Курц поставил свою машину рядом со старым ржавым пикапом Дока. Снег усилился, и силуэты зданий терялись на фоне почерневшего неба. Курц положил маленький револьвер 38-го калибра в карман пальто, проверил, что в другом накладном кармане лежит коробка с патронами, и прошел по черному скользкому асфальту стоянки к зияющей пасти заброшенного сталеплавильного цеха.

Войдя в распахнутые ворота, он сразу же почувствовал что-то неладное.

Все выглядело и пахло как обычно: холодный металл, остывшие открытые печи, огромные тигели, смутно темнеющие под потолком гигантскими половниками, горы шлака и известняка, лужицы тусклого света под редкими лампами и светящийся вдалеке центр управления Дока, – и все же определенно что-то было не так. У Курца волосы на затылке встали дыбом, а по спине побежали холодные мурашки.

Вместо того чтобы пойти напрямую по открытому пространству между угольно-черными грудами шлака, Курц пригнулся и бросился бегом к лабиринту ржавых механизмов, нагроможденных справа. Сжимая в руке револьвер, он затаился за невысокой железной перегородкой.

Ничего. Все неподвижно. Никаких звуков. Ни даже тени движения.

Некоторое время Курц стоял на месте, переводя дух и убеждаясь, что его не видно ни с какой стороны. Он не мог сказать, что именно его спугнуло, – но как раз внимание к подобным мелочам позволило ему продержаться в тюрьме больше одиннадцати лет, причем большую часть срока за его голову была назначена награда.

Держась в тени, Курц стал медленно пробираться к центру управления. У него мелькнула мысль броситься к выходу и добежать до «Бьюика», но для этого потребовалось бы пересечь открытое пространство. Если выяснится, что все в порядке и Док ждет его наверху, Курцу, возможно, будет неловко за свое мелодраматическое поведение, однако он предпочитал смущение пуле в голове.

Курц двигался по периметру огромного пустынного зала, приближаясь к центру управления короткими перебежками ярдов по пять, а то и меньше, все время укрываясь за грудами труб и тавровых балок или полуразобранными механизмами. Он оставался в иссиня-черных тенях и не подставлялся под огонь из более темных мест. И почти не производил шума. Так Курц смог преодолеть две трети расстояния, но когда он дошел до конца ряда станков, до стальной лестницы в центр управления оставалось еще шестьдесят или семьдесят футов открытого пространства.

Курц подумал о том, чтобы крикнуть Доку, но тотчас же отказался от этой мысли. Даже если они видели, как он вошел в цех, сейчас они наверняка не знают, где именно он находится. «Если, конечно, у них нет снайперских винтовок и приборов ночного видения, как у тех бестолковых ребят на складе». Курц решительно прогнал эту мысль. Будь у них снайперские винтовки и приборы ночного видения, они, скорее всего, пристрелили бы его, как только он вошел в ворота, когда до центра управления еще оставалось не меньше пары сотен футов.

«Черт побери, кто они вообще?» – подумал Курц, но затем решил отложить этот вопрос на потом.

Отступив назад, он пополз под паутиной труб, имевших не меньше ярда в диаметре. Металл был безжизненным и пустым. От холода, источаемого бетонным полом, у него начинали ныть ступни. Курц не обращал на это внимания.

Вот оно. Центр управления соединялся с противоположными углами огромного цеха паутиной металлических трапов, и здесь, у кирпичной стены, вдали от источников света к этим трапам поднималась железная лестница.

Пригнувшись, Курц осторожно приблизился к лестнице и в нерешительности остановился. Эта часть лестницы, окутанная темнотой, была укрыта от остального цеха стеной вертикальных труб и балок, но что, если неизвестные затаились в темноте наверху, на трапах? И даже если они внизу, Курцу предстоит пересечь относительно освещенное пространство, чтобы добраться до центра управления. Хотя в фильмах о Джеймсе Бонде секретный агент бегал по бесконечным трапам, а огонь из автоматического оружия лишь высекал вокруг него искры, Курц знал, что на тонкой стальной паутине под потолком он будет совершенно беззащитен. Хватит одного прицельного выстрела, чтобы его прикончить.

«Кто не рискует, тот не пьет шампанское» – пришло вдруг на ум. Курц даже сам подивился, откуда взялась такая бредовая мысль. Впрочем, размышлять сейчас об этом времени не было.

Курц бесшумно скользнул вверх по лестнице. Его длинное пальто развевалось за ним черными крыльями. Очутившись на одном уровне со светлевшим вдали центром управления, Курц распластался на трапе, жалея о том, что тот сварен из стальных прутьев, а не из сплошного листа.

Ни выстрелов, ни движения.

Оторвавшись от стены, Курц пополз на четвереньках вперед, обдирая колени и локти о ржавый металл и держа пистолет наготове. В какой-то момент он горько пожалел о том, что не оставил себе «Кимбер» 45-го калибра, – и черт с ними, с засевшими в кевларовом бронежилете пулями. Вот еще одна причина добраться до центра управления и заглянуть в кладовую Дока.

У первого соединения трапов Курц остановился. Вокруг него и под ним было достаточно металла, чтобы обеспечить хотя бы частичную защиту от выстрела снизу, но вверху было еще два уровня трапов. Курцу это совсем не нравилось. Под самым потолком, в шестидесяти футах от пола цеха темнота была почти кромешной. Если кто-то уже забрался наверх, сейчас этот человек видит силуэт Курца на фоне тускло освещенного пола, а прицельно стрелять вниз даже легче, чем вверх.

Перекатившись набок, Курц изучил подходы к центру управления.

На том уровне, на котором он сейчас находился, к стальной со стеклом коробке Дока вели три трапа, но все три были освещены дежурными лампочками и отсветами из кабины Дока. Еще один трап проходил с запада на восток футах в десяти над центром управления; к нему вниз вела лестница. А в двадцати футах над вторым трапом были еще три трапа, очень узкие (насколько смог увидеть Курц, вглядываясь в темноту), ведущие от стен к балкам старых портальных кранов и фермам. Эти трапы пересекались как раз над центром управления. Это будет самый незаметный путь подхода; кроме того, большая высота – не меньше шестидесяти футов – существенно усложнит прицельный выстрел из пистолета. Единственная проблема заключалась в том, что эти трапы, судя по всему, предназначенные для обслуживания кранов, над центром управления никак не сообщались с трапом второго уровня.

Ни трапа, ни лестницы. Лишь несколько стальных тросов, спускающихся вниз, но они показались Курцу слишком тонкими.

«Твою мать!» – в сердцах ругнулся Курц и снова полез вверх.

Верхний трап был вдвое уже того, с которого он поднялся. Курц пополз под сводами цеха, то и дело срываясь локтями с узкой решетки. Хлипкий трап раскачивался под ним, поэтому ему приходилось двигаться как можно плавнее.

Наверху было так темно, что Курц не увидел бы человека, сидящего на этом же трапе в десяти футах. Он взвел курок, держа револьвер в вытянутой руке.

«Не будь ослом, – посетила его мысль. – Не найдется второго такого дурака, который залез бы на такую высоту».

А он действительно залез высоко. Курц старался не глядеть вниз, но было невозможно не смотреть через стальную решетку трапа. Он видел грязные, заваленные мусором крыши подсобных помещений, темные груды шлака, похожие на кучи песка в песочнице, и черную паутину трапов и труб.

Курц проникся состраданием к рабочим, которым каждый день приходилось ползать по этим открытым шатким дорожкам к своим местам в кабинах кранов.

«Черт бы их всех побрал, им, вероятно, платили за вредные условия труда». Где-то на полпути Курц обнаружил, что трап стал совсем ненадежным, в первую очередь потому, что хозяева цеха разобрали кран, продав электромоторы и оборудование. В тридцати футах над центром управления и в двадцати футах от него трапы заканчивались… пустотой.

«Интересно, какую опору обеспечивали кран и фермы?» Остановившись, Курц стал крутить головой, оглядывая, как назло, редкие и тонкие стальные тросы, закрепленные под потолком всего в десяти футах над ним. Было слишком темно, чтобы разглядеть, не растрескалась ли арматура, все ли крепежные болты на месте; к тому же система тросов явно не предназначена для того, чтобы удерживать трапы без дополнительной помощи.

Курц упорно полз вперед.

Над самым центром управления Курц, несмотря на темноту, начал сомневаться в том, действительно ли он такой невидимый. Все вокруг выглядело открытым и ненадежным.

Под ним чернела плоская крыша пристанища Дока. Трап второго уровня казался сверху слишком узким и шатким, а до трех трапов внизу было невозможно далеко. В своем теперешнем положении Курц находил лишь одно преимущество: отсюда открывался отличный обзор. Правда, даже имейся у него пистолет получше или винтовка, почти все, что находилось в поле зрения, тонуло в темноте. К счастью, в холодной пустоте ничто не шевелилось.

Курц улегся на бок, чтобы дать отдохнуть локтям, и обнаружил, как громко колотится его сердце. Вблизи стальные тросы, на которые он уже обращал внимание, казались еще более тонкими и ненадежными. Тоньше мизинца, они наверняка топорщились зазубренными стальными заусенцами и острыми как иглы выбившимися волосками. Кроме того, тросы проходили с внешней стороны от трапов второго уровня, так что было непонятно, как он успеет перескочить через поручни, не подставившись под смертельный огонь.

«Но я в перчатках», – подумал Курц. Пощупав пальцами тонкую кожу, он едва не рассмеялся вслух при мысли о том, что эти дешевые перчатки могут защитить его от стальных заусенцев.

Что ж, надо или разворачиваться и ползти назад, или на что-то решаться.

Опустив большим пальцем курок, Курц засунул револьвер за пояс, свесился с трапа, схватился за трос, чувствуя, как сердце подпрыгивает до самого горла, и начал быстро спускаться вниз, раскачиваясь из стороны в сторону и тормозя перчатками и ботинками. Он все же не рискнул скользить по тросу и перебирал руками. Крыша центра управления находилась в тридцати футах внизу и в десяти футах справа. Под ним не было ничего, кроме пустоты и холодного бетонного пола, до которого оставалось не меньше шестидесяти футов.

Курц спустился до трапа второго уровня, раскачался, пытаясь забраться за поручни, промахнулся с первой попытки и стал раскачиваться снова. Наконец он спрыгнул на более широкий трап. Стальная решетка затряслась, но не так сильно, как та, что осталась наверху.

Не медля ни секунды, Курц подбежал к пересечению трех трапов и, не обращая внимания на стальные скобы лестницы, схватился за поручни и скользнул по ним на руках в лучших традициях военно-морского флота.

Он грузно опустился на нижний трап, теперь уже освещенный отблесками света из окна центра управления в пятнадцати футах впереди. Перекатившись, Курц вскочил на ноги и, низко пригибаясь, добежал до стены кабины.

Задыхаясь от быстрого бега, он пнул ногой незапертую дверь и ввалился в комнату.

«Док умрет со смеху», – мельком подумал он.

Но Доку было уже не до смеха. Старик лежал перед запертой кладовкой. На его теле виднелись по меньшей мере четыре раны от пуль крупного калибра: три на груди и одна на шее. Раны кровоточили, и пол кабины почти наполовину был залит кровью. Курц дернул свой короткоствольный револьвер влево, вправо, снова влево, но кроме трупа и его самого в кабине никого не оказалось.