Зимой в Буффало Курцу нравилось, поскольку жители этого города хорошо приспособились к холодному времени года. На снежный покров в несколько дюймов высотой, который полностью парализовал бы хилые городишки вроде Вашингтона или Нэшвилла, в Буффало просто не обращали внимания. С утра пораньше снегоочистительная техника убирала снег, тротуары расчищали лопатами, и люди могли заниматься своими делами. Сугробы в фут высотой, конечно, привлекали внимание жителей Буффало, но только когда их нужно было сгрести на десятифутовую гору ранее убранного снега.

Но в тот год зима сполна проявила весь свой стервозный характер. К первому января снега выпало больше, чем за две предыдущие зимы, а к февралю даже в стойком Буффало пришлось закрыть некоторые школы и коммерческие фирмы из-за ледяного ветра, который почти ежедневно налетал с озера Эри, принося в город снег и мороз.

Курц не представлял, как в такие зимы умудряются выживать Пруно и другие пьянчуги, которые оставались в ночлежках только в самые морозные ночи.

Но пусть Пруно сам думает, как пережить зиму. Задача Курца заключалась в том, чтобы пережить следующие несколько дней и недель.

«Зимняя резиденция» Пруно на самом деле была хибарой, которую они с Папочкой Соулом соорудили из упаковочных ящиков под автомобильным путепроводом неподалеку от железнодорожных путей. Курц знал, что летом здесь собиралось человек пятьдесят-шестьдесят бездомных и организовывали поселок наподобие того, что устраивала в свое время «Армия солдатской надбавки»[26]. Это место выглядело даже привлекательно – по-своему. Но большинство бродяг любили хорошую погоду и с наступлением холодов перебирались в приюты или города на юге. Папочка Соул по причинам, известным только ему одному, отдавал предпочтение Денверу. Теперь здесь осталась только лачуга Пруно, и ее почти замело снегом.

Курц скатился на ногах с крутого пригорка около дороги и побрел через сугробы к хибаре. Двери у нее не было – проем между сколоченными ящиками закрывал кусок ржавого рифленого железа. Курц постучал по нему и стал ждать. Ледяной ветер, дувший с озера Эри, пробирал до костей сквозь шерстяное пальто. Курц постучал еще раза два или три, пока из хибары до него не донесся хриплый надсадный кашель, который он принял за разрешение войти.

Пруно сидел, прислонившись к бетонной опоре моста, которая служила дальней стеной его жилища. Снег проникал сквозь щели и трещины. Из ноутбука тянулся длинный шнур, который подключался одному богу известно к чему, еще там была стопка банок со спиртом «Стерно», который использовался для обогрева и приготовления пищи. Сам Пруно почти полностью утопал в коконе из тряпок и грязных газет.

– Господи, – тихо произнес Курц. – Старик, почему бы вам не пойти в приют?

Пруно закашлялся, а может, засмеялся.

– Я отказываюсь воздавать кесарю кесарево.

– Деньги? – спросил Курц. – Приюты не просят денег. В такое время года они даже не просят заниматься какой-то работой в обмен на жилье. Да и что вы можете воздать кесарю, кроме разве что обморожения?

– Почтение, – Чернослив закашлялся, прочищая горло. – Давайте лучше перейдем к делу, Джозеф. Что вы хотите знать о грозной мисс Фарино?

– Прежде всего, – отозвался Курц, – скажите, что вам нужно в обмен на информацию? В своем письме вы упомянули, что нуждаетесь в ответной услуге.

– Не совсем так, Джозеф. Я сказал, что хочу вас кое о чем попросить. Но, поверьте, я с радостью расскажу вам о Фарино безо всяких условий.

– И все же, – сказал Курц, – о чем вы хотели попросить?

Пруно кашлял с минуту, плотнее кутаясь в газеты и тряпки. Холодный воздух, проникавший сквозь щели и трещины в ящиках, заставлял Курца ежиться, несмотря на толстое шерстяное пальто.

– Я подумал, что, возможно, вы проявите любезность и встретитесь с одним моим другом, – произнес Пруно. – Окажете ему услугу как профессионал.

– О какой профессиональной услуге речь?

– Сыщика.

– Вы же знаете, я больше не работаю частным детективом, – покачал головой Курц.

– В прошлом году вы занимались расследованием для семьи Фарино, – заметил Пруно. В сиплом, как у многих наркоманов, голосе старика по-прежнему слышался легкий бостонский акцент.

– Это было не расследование, а надувательство, – возразил Курц.

– Тем не менее, Джозеф, я буду очень рад, если вы просто встретитесь с моим другом. Можете сами ему сказать, что больше не занимаетесь частными расследованиями.

Курц замялся, а потом спросил:

– Как его зовут?

– Джон Веллингтон Фрирз.

– А что у него за проблемы?

– Точно не знаю, Джозеф. Это его личные дела.

– Ну хорошо, – сказал Курц, представив, как консультирует еще одного пьяницу. – И где я найду этого Джона Веллингтона Фрирза?

– Может, он сам придет к вам сегодня в офис? Наверное, так будет лучше, если мой друг придет к вам.

Курц подумал об Арлин и о том, когда в последний раз у них в офисе были посетители.

– Нет, – возразил он. – Сегодня до полуночи я буду в баре «Блюз Франклин». Передайте ему, что он сможет найти меня там. Как я его узнаю?

– Он любит носить жилеты, – сообщил Чернослив. – А теперь насчет этой Анжелины Фарино. Что вы хотите о ней знать?

– Все, – ответил Курц.

Дональд Рафферти работал на главном почтамте на Уильям-стрит и любил ходить на ланч в маленький бар рядом с Бродвейским рынком. Как начальник отдела, Рафферти умудрился добиться, чтобы ему предоставили полуторачасовой обеденный перерыв. Правда, иногда он все равно забывал поесть.

Тем днем он вышел из бара и увидел мужчину, который стоял, прислонившись к его ««Хонде Аккорд» девяносто восьмого года. Первым делом Рафферти отметил, что мужчина белый, одет в короткое пальто и шерстяную шапку. Его лицо показалось Рафферти смутно знакомым, но он не мог вспомнить, откуда именно. В тот день его обеденный перерыв слишком уж затянулся, и Дональд Рафферти лихорадочно шарил в карманах, пытаясь найти ключи от машины. Он остановился в двадцати футах от незнакомца и подумал, не лучше ли вернуться в бар и подождать, пока тот уйдет.

– Привет, Донни, – сказал мужчина.

Рафферти терпеть не мог, когда его называли «Донни».

– Курц, – наконец выдавил из себя Рафферти. – Курц.

Курц кивнул.

– Я думал, ты в тюрьме, засранец, – произнес Рафферти.

– Теперь уже нет, – ответил Курц.

Рафферти заморгал, пытаясь восстановить четкость зрения.

– В другом штате тебя бы посадили на электрический стул… или вкололи бы смертельную инъекцию. За убийство.

Курц улыбнулся.

– Непреднамеренное убийство. – Все это время он стоял, прислонившись к капоту «Хонды», но теперь выпрямился и сделал шаг вперед.

Дональд Рафферти шагнул назад по обледеневшему асфальту парковки. Снова повалил снег.

– Курц, какого хрена тебе нужно?

– Я хочу, чтобы ты перестал пить в те дни, когда возишь куда-нибудь Рэйчел, – сказал Курц. Его голос звучал тихо, но твердо.

Несмотря на волнение, Рафферти рассмеялся.

– Рэйчел? Только не говори, что тебе не по фигу, что там с Рэйчел. Ты за четырнадцать лет не прислал девочке ни одной гребаной открытки.

– Двенадцать лет, – уточнил Курц.

– Она моя, – запинаясь, пробормотал Рафферти. – Так решил суд. Все по закону. Я был мужем Саманты, ее бывшим мужем. И Саманта хотела, чтобы ее воспитывал я.

– Сэм всегда хотела сама заботиться о Рэйчел. – Курц приблизился к Рафферти еще на один шаг.

Рафферти отступил на три шага к бару.

– Сэм не собиралась умирать, – продолжил Курц.

Рафферти усмехнулся:

– Курц, она умерла из-за тебя. Из-за тебя и твоей долбаной работы. – Он наконец нашел ключи и зажал их между пальцами, стиснув ладонь в кулак. Теперь к страху добавился гнев. Он разделается с этим сукиным сыном. – Решил достать меня, да, Курц?

Курц пристально смотрел ему прямо в глаза.

– Потому что если ты будешь нарываться, – продолжил Рафферти, голос которого звучал все громче, – я скажу твоему офицеру по условно-досрочному, что ты меня преследуешь, угрожаешь мне и Рэйчел… кто знает, какие грязные пристрастия появились у тебя за двенадцать лет в Аттике?

Что-то блеснуло в глазах Джо Курца, и Рафферти быстро отступил на четыре шага. Теперь до двери в бар оказалось рукой подать.

– Если не прекратишь эту хрень, глазом моргнуть не успеешь, как вернешься обратно в тюрьму…

– Если ты еще раз повезешь Рэйчел спьяну, – мягко перебил его Курц, – я устрою тебе веселую жизнь, Донни.

Курц сделал еще шаг вперед, но Рафферти уже распахнул дверь бара, готовясь быстро заскочить внутрь. Он знал, что бармен Карл хранил под стойкой обрез.

Однако Курц даже не взглянул на Дональда Рафферти. Пройдя мимо, он отправился дальше по Бродвею и скрылся за плотной стеной падающего снега.