Они взлетели. Их путь лежал на юго-восток от Буффало. Они миновали несколько высотных зданий. На крыше здания «Либерти» стояли три копии статуи Свободы, освещенные яркими прожекторами, отбрасывавшими пятна света на редкие облака. Потом они полетели вдоль шоссе 90, идущего на Эри, свернули на восток, а потом снова на юг и оказались над четырехполосным шоссе 219. Малыш Док держал высоту в полтора километра. Из вертолета открывался великолепный вид на темную громаду озера Эри и огни большого города на западе. На востоке темнели холмы с редкими огоньками деревень.

Курц все это ненавидел. Он терпеть не мог сидеть в вертолете. Даже пилоты-вертолетчики, с которыми он общался в Таиланде, весело и радостно рассказывали, как предательски и мерзко ведут себя эти тупые железяки. Он терпеть не мог летать ночью. И уж тем более – сидеть в левом переднем кресле, откуда открывались самые красивые виды. Окна были даже под ногами. Эту адскую машину немного доработали, чтобы туристам было удобнее любоваться пейзажами. Курцу не нравился кевларовый бронежилет под его ветровкой, как и то, что он забыл сдвинуть пистолет ниже к бедру, и теперь бронежилет вжимал оружие ему в бок. А больше всего ему не нравилось ощущение, переходящее в уверенность, что через пару минут их просто собьют.

Если не считать всего этого, он был в хорошем настроении. Маленькие синенькие таблеточки от Анжелины привели его в бодрое состояние, несмотря на обилие факторов, которые ему не нравились. Проблема заключалась в том, что за завесой радости, вызванной чудесами фармацевтики, он по-прежнему оставался Джо Курцем, несмотря ни на какие молекулы, плавающие в его крови. И этот Джо Курц терпеть не мог Джо Курца, радостного после приема синеньких таблеточек. По крайней мере это были его личные ощущения.

Но как бы то ни было, семь человек летели на высоте тысяча пятьсот метров на юг, в сторону Неолы, вдоль шоссе 219.

Малыш Док время от времени произносил в микрофон какие-то загадочные слова, похожие на те, что обычно говорят пилоты.

– Наш полет идет без нарушений закона? – крикнул Курц, пытаясь переорать вой турбин и грохот несущего винта.

Малыш Док посмотрел на него и сделал непонятный жест.

Курц снова заорал, обращаясь к нему.

Малыш Док покачал головой, а потом постучал пальцем по наушникам и прикрыл висящий перед его ртом микрофон огромным кулаком.

– Надень свои жестянки, – крикнул он Курцу.

У того ушла целая секунда, растянутая во времени синенькими таблеточками, чтобы понять, о чем говорит Малыш Док. На приборной доске лежали массивные наушники и микрофон, предназначенные для второго пилота. Курц обернулся и посмотрел на сидящих сзади людей. Четверо сидели на боковых креслах, а миниатюрный доктор-йеменец расположился на откидной мягкой скамейке сзади, места на которой хватило бы еще на троих. Гонзага и Фарино уже надели наушники и микрофоны.

Курц последовал их примеру и снова задал свой вопрос, уже через микрофон.

– Чтобы тебя слышали, нужно ткнуть кнопку интеркома, – раздался в наушниках голос Малыша Дока. Он показал пальцем на кнопку на ручке управления.

Курц нажал кнопку, осторожно коснувшись ее, и снова прокричал свой вопрос.

– Проклятье, Джо! – заорала Анжелина.

– Эй, полегче! – крикнул Гонзага.

– Теперь можно не орать, – сказал Малыш Док. Его голос звучал мягко и четко, даже сквозь потрескивание интеркома. – Ты спрашиваешь, заполнял ли я полетный лист? Как если бы мы летели на законных основаниях?

– Ага, – ответил Курц уже тише.

– В некотором роде, – сказал пилот. – Вплоть до срока, истекшего тридцать секунд назад, мы выполняли абсолютно легальный полет, перевозя две почки для пересадки из Буффало в больницу в Цинциннати.

– А что изменилось тридцать секунд назад? – поинтересовался Курц, не уверенный в том, что хочет услышать ответ.

Малыш Док ухмыльнулся и надел очки ночного видения, двинув ручку управления от себя и прибавив обороты двигателя.

«Дальнобойщик» пошел вниз. Они спикировали с полутора километров на шестьдесят метров в течение нескольких секунд. Быстрее, чем вагончик «американских горок» спускается с самой высокой точки.

Курц всю жизнь ненавидел «американские горки».

Под ними виднелась почти свободная от машин лента четырехполосного шоссе. Вскоре она сузилась, превратившись в двухполосную, идущую между холмов. Машин на дороге стало еще меньше. Курц знал, что сейчас они должны лететь где-то к югу от Бостон-Хиллс, находившегося посреди леса. Но он ничего не видел. Холмы, горизонт и небо слились в сплошную черноту. Курц просто чувствовал землю под ними. Большой вертолет смещался то влево, то вправо, повторяя рельеф долин и холмов. От таких движений Курцу хотелось немедленно открыть окно и облегчить свой желудок. Однако на вертолетных иллюминаторах наверняка не имелось ручек для опускания стекол, как в автомобилях. Кроме того, Джо не хотел отпускать подлокотники кресла второго пилота. Даже для того, чтобы повернуть ручку или включить тумблер.

Малыш Док что-то сказал ему.

– Что? – проорал Курц. Он понял, что по привычке кричит, только после лавины ругательств, обрушившихся на него с задних кресел вертолета.

– Я говорю, знаешь, что такое ППП? – спросил Малыш Док.

– Правила полета по приборам? – предположил Курц.

– Не сегодня, – ответил Малыш Док, ухмыльнувшись. – Сегодня это означает полет по проселку.

Курц не мог понять, как Док, даже в этих очках ночного видения, ухитряется вовремя выглядывать все эти извивы и развороты, чтобы заложить очередной вираж. Просто футбольная проводка мяча. Слева мелькнули огни. Курц понял, что это тот самый лыжный курорт Мост Поцелуев, объявленный Фарино в качестве границы будущих владений Дока, далее которых он не должен продвигать свою торговлю героином. Даже чуть больше, чем на полпути от Буффало до Неолы. Курц решил, что если он выживет в следующие полчаса, то назад в Буффало отправится пешком.

– Скрип-зик, – позвала в микрофон Анжелина, с трудом выговорив польскую фамилию. – Что, если поперек долины, к которой мы летим, идут высоковольтные линии?

– Мы умрем, – прямо ответил Малыш Док.

Курц закрыл глаза, надеясь, что других подобных вопросов не последует.

– Мы четко знаем план действий после приземления? – спросил Гонзага. Все сидящие в креслах мафиози надели очки ночного видения, но пока не опустили их на глаза. Курц так и не вынул их из вещмешка. Будь он проклят, если хоть на секунду отпустит эти подлокотники.

– Кэмпбелл и я идем наверх, – сообщила Анжелина. – Ты и Бобби обыщете первый этаж и подвал. Курц – старший, цели выберет сам.

– Доктор… как там его… с нами не пойдет? – уточнил Курц.

Малыш Док покачал головой.

– Доктор Тафир. Он не пойдет, так мы договорились. Но здесь есть складные носилки. Возьми их с собой, на случай если этот коп… как там ее…

– Кинг, – подсказал Курц.

– Если она еще жива, – договорил Малыш Док. – А вот и Неола, – добавил он.

Они подлетели к городку то ли с запада, то ли с севера. Внизу уже не было никакого шоссе, только темные холмы. Даже без очков ночного видения городок сверкал огнями, слепившими глаза после темноты к югу от Бостон Хиллс.

Слава богу, Малыш Док взял ручку на себя, переводя вертолет в набор высоты. Сейчас они летели с севера на юг, над главной улицей города, набрав высоту, достаточную, чтобы не разбудить людей шумом вертолета.

– Теперь ты должен помочь мне найти этот дом, – сказал Малыш Док. – Лучше бы ты надел очки ночного видения.

– Может, они мне и не понадобятся, – отозвался Курц. – Просто нужно лететь на юг вдоль Мэйн-стрит и свернуть влево, когда пройдем над рекой… а вот и она.

Они пролетели над лентой реки Аллегэни, поблескивающей в свете луны и звезд, миновав южную оконечность Неолы. Высота была достаточной, чтобы их не услышали. Впереди виднелась проселочная дорога, идущая на восток от шоссе 16. Основание утеса, где начиналась огромная лестница, освещал яркий свет мощных натриевых ламп. Вдоль извивов двухкилометровой подъездной дороги, проходящей сквозь посты охраны, светились огни фонарей. На вершине холма виднелся огромный дом. В самом доме свет не горел, но у выхода к подъездной дороге, рядом с задней стеной дома и на террасе тоже горели фонари.

– Надо заходить с юга, – сказал Курц. Интересно, увидят ли они в этой темноте «Девятое облако»?

Малыш Док кивнул и повел вертолет по широкой дуге, уйдя на два-три километра на восток, а потом вывел машину к дому с юго-востока, в стороне от дороги. Даже не надевая очки ночного видения, Курц разглядел блеск рельсов железной дороги. Вместо того чтобы сажать вертолет, Малыш Док остановил его. Они зависли в километре от дома, на высоте метров триста. Потом пилот развернул машину под прямым углом влево от направления на дом.

Гонзага отстегнул ремни и вынул из-под сиденья длинную винтовку с ручным затвором и оптическим прицелом. Потом подошел к боковой двери вертолета. Бобби открыл замок и сдвинул дверь влево. Гонзага встал на одно колено и прижался спиной к внутренней стенке фюзеляжа, водя стволом винтовки по спирали и глядя в оптический прицел.

– Один человек на посту у верхнего конца дороги, – сказал он по интеркому. – Еще один поближе, рядом с этим куполом, про который Курц сказал, что он с отоплением.

– Ты его снимешь? – спросил Малыш Док.

– Дальнего – нет. А этого, у купола, – да.

Курц инстинктивно поднял руки к ушам, прежде чем вспомнил, что на нем наушники.

На стволе снайперской винтовки виднелось нечто вроде глушителя. Раздался хлопок, другой, пауза, третий.

– Готов, – произнес Гонзага, скользнув на скамейку рядом с доктором и застегнув ремень безопасности. Он так и не выпустил из рук длинную винтовку.

– Другой охранник что-нибудь заметил? – спросила Анжелина.

– Нет.

– Тогда слушайте все, – сказал Малыш Док. – Я посажу вертолет на плоскую площадку, заросшую травой, метрах в пятнадцати от стоящего на земле «Хьюза». Этот хренов ветровой рукав нам поможет.

– Подождите, – подал голос Курц. – Как вы собираетесь сесть, чтобы не разбудить всех и вся шумом мотора и винтов?

– Я применю технику, которую называют авторотацией, – ответил Малыш Док, щелкая тумблерами.

– Это что-то вроде управляемого падения, с использованием инерции ротора и выключенными двигателями? – спросил Курц, глядя на него.

– Ага, – кивнул Малыш Док, щелкнув еще парой тумблеров. Вой турбин стих. В ночной тиши раздавался лишь свист ветра и шелест несущего винта, постепенно замедляющего свое вращение.