могла хоккей на льду. Впрочем, она не любила все командные виды спорта, но хоккей казался ей особенно скучным. При мысли о том, что придется, скорее всего, целый час смотреть, как эти беззубые обезьяны катаются на коньках и, возможно, за все время не забьют ни одного гола, ей хотелось кричать. К тому же ее отец, обожавший хоккей, почти четырнадцать лет таскал ее с собой на матчи «Сейбрз». Новая арена называлась ОВБД. Кажется, в честь какого-то банка, но в Буффало все расшифровывали эту аббревиатуру как «Острая ветчина, большой дорблю» или «Охренеть, в Буффало дубак!»

Анжелина запомнила одну игру, которая ей очень понравилась много лет назад, еще в юности. Тогда играли финал кубка Стэнли в старом «Колизее», и сезон продлился до мая. Когда началась игра, стояла жара выше тридцати градусов, лед начал плавиться, и от него поднялось густое облако пара, которое разбудило стаи летучих мышей, десятилетиями свисавших вниз головой с деревянных балок старого «Колизея». Анжелина помнила, как отец ругался на туман, который был таким густым, что даже обладатели самых дорогих билетов почти ничего не видели из происходящего на льду, откуда доносились только кряхтение, ругань и крики игроков, которые сталкивались в тумане и дубасили друг друга. А летучие мыши ныряли в туман, снова вылетали из него и кружились над трибунами, отчего женщины пронзительно визжали, а мужчины бранились все громче.

Такая игра доставила Анжелине огромное удовольствие.

Теперь же, пока тренеры, санитары и неповоротливые товарищи по команде на коньках сгрудились вокруг упавшего Нэсланда, Анжелина встала и отправилась в дамскую комнату.

Мальчики Марко и Лео шли рядом, расталкивая болельщиков и с подозрением рассматривая толпу. Анжелина видела, что эти двое – достойные телохранители и наемники, по крайней мере Марко точно производил такое впечатление, но она также понимала, что их выбрал Стиви, и они обязаны доносить ее брату-заключенному обо всем, что она делала и как себя вела. Анжелина Фарино Феррара хорошо знала о судьбе некоторых политических деятелей, к примеру, премьер-министра Индиры Ганди, которую застрелили собственные охранники-перебежчики. И ей совсем не хотелось окончить жизнь подобным образом.

Когда она подошла к двери в женский туалет, Марко и Лео вразвалочку последовали за ней.

– Да боже мой! – возмутилась Анжелина. – Вы же не думаете, что кто-то подкараулит меня в унитазе? Идите купите пива, попкорна и хот-догов. Три хот-дога.

Марко кивнул Лео, и тот пошел за пивом с закусками, сам же Марко, похоже, намеревался остаться у входа в дамскую комнату.

– Ступай, помоги Лео все донести.

Марко нахмурился, но последовал за вторым громилой в угол, где находились стойки с едой. Анжелина вошла в туалет, там было много народу, но Джо Курца в платье и парике она не обнаружила, поэтому сразу вышла обратно в коридор.

Курц стоял напротив нее, прислонившись к стене, около входа в боковой вестибюль. Анжелина подошла к нему.

Правую руку Курц держал в кармане своего короткого пальто. Он кивнул в сторону узкого служебного коридора.

– У вас в кармане пистолет, – спросила Анжелина, – или это вы так обрадовались?

– Там пистолет. – Курц кивком велел ей открыть дверь с табличкой: «Только для персонала» в конце коридора.

Анжелина задержала дыхание и вошла в дверь, заметив, что собачка на замке заклеена скотчем, совсем как во время Уотергейтского скандала[33]. Металлическая лестница вела вниз в подвал с бойлерами, бесчисленными трубами и клапанами, тянущимися к ледовой арене над ними. Курц указал на один из узких проходов между оборудованием, и Анжелина пошла вперед. На середине пути из оконца в стене выглянул черный мужчина, кивнул Курцу и вернулся к своим делам.

– Ваш приятель? – поинтересовалась Анжелина.

– Приятель Бена Франклина[34], – ответил Курц. – Поднимайтесь наверх.

Еще одна длинная металлическая лестница привела их к двери черного хода.

Они вышли на улицу и оказались в конце темной парковки, находившейся позади огромных вентиляторов – кондиционеров и тепловой системы.

– Встаньте у стены, – сказал Курц, вытаскивая свой полуавтоматический пистолет сорокового калибра и твердой рукой направляя его на Анжелину.

– Ой, да ради бога… – начала Анжелина.

Курц мгновенно подскочил к ней, развернул и прижал к стене. Все произошло так быстро, что ей пришлось поднять руки, иначе она впечаталась бы лицом в кирпичную кладку. Легким толчком ноги он заставил ее расставить ноги шире, и она поблагодарила всех богов за то, что после визита к Гонзаге сменила платье на шерстяные брюки.

И снова Курц быстро, четко и совершенно равнодушно обыскал ее, если, конечно, можно назвать равнодушным тщательное ощупывание груди, ягодиц, бедер и промежности. Он вытащил маленький пистолет сорок пятого калибра из кобуры у нее на пояснице и сунул себе в карман, продолжая другой рукой шарить в ее сумочке.

– Этот пистолет я бы тоже хотела получить назад.

– Зачем? Вы пристрелили из него своего второго мужа?

Анжелина фыркнула. Юморист. Почему все мнят себя остроумными шутниками?

– Я знаю его производителя, – ответила она. – «Фрателли Танфолио» из Гордоне Танфолио. – Курц промолчал и сунул ей в руки сумочку, когда она к нему повернулась. – Это в Италии, – добавила Анжелина совершенно бесполезную информацию.

– Поехали, – произнес Курц.

– Куда? – поинтересовалась Анжелина, впервые почувствовав, как ее охватывает тревога. – Я просто хочу рассказать вам, как найти доказательство того, что Эмилио Гонзага устранил вашу напарницу. Ехать я никуда не собираюсь… – Она посмотрела в лицо Джо Курца и замолчала.

– Поехали, – повторил Курц.

Они вышли на темную обледеневшую парковку.

– Мой «Ягуар» припаркован с другой стороны, – сказала Анжелина. – На вип-парковке рядом с…

– Поедем на моей машине, – заявил Курц.

– Когда Марко и Лео обнаружат, что меня нет, а моя машина осталась на прежнем месте, они просто озвереют и…

– Заткнитесь, – прервал ее Курц.

Курц заставил Анжелину вести «Вольво». Он сидел на водительском сиденье, положив пистолет себе на левую руку. Они петляли по заснеженным темным глухим закоулкам, ехали медленно, поскольку Курц предупредил Анжелину, что, если она превысит скорость в сорок миль в час, он ее пристрелит. Курцу самому приходилось сидеть за рулем, когда в него целились из пистолета, и он знал, что если мчаться со скоростью восемьдесят пять или девяносто миль в час, то стреляющему будет намного сложнее сосредоточиться на мишени.

– Расскажите мне про Гонзагу и того парня, – сказал он.

Анжелина бросила на него короткий взгляд. В желтом свете натриевых фонарей, освещавших глухие закоулки, их лица приобрели мертвенно-желтушный оттенок.

– Курц, вы ведь любили ее, правда? Вашу напарницу? Женщину, которую убили по приказу Эмилио? А я-то думала, это как в «Мальтийском соколе»… ну то есть вы просто не могли позволить, чтобы вашего напарника убили. Пытались строить из себя мачо…

– Расскажите мне о Гонзаге и том парне, с которым мы должны повидаться.

– Человека Гонзаги, передавшего приказ тем двум придуркам, которых вы убили, Фалько и Левину, зовут Джонни Норс. Сегодня вечером я собиралась сообщить вам его имя и адрес. Но ехать вместе с вами мне нет никакого смысла. Это только принесет массу проблем, когда Марко и Лео…

– Расскажите мне про Джонни Норса, – сказал Курц.

Анжелина Фарино Феррара вздохнула. Курцу она казалась совершенно спокойной. Он и сам сначала хотел уладить все вопросы на темной парковке перед стадионом. Но ему требовалась информация, и в тот момент получить ее он мог только от Анжелины.

– В конце восьмидесятых и начале девяностых Норс был любимым наемником Эмилио Гонзаги, – произнесла Анжелина. – Одет с иголочки. Всегда в «Армани». Считал себя дамским угодником, почти как Ричард Гир. Правда, мужчин своим вниманием тоже не обделял. Не хотел отдавать предпочтение одной из сторон. Сейчас умирает от СПИДа. Он уже мертв, просто пока не знает об этом…

– Лучше бы он еще немного пожил, – сказал Курц. – Для вашего же блага.

Анжелина покачала головой.

– Он сейчас в хосписе в Уильямсвилле. – Она взглянула на Курца, освещенного желтым светом. – Послушайте, если мальчики обнаружат мое исчезновение, они поднимут страшный кипеш. Но этого можно избежать. Отпустите меня, я должна вернуться на игру. Придумаю какую-нибудь чушь, чтобы объяснить свое отсутствие. Поезжайте к Норсу сами. Он подтвердит мои слова о том, что приказ на убийство отдал Гонзага.

Курц лишь слегка улыбнулся:

– Звучит неплохо. Только приехав по вашему адресу, я могу обнаружить, что там меня поджидает десяток ребят, работающих на вас или на Гонзагу. Нет, думаю, мы сделаем это вместе. Сегодня вечером. Прямо сейчас.

– А какие гарантии, что вы не убьете меня? – спросила Анжелина. – После того, как я приведу вас к Норсу? Даже если он скажет всю правду?

Ответом ей послужило молчание Курца.

* * *

Хоспис располагался в изысканном особняке в георгианском стиле, который находился в конце тупика в дорогом квартале Уильямсвилла. Его можно было принять за частный дом, если бы не табличка над дверью с надписью «Вход», медсестры в белых халатах, возившие по коридорам пациентов в инвалидных креслах, и администратор за регистрационной стойкой из тигрового клена в фойе. Курцу вдруг даже стало любопытно, не предназначался ли этот дом специально для умирающих бандитов и не могла ли мафия организовать целую сеть таких особнячков для отставных гангстеров. Но решил, что это маловероятно. Администратор тихим голосом сообщила, что приемные часы уже закончились, но, когда Анжелина сказала, что они пришли к мистеру Норсу, женщина не смогла скрыть своего удивления.

– За все время, что мистер Норс находится у нас, его никто никогда не навещал, – сказала она. – Вы его родственники?

– Из семьи Гонзага, – ответил Курц, однако женщина никак не отреагировала на его слова. Похоже, теория насчет мафиозной сети хосписов окончательно провалилась.

– Что ж… – Женщина запнулась, после чего продолжила: – Вы ведь знаете, что мистеру Норсу недолго осталось?

– Поэтому мы и приехали, – произнесла Анжелина Фарино Феррара.

Администратор кивнула, подозвала женщину в белом халате и попросила ее проводить их к мистеру Норсу.

Лежащий в постели неизлечимо больной совсем не был похож на стильного модника. То, что осталось от Джонни Норса, весило теперь не больше девяноста фунтов, его тощие руки напомнили Курцу крылья птенчика с желтыми ногтями на концах, а вся кожа была поражена язвами и саркомой Капоши. Почти все волосы гангстера выпали. В нос были вставлены кислородные трубки. Губы Норса потрескались и запали, как у покойника, глаза ввалились, и в уголках появились белые морщинки, словно пауки сплели там свою паутину.

Перед тем как Курц отправился в тюрьму, Пруно дал ему список книг для чтения, и первым делом Курц ознакомился с «Мадам Бовари». Теперь вид больного напомнил ему описание трупа Эммы Бовари, умершей от мышьяка.

Норс пошевелился и посмотрел на вошедших немигающими глазами. Курц подошел поближе к постели.

– Кто вы? – прошептал Норс, и этот шепот прозвучал жалобно, но страстно. – Вас прислал Эмилио?

– Вроде того, – сказал Курц. – Помнишь, как двенадцать лет назад Эмилио Гонзага приказал тебе убить женщину по имени Саманта Филдинг?

Норс хмуро посмотрел на Курца и потянулся к кнопке вызова на конце бежевого провода. Курц вырвал кнопку из его дрожащей руки.

– Саманта Филдинг, – повторил Курц. – Частный детектив. Это случилось после похищения Элизабет Коннорс. Ты был посредником, передал Эдди Фалько и Мэнни Левину приказ Гонзаги.

– Кто ты, на хрен, такой? – прошептал Джонни Норс. Мутные глаза взглянули на Анжелину и снова уставились на Курца. – Да пошел ты!

– Неправильный ответ, – сказал Курц. Он наклонился, вытянув вперед руки, словно хотел обнять Норса, но вместо этого обхватил пальцами кислородные трубки и сжал их.

Норс стал задыхаться и хрипеть. Анжелина закрыла дверь и прижалась к ней спиной.

Курц отпустил трубки.

– Саманта Филдинг?

Глаза Джонни Норса забегали, как загнанные в угол крысы. Он затряс головой, и Курц снова перекрутил кислородные трубки и держал их, пока Норс не начал громко задыхаться, как умирающий человек с дыханием Чейна-Стокса[35].

– Саманта Филдинг? – повторил Курц. – Около двенадцати лет назад.

Живой труп в постели яростно закивал.

– Дочка Коннорса… Эмилио хотел… надавить на Коннорса… и получить… деньги…

Курц ждал.

– Какая-то б… частный детектив… нашла связь… между Фалько с Левином… и нами… поняла, что это мы похитили девочку. Эмилио… – Он замолчал и уставился на Курца. Рот живого мертвеца искривился, словно пытаясь изобразить некогда очаровательную улыбку Джонни Норса. – Я… тут ни при чем. Я не знал даже, о ком идет речь. Я не…

Курц потянулся к кислородной трубке.

– Боже… блин… ладно. Эмилио отдал приказ. Я передал его… наркодилерам… Фалько и… Левину. Теперь ты доволен, засранец?

– Да, – сказал Курц. Он вытащил из-за пояса свой полуавтоматический «Смит-и-Вессон», взвел курок и сунул дуло в рот Джонни Норса. Его зубы застучали по холодной стали, а в затуманенных глазах появилось нечто похожее на безумное чувство облегчения.

Курц вытащил пистолет, опустил курок. На дорогой прикроватной тумбочке стоял пузырек с дезинфицирующим средством. Курц побрызгал его на ствол пистолета, затем протер подолом больничного халата Норса и убрал за пояс. Он кивнул Анжелине, и они вышли.