Курц выехал из Буффало, миновав его южную оконечность. Только что стемнело, на улице опять было холодно и ветрено. Проезжая через застроенные частными домами районы неподалеку от того места, где жила Гейл, он увидел детей в ярких костюмах с пластиковыми тыквами в руках.

Сегодня Хеллоуин. Как будто это нуждается в напоминаниях. Дождь затихал, и воздух пах так, будто скоро пойдет снег. Холод был изрядный.

Курц снова оделся в черное. Джинсы, свитер, ботинки «Мефисто», сверху – бушлат. На голову он аккуратно натянул матросскую шапочку, стараясь не давить на рану. Они с Арлин поменялись машинами. Он сел в синий «Бьюик», а Арлин с Эйшей дал ключи от «Пинто». Но сегодня вечером они никуда не поедут. Квартира Гейл Димарко на втором этаже дома на Колвин, к северу от парка, была просто небольшой, с маленькой спальней для Гейл и совсем крошечной – для Рэйчел, но, похоже, их не слишком беспокоила перспектива ночевать в тесноте. Арлин сказала, что ляжет спать вместе с Гейл, а для Эйши нашлась раскладная кушетка. Они собирались сделать себе попкорн и посмотреть видео. «Вещь из другого мира» и «День, когда Земля остановилась». В честь Хеллоуина. Рэйчел обрадуется такой большой компании, сказала Арлин.

Курц задумался было о Рэйчел, но силой воли переключился на другую тему, вспомнив разговор с доктором Чарльзом – бывшим директором психиатрической больницы.

– Да, конечно, я помню этот пожар, – произнес пожилой джентльмен. – Ужас. Мы так и не выяснили, как он начался. Погибло несколько человек.

– В том числе Шон Майкл О’Тул? – спросил Курц.

– Да.

Пауза.

– Вы сказали, вы работаете в «Буффало ивнинг ньюс», мистер Курц?

– Нет, я не работаю там постоянно. Просто пишу статьи для газет и журналов. Стрельба в школах нынче стала горячей темой, а Шон Майкл О’Тул был одним из первых, кто устроил такое.

– Да уж, – печально отозвался доктор Чарльз. – Всегда найдется, кому ворошить прах, даже через столько лет.

– Вы никогда не слышали, чтобы вашего пациента, Шона, называли Пронырой? Или Ловким Пронырой? – поинтересовался Курц.

– Ловкий Проныра? – переспросил пожилой мужчина, усмехнувшись. – Как у Диккенса? Нет. Я уверен, что запомнил бы это.

– Вы сказали, что в день пожара к нему приходили, – продолжал Курц. – На самом деле пожар ведь начался в крыле, предназначенном для приема посетителей.

– Да.

– Вы не помните, кто его посещал в тот день?

– Ну, одного я запомнил хорошо, – сказал доктор Чарльз. – Это был младший брат Шона Майкла.

– Его младший брат, – повторил Курц, делая паузу, будто записывая. Он посмотрел в окно кухни, выходящее на миниатюрный задний двор. У Шона Майкла О’Тула не было братьев и сестер, подумал он.

– На год или два помоложе, рыжеволосый? – спросил Курц.

– О нет, – ответил доктор Чарльз. – Я увидел их, когда они расписывались в журнале приема посетителей, перед тем как встретиться с Шоном. Младший О’Тул был намного моложе нашего пациента. Он выглядел лет на двадцать, в то время как Шону на той неделе должно было исполниться тридцать. Он совсем не был похож на Шона. Темноволосый и куда более симпатичный.

– Да, понимаю, – сказал Курц, хотя перестал что-либо понимать. – А второй посетитель?

– Я его не запомнил. Он не сказал ни слова, пока я болтал с младшим братом Шона. Он выглядел рассеянным, будто под наркотиками.

– По чистой случайности, он не совпадал с Шоном по росту, весу и возрасту? – поинтересовался Курц.

Доктор на мгновение замолчал, видимо, пытаясь вспомнить.

– Да, возможно. Сами понимаете, это было пятнадцать лет назад, и я не очень обратил на него внимание, поскольку, как уже сказал, разговаривал с братом Шона.

– Но оба посетителя – и брат, и второй человек – благополучно выбрались из здания во время пожара, правильно?

– О да, – печально ответил доктор Чарльз. Судя по всему, воспоминания о пожаре угнетали его даже спустя много лет. – Поднялась суматоха, приехали пожарные машины, пациенты и сиделки кричали и бегали туда-сюда, но мы в первую очередь убедились, что все посетители в безопасности.

– Вы видели этих посетителей – брата Шона, младшего О’Тула, и его товарища – после пожара?

– Мельком. Брат Шона был в полном порядке, а вот второму понадобилось дать кислородную маску.

– Он обратился в больницу? – спросил Курц.

– Я не думаю, нет. К чему вы клоните, мистер Курц?

– Да так, доктор Чарльз, просто интересуюсь подробностями. Вы сказали, что никто из посетителей серьезно не пострадал. Сиделки тоже. Только три обитателя одной палаты?

– Мы предпочитаем называть их пациентами, – холодно произнес доктор Чарльз.

– Безусловно. Значит, погибли только три пациента. В том числе Шон Майкл О’Тул.

– Правильно.

– Доктор Чарльз, вы проводили идентификацию?

– В отношении двоих сомнений не возникло, мистер Курц. Что касается Шона Майкла, пришлось опознавать его по остаткам одежды, кольцу, которое он носил со времен учебы в школе, и данным стоматолога.

– Которые предоставил его отец, майор О’Тул из Неолы, да? – спросил Курц.

– Наверное, да.

Дружелюбный голос бывшего директора больницы растерял последние остатки дружелюбия.

– До чего вы пытаетесь докопаться, мистер Курц? Это уже не праздное любопытство, – заметил он.

– Никогда не знаешь, что именно читатели сочтут интересным, доктор Чарльз, – сказал Курц, придав голосу максимально педантичную интонацию. – Спасибо за оказанную помощь, сэр, – добавил он и повесил трубку.

Курц поехал сначала на восток, а потом на юг, по четырехполосному шоссе 400. Вскоре по сторонам дороги остались лишь темные холмы. Началось шоссе 16. Время от времени на пути попадались небольшие городки. Машин практически не было. Проезжая мимо Шэфи, Курц увидел людей в маскарадных костюмах, ходящих между большими белеными домами, окруженными деревьями. По шоссе летели опавшие листья, холодный ветер нес облака, иногда закрывавшие серп луны. Хеллоуин проявлялся во всем. На него можно было смотреть, его можно было ощущить. Им пахло.

Курц посмотрел вечерние и ночные новости, сидя у Гейл. Он чувствовал, что Гейл его недолюбливает и нервничает, когда он рядом, но не знал почему. В новостях ни слова не сказали о бойне в Неоле. Пятнадцать секунд уделили сообщению о том, что детектив из полиции Буффало получил огнестрельное ранение. Упомянули, что пострадавший находится в хирургическом отделении и что подробной информации пока не поступало, но жизнь офицера уже вне опасности.

В течение всего дня Гейл постоянно сообщала Арлин о состоянии Риджби по электронной почте. Ее состояние из критического стало просто тяжелым. Медсестры из отделения интенсивной терапии сказали Гейл, что у двери палаты поставили круглосуточную охрану, а темнокожий детектив пробыл там почти весь день, ожидая, когда пациентка придет в сознание.

Курц включил радио и настроил его на свой любимый джазовый канал. Он слушал музыку, пока не уехал от Буффало слишком далеко – в долину неподалеку от Неолы – и сигнал не пропал. Он понял, что с момента пересечения с федеральной трассой попросту дремал за рулем, и пришел в себя километров за десять до городка.

Городок спал. Несоразмерно широкая Мэйн-стрит была темна и пустынна. Судя по всему, здесь прошел сильный дождь. Бумажные гирлянды и оранжево-красные украшения на домах размокли и рвались под порывами ветра.

Курц не спеша ехал через город. Вряд ли сотрудники службы шерифа обратят внимание на новенький синий «Бьюик». Хотя один человек точно видел эту машину рядом с «Рэйнбоу Центр», подумал Курц.

Проехав по мосту через Аллегэни, он свернул влево, на проселочную дорогу. Добравшись до гравийной дороги, Курц выключил фары и остановился. Затем повернулся назад и достал армейские очки ночного видения. Включив их, он без труда поехал дальше, по колее, где уже однажды проезжал.

Остановившись у загородки, Курц достал остальное снаряжение с заднего сиденья. Потом накинул бушлат обратно. В карманы Курц положил запасные обоймы для «Браунинга» и две светошумовые гранаты. Пустой вещмешок он бросил обратно на заднее сиденье.

Курц пошел вверх по склону холма. Пробравшись через дыру в загородке, которую сделал в прошлый раз, он стал обходить холм по широкой дуге, собираясь сначала забраться на его вершину, а потом уже спуститься к «Девятому облаку». Очки ночного видения позволяли ему видеть все, будто в солнечный день, хотя на небе горели лишь звезды и серп луны.

Он шел вдоль рельс игрушечной железной дороги, не вынимая «Браунинга» из кобуры, и вдруг услышал какой-то шум и увидел движущиеся огни.

Музыка, что-то вроде синтезатора или каллиопы[62]. Она доносилась с центральной дорожки парка. Огни мелькали как раз там. Колесо обозрения вращалось, освещенное редкими лампами.

Но потом послышался другой звук. Он был громче и приближался, двигаясь туда, где стоял Курц. Появился еще один огонек.

Это ехал детский поезд.