Курц сидел в дымном полумраке бара «Блюз Франклин», размышлял о том, что рассказал ему об Анжелине Фарино Пруно, и пытался осмыслить полученную информацию. А еще он думал о паре детективов из отдела по расследованию убийств, которые ехали за ним до бара на обычной, не полицейской машине. За последние несколько недель они уже не в первый раз садились ему на хвост.

Бар «Блюз Франклин» находился на Франклин-стрит неподалеку от кафе во французском стиле «Улица Франклина» и считался вторым по старшинству джазовым баром Буффало. Молодые дарования часто выступали здесь в начале своей карьеры, а достигнув определенных высот, снова, не поднимая особого шума, возвращались сюда. Тем вечером играл местный джазовый пианист Ко Пирс со своим квартетом. В полупустом зале царила дремотная атмосфера, Курц занял свой обычный столик в углу, подальше от двери и расположился спиной к стене. За ближайшими столиками никого не было. Время от времени к нему подходил хозяин заведения и по совместительству старший бармен Папаша Брюс Уолс или его внучка Руби, чтобы перекинуться с Курцем парой фраз и поинтересоваться, не хочет ли он еще пива. Он не хотел. Курц приходил сюда не ради выпивки, а ради музыки.

Он не надеялся, что приятель Пруно, мистер Джон Веллингтон Фрирз, придет. Складывалось впечатление, что Пруно знал в Буффало всех. Когда Курц еще работал частным детективом, Пруно был настоящим сокровищем среди его уличных осведомителей, которых было около дюжины. Однако Курц сомневался, что среди дружков Пруно есть достаточно трезвые и прилично одетые люди, которых пустили бы в «Блюз Франклин».

Анжелина Фарино. Если не считать Скэга, которого на самом деле звали Стивеном, или Стиви – для членов семьи, она была единственным уцелевшим ребенком покойного дона Фарино. Ее младшая сестра, покойная София Фарино, стала жертвой собственных амбиций. Все, кого Курц знал, считали, что семейный бизнес вызывал у Анжелины только отвращение, поэтому больше пяти лет назад она уехала в Италию и, возможно, даже стала монахиней. Но Пруно утверждал, что все обстояло не совсем так. Надо полагать, уцелевшая мисс Фарино оказалась намного амбициознее своих братьев и сестры и приступила к изучению преступного дела у своих родственников на Сицилии, одновременно умудрившись получить диплом в сфере управления бизнесом в одном из римских университетов. По словам Пруно, за это время она успела дважды побывать замужем: сначала за молодым сицилийцем из влиятельного клана Коза ностра, который пал жертвой неожиданного убийства. Вторым ее мужем стал пожилой итальянский дворянин – граф Пьетро Адольфо Феррара. Сведения о графе Феррара были обрывочными и противоречивыми. Он то ли умер, то ли отошел от дел и жил затворником. Возможно, они с Анжелиной оформили развод незадолго до ее возвращения в Америку. Но не исключено, что их брак до сих пор не был расторгнут.

– Значит, наша мафиозная деточка теперь графиня Анжелина Фарино Феррара? – спросил Курц.

– Независимо от ее семейного статуса титул она, похоже, не получила.

– Жаль, – сказал Курц. – Это так забавно звучит.

Вернувшись в Соединенные Штаты несколько месяцев назад, Анжелина стала обеспечивать сидевшему в Аттике Скэгу связь с внешним миром, платила политиканам, чтобы добиться для брата досрочного освобождения этим летом, пыталась продать ставший теперь ненужным фамильный особняк в Орчард-Парке и прикупила себе новое гнездышко около реки. Но больше всего Курца ошеломило известие о том, что она начала вести переговоры с Эмилио Гонзагой.

Гонзаги были еще одной второсортной семейкой вышедших в тираж гангстеров из Восточного Нью-Йорка. Причем между Гонзагами и Фарино сложились такие отношения, что в сравнении с ними шекспировские Капулетти и Монтекки показались бы любящими кузенами.

Пруно уже знал, что Трем Балбесам заказали Курца.

– Джозеф, я хотел вас предупредить, но на улицах об этом стали говорить только вчера вечером, а она, похоже, встретилась с незадачливой троицей за день до этого.

– Думаете, она действует по указке Скэга? – поинтересовался Курц.

– Я слышал такие разговоры, – ответил Чернослив. – Ходят слухи, что она не хотела оплачивать такой заказ… по крайней мере, нанимать таких никчемных исполнителей.

– К счастью для меня, она их все-таки наняла, – сказал Курц. – Скэг всегда был прижимистым. – Он с минуту молча сидел в продуваемой всеми ветрами хибаре из упаковочных ящиков и смотрел на кружащиеся в воздухе снежинки. – Есть предположение, кого они пришлют в следующий раз? – спросил он наконец.

Пруно покачал головой, казавшейся слишком большой на его грязной цыплячьей шее. Руки старика дрожали, но скорее не от холода, а из-за не сделанного вовремя укола героина. Курц уже в тысячный раз удивился, откуда Пруно берет деньги, чтобы поддерживать эту свою дурную привычку.

– Подозреваю, что в следующий раз им придется раскошелиться посерьезнее, – мрачно заметил Пруно. – Анжелина Фарино решила нарастить своей семейке мускулы и набирает таланты из Нью-Джерси и Бруклина. Но вряд ли они захотят, чтобы возрожденную банду связывали с этим убийством.

Курц ничего не сказал. Он вспомнил про одного европейского киллера, известного лишь по своей кличке – Датчанин.

– Но рано или поздно им придется вспомнить старую аксиому.

– Какую? – осведомился Курц, ожидая услышать цветастое изречение на латыни или древнегреческом. Он не раз уходил от старика и его приятеля Папочки Соула, когда они начинали забрасывать друг друга аргументами на классических языках.

– Если хочешь сделать все как надо, делай сам, – ответил Пруно. И посмотрел на дверь своей хибары – очевидно, ему хотелось, чтобы Курц поскорее ушел.

– Один последний вопрос, – продолжил Курц. – За мной следят два копа из убойного отдела, Брубейкер и Майерс. Знаете что-нибудь о них?

– Выражаясь жаргоном нашего времени, детектив Фред Брубейкер испытывает большое желание взять вас за яйца. Он по-прежнему считает, что вы виновны в гибели его друга и коллеги-вымогателя сержанта Джеймса Хэтэуэя, о котором во всем убойном отделе никто не проронил ни слезинки.

– Это я знаю, – сказал Курц. – Я хотел спросить, не известно ли вам о связи Брубейкера с одной из семей?

– Нет, Джозеф, но это вопрос времени. Такие связи обеспечивали детективу Хэтэуэю хороший доход, а Брубейкер всегда был его туповатым подобием. К сожалению, более оптимистичных новостей у меня для вас нет.

Курц ничего не сказал. Он похлопал старика по дрожащей руке и ушел из его хибары.

Теперь, ожидая загадочного мистера Фрирза в баре «Блюз Франклин», Курц подумал, не случайно ли то, что два копа из убойного отдела снова следят за ним нынешним вечером.

Квартет Ко Пирса заканчивал пятнадцатиминутную импровизацию на тему композиции «All Blues» Майлса Дейвиса, а сам Пирс лихо исполнял на фортепиано сольные риффы[27] в стиле Оскара Петерсона, когда Курц увидел направлявшегося к нему хорошо одетого черного мужчину средних лет. Курц так и сидел в пальто, поэтому тут же засунул руку в правый боковой карман, снимая свой полуавтоматический «Смит-и-Вессон» с предохранителя.

Приличного вида мужчина остановился напротив столика Курца.

– Мистер Курц?

Тот кивнул. Если этот человек потянется за оружием, Курцу придется стрелять через карман пальто, а оставлять дырку в одежде совсем не хотелось.

– Я – Джон Веллингтон Фрирз, – представился мужчина. – Полагаю, наш общий знакомый доктор Фредерик предупредил вас о моем желании встретиться с вами сегодня вечером?

«Доктор Фредерик?» – подумал Курц. Однажды он слышал, как папочка Соул называл Пруно Фредериком, но подумал, что это имя, а не фамилия старого пьяницы.

– Присаживайтесь, – предложил Курц. Рука все еще сжимала пистолет, направленный прямо на мужчину, который уселся напротив Курца спиной к квартету, только что закончившему играть. – Мистер Фрирз, что вам нужно?

Фрирз вздохнул и с усталым видом потер глаза. Курц заметил на нем жилет, как и говорил Пруно. Но этот жилет был частью серого костюма-тройки, стоившего, вероятно, несколько тысяч долларов. Фрирз был невысокого роста, с короткими кудрявыми седыми волосами и небольшой идеально подстриженной волнистой бородкой, в которой также пробивалась благородная седина. Ухоженные ногти и очки в роговой оправе от Армани. Часы он носил простые, классические и неброские, но дорогие. И больше никаких украшений. Такие умные глаза он видел разве что на фотографиях Фредерика Дугласа[28] или У. Э. Б. Дюбуа[29], а в жизни – только у Папочки Соула, друга Пруно.

– Я хочу, чтобы вы нашли человека, убившего мою маленькую девочку, – сказал Джон Веллингтон Фрирз.

– Почему вы обратились ко мне? – спросил Курц.

– Вы же сыщик.

– Нет. Я – осужденный преступник, вышедший по условно-досрочному. У меня нет лицензии частного детектива и больше никогда уже не будет.

– Но все равно вы опытный сыщик, мистер Курц.

– Уже нет.

– Доктор Фредерик сказал…

– Пруно иногда забывает, какой сегодня день, – возразил Курц.

– Он заверил меня, что вы и ваша напарница, мисс Филдинг, считались лучшими…

– Это было больше двенадцати лет назад, – сказал Курц. – Я не смогу вам помочь.

Фрирз снова потер глаза и засунул руку во внутренний карман пиджака. Правая рука Курца ни на секунду не выпускала пистолет. Палец все время лежал на спусковом крючке.

Фрирз вытащил маленькую цветную фотографию и передвинул ее через стол к Курцу. На фото была черная девочка лет тринадцати или четырнадцати, в черном свитере и с серебряной цепочкой на шее. Хорошенькая, милая девочка с такими же умными, как у Джона Веллингтона Фрирза глазами, только более веселыми и живыми.

– Кристал, моя дочь, – сказал Фрирз. – В следующем месяце будет двадцать лет, как ее убили. Позволите рассказать вам эту историю?

Курц ничего не ответил.

– Мы ее очень любили, – продолжил Фрирз. – Мы с Марсией. Кристал была умной и талантливой. Она играла на альте… видите ли, мистер Курц, я сам концертирующий скрипач и видел, что Кристал могла стать профессиональным музыкантом, но музыка так и не превратилась в ее главное увлечение. Она была поэтессой… не просто писала стихи, как многие подростки, мистер Курц, речь шла о настоящей поэзии. Доктор Фредерик соглашался со мной, а вы же знаете, что он был не только философом, но и талантливым литературным критиком…

Курц по-прежнему молчал.

– В следующем месяце будет двадцать лет, как Кристал убил человек, которого мы все знали, которому доверяли, мой коллега-преподаватель. Знаете, в то время я преподавал в Чикагском университете, и мы жили в Эванстоне. Тот человек был профессором психологии. Его звали Джеймс Б. Хэнсен, у него была семья: жена и дочь того же возраста, что и Кристал. Девочки вместе ездили верхом. Мы купили Кристал мерина по имени Дасти. Он стоял в конюшне за городом. И в хорошую погоду каждую субботу мы возили туда Кристал и Дэнис – так звали дочь Хэнсена. Мы с Хэнсеном отвозили девочек на конюшню по очереди и ждали, пока занятия закончатся. Хэнсен в одни выходные, я – в другие.

Фрирз замолчал и перевел дух, а затем оглянулся. Ко и его квартет вернулись на сцену и заиграли медленную вариацию на песню «Inchworm» Патриции Барбер.

Фрирз снова посмотрел на Курца, который щелкнул предохранителем своего «Смит-и-Вессона», оставил пистолет в кармане и положил обе руки на стол. К фотографии девочки он не притронулся и даже не взглянул на нее.

– Однажды в субботу, – продолжил Фрирз, – Джеймс Б. Хэнсен приехал за Кристал и сказал, что Дэнис простудилась и заболела, но поскольку пришла его очередь, он все равно решил поехать на занятия. Только он повез Кристал не на конюшню, а в лесной заповедник на окраине Чикаго. Там он изнасиловал нашу дочь, издевался над ней, убил и бросил ее обнаженное тело, которое нашли гулявшие в лесу люди.

Тон Фрирза оставался спокойным и сдержанным, как будто он рассказывал историю, ничего для него не значащую, но потом он замолчал на целую минуту, а когда снова заговорил, голос у него изменился и едва ли не дрожал от переполнявших мужчину чувств.

– Вы можете спросить, мистер Курц, откуда мы знаем, что именно Джеймс Б. Хэнсен совершил это преступление? Видите ли, он сам мне позвонил, мистер Курц. Убив Кристал, он позвонил мне из телефона-автомата, ведь мобильные тогда еще были не в ходу, и рассказал, что натворил. После этого заявил, что поедет домой и убьет свою жену и дочь.

Квартет Ко Пирса плавно перешел от «Inchworm» к стилизованным «Flamenco Sketches», которые исполнил молодой черный трубач Билли Эверсол.

– Разумеется, я сразу позвонил в полицию, – сказал Фрирз. – Они помчались к дому Хэнсена рядом с Оук-Парком. Но он их опередил. Его «Рэндж-ровер» был припаркован около дома. А сам дом объят огнем. Когда пожар потушили, они нашли тела миссис Хэнсен и Дэнис – обеих застрелили в затылок из крупнокалиберного пистолета. Обнаружили и обгоревшее тело Джеймса Б. Хэнсена. Его опознали по стоматологической карте. Полиция решила, что он покончил с собой из того же пистолета.

Курц отхлебнул пиво, поставил стакан на стол и произнес:

– Двадцать лет назад.

– Будет в следующем месяце.

– Только этот ваш Джеймс Б. Хэнсен на самом деле не умер.

Джон Веллингтон удивленно моргнул за стеклами очков в оправе от Армани.

– Как вы догадались?

– Если бы он умер, вы вряд ли стали бы искать частного детектива.

– Да, верно, – согласился Фрирз, облизнув губы и снова глубоко вздохнув.

Курц понял, что этого человека мучила сильная боль, не только душевная, но и физическая, словно из-за тяжелой болезни ему было тяжело дышать.

– Он не умер. Я увидел его десять дней назад.

– Где?

– Здесь, в Буффало.

– Где именно?

– В аэропорту, точнее – во втором его зале. Я улетал из Буффало после двух концертов в Мюзик-холле Клейнэна, собирался лететь в Ла Гуардию. Я живу на Манхэттене. Но едва я прошел через металлодетектор, как вдруг увидел его по другую сторону от зоны контроля. В руках он держал дорогую коричневую кожаную сумку и направлялся к дверям. Я окликнул его, назвал по имени, попытался догнать, но охрана меня остановила. Я не мог пройти обратно через металлодетектор, и у меня не было полномочий задерживать его. А когда охрана все-таки выпустила меня, он уже исчез.

– Вы уверены, что это был Хэнсен? – спросил Курц. – Он выглядел точно так же?

– Вовсе нет, – ответил Фрирз. – Он состарился на двадцать лет и потолстел на тридцать фунтов. Хэнсен всегда был крупным мужчиной, играл в футбольной команде в Небраске, где учился в колледже. Но теперь он показался мне еще больше и сильнее. В Чикаго он носил длинные волосы и бороду, в конце концов, это же было в самом начале семидесятых. Теперь у него седые волосы, острижены коротко, по-армейски, а лицо чисто выбрито. Нет, он совсем не похож на того Джеймса Б. Хэнсена, с которым я познакомился в Чикаго двадцать лет назад.

– Но все-таки вы уверены, что это он?

– Абсолютно, – сказал Фрирз.

– Вы обращались в полицию Буффало?

– Конечно. Целый день потратил на разговоры с разными сотрудниками. Думаю, один из детективов мне все-таки поверил. Но в Буффало и его окрестностях нет никакого Джеймса Хэнсена. В местных университетах не работает ни Хэнсен, ни кто-либо, похожий на него по описанию. И в Буффало нет психологов с таким именем. А дело моей дочери официально закрыто. Поэтому они ничем не смогли мне помочь.

– И что вы хотите от меня? – тихо спросил Курц.

– Ну, я хочу, чтобы вы…

– Убил его, – закончил фразу Курц.

Джон Веллингтон Фрирз моргнул и дернул головой, будто его ударили по лицу.

– Убить? Боже правый, нет! Мистер Курц, зачем вы так говорите?

– Он изнасиловал и убил вашу дочь. Вы – профессиональный скрипач, очевидно, человек обеспеченный. Вы можете позволить себе нанять совершенно легального частного детектива, да что там детектива, целое агентство, если захотите. Зачем вам обращаться ко мне, если только вы не хотите убить его?

Фрирз молча открыл и закрыл рот.

– Нет, мистер Курц, вы меня не поняли. Доктор Фредерик – единственный, кого я хорошо знаю в Буффало. Сейчас он, разумеется, переживает не лучшие времена, но, несмотря на эти печальные обстоятельства, он не утратил своей проницательности и горячо советовал мне вас как детектива, способного найти Хэнсена. И вы правы насчет моих финансовых возможностей, я очень щедро заплачу вам, мистер Курц. Очень щедро.

– А если я его найду? Что мне делать, мистер Фрирз?

– Разумеется, сообщить в полицию. Я остановился в отеле «Шератон» рядом с аэропортом, буду жить там, пока этот кошмар не закончится.

Курц допил пиво. Ко играл блюзовую вариацию на «Summertime».

– Мистер Фрирз, – начал Курц, – вы цивилизованный человек.

Фрирз поправил очки.

– Так вы возьметесь за это дело, мистер Курц?

– Нет.

Фрирз снова удивленно моргнул.

– Нет?

– Нет.

Фрирз посидел немного молча, затем встал.

– Спасибо, что уделили мне время, мистер Курц. Извините, что побеспокоил вас.

Фрирз собрался уходить и уже сделал несколько шагов, когда Курц окликнул его по имени. Мужчина остановился и оглянулся, на его красивом, искаженном страданием лице мелькнула надежда.

– Да, мистер Курц?

– Вы забыли вашу фотографию, – сказал Курц, показывая ему на фото погибшей девочки.

– Оставьте ее у себя, мистер Курц. Кристал больше нет, и жена ушла от меня через три года после ее смерти. Но у меня осталось много фотографий. Эту можете оставить себе, мистер Курц. – Фрирз прошел через зал и скрылся за дверями бара.

Руби, внучка Большого Папаши Брюса, подошла к нему.

– Дедушка просил передать вам, что те два копа припарковались на улице слева.

– Спасибо, Руби.

– Хотите еще пива, Джо?

– Виски.

– Какого-нибудь конкретного?

– Самого дешевого, – ответил Курц.

Когда Руби вернулась к бару, Курц взял фотографию, порвал ее на мелкие клочки и бросил их в пепельницу.