Док заступал дежурить в ночную смену на сталелитейном заводе только в одиннадцать вечера, поэтому у Курца в запасе было достаточно времени. Он чувствовал себя очень уставшим. В его сознании последние несколько дней и ночей начинали сливаться вместе.

На часть тех пятисот долларов наличными, что сняла в банкомате Арлин, – Курц обещал вернуть ей эти деньги к концу месяца, – он заполнил бак «Бьюика». После этого Курц зашел в магазинчик на заправке и купил зажигалку, двадцать футов бечевки и четыре пол-литровые бутылки кока-колы – единственного напитка, имевшегося в стеклянных бутылках. Вылив колу, он наполнил бутылки бензином, стараясь держаться так, чтобы его не заметил работник заправки. Затем Курц пошел в туалет, снял с себя кальсоны и разорвал их на полосы. После этого заткнул тряпками горлышки бутылок с бензином и осторожно поставил их в нишу для запасного колеса в багажнике «Бьюика». У Курца еще не было никакого четкого плана, но он решил, что это может пригодиться, когда он решит навестить клуб «Сенека» – если такое все же произойдет.

Без кальсон определенно стало холоднее.

Снегопад настойчиво пытался стать первым ноябрьским бураном, но дороги пока оставались сносными. Курц подъехал к мосту автострады, оставил машину в переулке и взобрался по бетонной опоре к нише Пруно. Холодная дыра была пуста. Курц вспомнил еще одно место, где любил бывать старик, и поехал к товарной станции. К счастью, ему было по пути. В этом месте автострада поднималась над землей и проходила над многочисленными железнодорожными путями. Под узким мостом возник ветхий городок картонных коробок, жестяных навесов, костров под открытым небом и немногочисленных светильников. За складами возвышались крыши Буффало.

Курц осторожно спустился по бетонному пандусу и стал переходить от одной лачуги к другой.

Пруно играл в шахматы с Папочкой Соулом[14]. Взгляд Пруно был затуманен – похоже, старик уже успел чем-то нагрузиться, – но это никак не сказывалось на его игре. Папочка Соул махнул рукой, приглашая Курца в гости. Тому пришлось низко пригнуться, чтобы забраться под навес из строительного пластика.

– Джозеф, – сказал Папочка Соул, протягивая Курцу руку, – я так рад снова видеть тебя.

Курц крепко пожал сильную руку лысого негра. Папочка Соул был с Пруно одних лет, но значительно лучше сохранил физическую форму. Папочка Соул относился к тем немногочисленным бездомным, которые не были ни алкоголиками, ни шизофрениками. Плотного телосложения, лысый, бородатый, ходивший всю зиму в твидовом пиджаке и шерстяном свитере поверх двух или трех рубашек, Папочка Соул обладал вкрадчивым голосом, мудростью ученого и – как всегда казалось Курцу – самыми печальными глазами на свете.

Пруно посмотрел на Курца так, словно перед ним был представитель внеземной жизни, только что телепортировавшийся из далекой галактики.

– Джозеф?

Судя по всему, сморщенному старику было гораздо теплее в утепленной куртке-пилот, подаренной ему Курцем. «Дар Софии Фарино бездомным», – подумал Курц и тотчас же улыбнулся, вспомнив, что, когда она отдавала куртку ему, это действительно был дар бездомному.

– Подвинь ящик, Джозеф, и присаживайся, – пробормотал Папочка Соул. – Мы как раз приближаемся к эндшпилю.

– Тогда я посмотрю, чем у вас кончится дело, – сказал Курц.

– Чепуха, – заметил Папочка Соул. – Игра будет продолжаться еще пару дней, а то и больше. Кофе не желаешь?

Старый негр склонился над видавшей виды электроплиткой в дальнем конце лачуги, а Курц отметил, какие могучие мышцы спины и плеч проступили сквозь тонкий пиджак. Он не имел понятия, каким образом бродягам удалось подключиться к электричеству, но плитка работала, а у Папочки Соула к тому же имелся восстановленный портативный компьютер, находившийся рядом со старым спальным мешком. В качестве заставки экран бороздили какие-то хаотические узоры, судя по всему, запрограммированные нынешним обладателем компьютера, что добавляло света к тусклому сиянию светильника.

Пока Папочка Соул и Курц пили кофе, Пруно раскачивался, время от времени закрывая глаза, чтобы лучше насладиться внутренними образами. Папочка Соул задавал вежливые вопросы относительно того, как Курц провел последние одиннадцать с половиной лет жизни, а Курц пытался отвечать на них с юмором. Наверное, в его ответах все же было нечто остроумное, потому что громкий смех Папочки Соула в конце концов вывел Пруно из задумчивого оцепенения.

– Итак, чему мы обязаны радостью твоего ночного визита, Джозеф? – наконец спросил Папочка Соул.

За Курца ответил Пруно:

– Джозефу предстоит сразиться с ветряными мельницами… если точнее, с ветряной мельницей по имени Малькольм Кибунт.

Густые брови Папочки Соула взметнулись вверх.

– Малькольм Кибунт – это не ветряная мельница, – тихо произнес он.

– Скорее это кровожадный мерзавец, – сказал Курц.

Папочка Соул кивнул:

– И даже хуже.

– Он Сатана, – вставил Пруно. – Кибунт является воплощением Сатаны. – Его влажные глаза попытались сфокусироваться на Папочке Соуле. – У нас здесь присутствует настоящий теолог. Каково происхождение слова «сатана»? Я что-то забыл.

– У этого слова корни в древнееврейском языке, – сказал Папочка Соул, хлопоча вокруг ящика, служившего столом, раскладывая на нем хлеб и фрукты. – Оно означает «тот, кто вредит, мешает и выступает в качестве противника». То есть «враг». – Отодвинув шахматную доску, он положил перед Курцем еду. – «Возьми пшеницы и ячменя, и бобов, и чечевицы, и пшена, и полбы, и всыпь их в один сосуд, и сделай себе из них хлебы», – зычным голосом произнес он нараспев. – Книга пророка Иезекииля, глава четвертая, стих девятый.

Торжественно разломив хлеб, Папочка Соул протянул кусок Курцу.

Курц знал, что дважды в неделю находящаяся неподалеку городская пекарня оставляет на стоянке без присмотра грузовик с черствым трехдневным хлебом. Бездомным было прекрасно знакомо это расписание. У Курца заурчало в животе. За весь день он ничего не съел. Взяв одной рукой мятую кружку с горячим кофе, другой он принял хлеб.

– Книга Песни Песней Соломона, глава вторая, стих пятый, – продолжал Папочка Соул, выкладывая перед Курцем два перезрелых яблока. – «Освежите меня яблоками».

Курц не сдержал улыбки.

– В Священном Писании действительно приводятся рецепты блюд? И там рекомендуется есть яблоки?

– Ты совершенно прав, – подтвердил Папочка Соул. – Третья книга Моисеева, Левит, глава седьмая, стих двадцать третий настолько злободневна, что рекомендует не есть «никакого тука ни из вола, ни из овцы, ни из козла» – хотя если бы у меня сейчас нашелся кусочек жирного бекона, я бы его пожарил.

Съев хлеб, Курц откусил кусок яблока, запивая обжигающим кофе. Ему очень давно не приходилось отведывать такой вкусной трапезы.

Заморгав, Пруно сказал:

– Помимо этого, Левит советует: «И никакой крови не ешьте во всех жилищах ваших ни из птиц, ни из скота». Но, по-моему, именно об этом думает наш друг Джозеф, когда дело доходит до Малькольма, воплощения Сатаны.

Папочка Соул покачал головой.

– Малькольм Кибунт – не Сатана… Сатана – это тот белый, кто снабжает его ядом. Кибунт – это Мастема из забытой книги, Книги Юбилеев.

Курц непонимающе посмотрел на него.

Пруно откашлялся, сплевывая мокроту.

– Мастема – это демон, приказавший Аврааму убить своего собственного сына, – объяснил он Курцу.

– А я полагал, это сделал Бог, – сказал Курц.

Папочка Соул печально покачал головой.

– Джозеф, такое не сделал бы ни один бог, достойный поклонения.

– Книга Юбилеев, или Малая книга Бытия, – это апокрифическая книга, – произнес Пруно, обращаясь к Папочке Соулу. И добавил, словно вспомнив нечто очевидное: – «Диаболос». По-древнегречески «тот, кто бросает что-то под ноги, мешая идти». В Малькольме Кибунте дьявольское, а не сатанинское начало.

Курц пил кофе.

– Перед тем как я отправился в Аттику, Пруно прислал мне список книг, которые я должен был прочитать. Кажется, список был совсем небольшой, но я бился больше десяти лет, и так его и не осилил.

– «Sapienta prima est stultitia caruisee», – сказал Пруно. – Гораций. «Избавление от глупости является началом мудрости».

– Фредерик всегда любил составлять списки литературы для самосовершенствования, – фыркнул Папочка Соул.

– Кто такой Фредерик? – спросил Курц.

– Это я был когда-то Фредериком, – ответил Пруно, снова закрывая глаза.

Папочка Соул пристально посмотрел на Курца.

– Джо, ты знаешь, почему Малькольм Кибунт является приспешником Сатаны, а белый человек, стоящий за ним, – это сам Сатана?

Покачав головой, Курц снова впился зубами в яблоко.

– «Йаба», – сказал Папочка Соул.

Это слово затронуло в сознании Курца какой-то колокольчик, но очень слабый.

– Это по-древнееврейски? – поинтересовался он.

– Нет, – ответил Папочка Соул, – это одна из разновидностей метамфетамина, что-то вроде «спида», только обладающая силой героина. И зависимость возникает практически мгновенно. «Йабу» можно курить, принимать как таблетки, вводить внутримышечно. И каждая доза становится вратами в рай.

– Вратами в рай, – повторил Пруно, но было очевидно, что он уже не принимает участия в разговоре.

– Дьявольский наркотик, – продолжал Папочка Соул. – Настоящий убийца целого поколения.

«Йаба». Доза «йабы». Вот где слышал это название Курц. Этот наркотик употребляли некоторые из молодых заключенных. Курца никогда не интересовали чужие пристрастия. А в тюрьме можно было раздобыть практически любой препарат.

– Значит, Кибунт торгует «йабой»? – уточнил Курц.

Папочка Соул медленно кивнул.

– Он начинал с обычного – крэк, «спид», героин. В начале девяностых «кровопийцы» одержали победу в войне бандитских группировок, и вся награда досталась победителям. Наркотики поставлял Малькольм Кибунт. Сначала обычный дурман – крэк, метамфетамин, «спид», «ангельскую пыль». Но последние восемь-девять месяцев из клуба «Сенека» «йаба» течет рекой. Ее можно купить на каждом углу. Новички покупают ее по дешевке, но очень быстро она становится нужна им все чаще и чаще. Цена стремительно растет, и через год, а то и раньше, приходит расплата – смерть.

– Откуда поступает «йаба»? – спросил Курц.

– Тут мы подошли к самому очаровательному, – сказал Папочка Соул. – Ее производят в Азии, в Золотом треугольнике, но до недавнего времени в Соединенных Штатах она не имела широкого распространения. И вдруг «йаба» в огромных количествах появляется не где-нибудь, а здесь, в Буффало.

– Семьи Нью-Йорка? – осведомился Курц.

Папочка Соул развел руками:

– Думаю, нет. Десятилетиями торговлю наркотиками контролировали колумбийцы, но в последние годы на сцену вышли семьи. Договорившись с колумбийцами, они взяли в свои руки основные каналы поставки опиума. Внезапное резкое появление «йабы», каким бы жутко прибыльным это ни было, вряд ли является частью долгосрочного плана организованной преступности.

Допив кофе, Курц поставил жестяную кружку на ящик.

– Семья Фарино, – сказал он. – Малькольма снабжает один из ее членов.

Может ли «йаба» поступать из Ванкувера? Какие там могут быть источники…

Курц осекся на середине фразы.

Папочка Соул кивнул.

– Господи! – прошептал Курц. – Триады? Они контролируют поставки отравы в Северную Америку на Западном Побережье, и у них в Ванкувере достаточно лабораторий, но зачем им связываться с семьей из Нью-Йорка? Триады ведут жестокую войну с семьями Западного Побережья…

Курц молчал несколько минут, сосредоточенно думая. В одной из соседних лачуг какой-то старик разразился безудержным кашлем, затем в конце концов затих. Наконец Курц сказал:

– Господи Иисусе, нападение на арсенал в Данкерке.

– Полагаю, Джозеф, ты прав, – пробормотал Папочка Соул. Закрыв глаза, он произнес нараспев: – «Потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальства, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных». – Открыв глаза, он обнажил в усмешке крепкие белые зубы. – Послание к Ефесянам, глава шестая, стих двенадцатый.

Курц до сих пор не мог прийти в себя.

– Боюсь, мне придется сразиться как раз с плотью и кровью, а также с властями и мироправителями.

– Ага, – протянул Папочка Соул, – ты сразишься с пожирателями дерьма из клуба «Сенека».

– Но я до сих пор понятия не имею, с какой стороны подступиться к Малькольму Кибунту, – сказал Курц.

Пруно открыл глаза.

– Какая книга из моего списка понравилась тебе больше всего, Джозеф, но при этом оказалась самой непонятной?

Курц на мгновение задумался.

– Наверное, самая первая. «Илиада».

– Возможно, решение ты найдешь как раз в этом повествовании, – сказал Пруно.

Курц не сдержал улыбку.

– Значит, если я построю большую лошадь и спрячусь в ней, Малькольм со своими дружками сам вкатит меня в клуб «Сенека»?

– «O seculum insipiens et inficetum», – сказал Пруно и не стал переводить.

Папочка Соул вздохнул.

– Сейчас он процитировал Катулла[15]. «О глупый и безвкусный век». Когда Фредерик становится таким, я вспоминаю замечание Теренция[16]: «Ille solus nescit omnia». «Лишь он один ничего не знает».

– Вот как? – встрепенулся Пруно, открыв глаза и обратив безумный взор на Папочку Соула. – «Nullum scelus rationem habet… – Он указал на Курца. – Has meus ad metas sudet oportet equus…»[17]

– Вздор, – возразил Папочка Соул. – «Dum abast quod avemus, id exsuperare videtur. Caetera, post aliud, quum contigit, illud, avemus, Et sitis aequa tenet!»[18]

Пруно перешел на что-то похожее на древнегреческий и сорвался на крик.

Папочка Соул ответил ему, судя по всему, на древнееврейском. Забрызгала слюна.

– Благодарю за ужин и приятную беседу, господа, – сказал Курц, направляясь к низкому проему.

Теперь двое философов спорили уже на совершенно непонятном языке. Они начисто забыли о существовании Курца.

Курц вышел.