Курц настоял на том, чтобы отвезти Риджби домой. Им еще надо было много о чем поговорить, но обсуждать подготовку убийства в общественном месте он не хотел. Даже в «Блюз Франклин», в котором, без сомнения, обсуждались планы не одного убийства.

– Это нормальная сделка, Джо?

– Риджби, ты пьяна.

– Возможно. Завтра я буду трезвой, а тебе все так же будет нужна моя помощь, если ты хочешь найти того, кто подстрелил тебя и… как там ее… этого офицера по надзору.

– О’Тул.

– Ага. Так мы договорились?

– Я не киллер.

Риджби усмехнулась и хрюкнула, а потом потерла нос.

– Если ты так хочешь взять с собой в Иран убийцу, найми Датчанина, – сказал Курц.

– Не могу себе позволить. Говорят, он берет сотни тысяч баксов за один выстрел. Кто, черт подери, может позволить себе такое? Скэг и прочие задницы из мафии, как твоя подружка и этот педик.

– Значит, ты хочешь нанять меня потому, что это дешевле?

– Ага.

Курц крутанул руль, сворачивая на Делавэр-авеню. Риджби сказала, что живет в таунхаусе по дороге в Шеридан.

– Проблема в том, что я не киллер, – сказал он.

– Я это знаю, Джо, – тихо произнесла Риджби. – Но ты можешь убить человека. Я видела, как ты это сделал.

– Бангкок, – сказал Курц. – Это не в счет.

– Нет, Бангкок не в счет, – согласилась Риджби. – Но я знаю, что ты убивал людей не только там. Черт, ты же попал в тюрьму за то, что выбросил из окна шестого этажа урода, разбив им окно. А вся крутая молодежь из негров знает, что однажды вечером прошлой зимой ты схватил наркоторговца Малькольма Кибунта из клуба «Сенека» и швырнул его в Ниагару.

Теперь уже Курц хрюкнул. Он никого не швырял в Ниагару. Кибунт висел на веревке над бурлящей ледяной водой, а Курц хотел задать ему пару простых вопросов. Этот тупой засранец решил выпутаться, вместо того чтобы отвечать. Никто не может выплыть против течения на краю Ниагары темной зимней ночью. Странно, что его тело нашли около Туманной Девы на следующее утро. Обычно водопад держит тела погибших под водой годами, если не десятилетиями.

– Девять лет – чертовски большой срок, если говорить о похищенном ребенке. Он тебя и не помнит. Уже вырастил усы и обзавелся гаремом.

– Конечно, он меня не помнит, – сказала Риджби. В ее голосе не было бешенства, которого ожидал Курц. Она говорила устало. – А я не ждала девять лет. Я отправилась за ними через месяц после того, как Фаруз похитил Кевина.

– И что произошло?

– Для начала Госдепартамент не захотел выдавать мне выездную визу. Сенатор Мойнихэн – он тогда был сенатором, а не эта блеклая блондинистая сука-рогоносица, которая у нас сейчас…

– Никогда не слышал, чтобы женщину называли рогоносицей, – прокомментировал Курц.

– Мать твою, ты будешь меня слушать или нет? – рявкнула Риджби. – Мойнихэн пытался помочь мне, но ничего не смог сделать. Даже пробить визу. Мне пришлось ехать в Канаду, а оттуда лететь в Иран. Там я узнала, что Фаруз живет вместе со всей своей семьей в Тегеране. Я обратилась в полицию и изложила им ситуацию. Про то, что Фаруз украл моего годовалого ребенка, когда я узнала, что он меня обманывает. Полиция позвала муллу, и не одного, и меня выперли из страны в двадцать четыре часа.

– Но… – начал Курц.

– Это произошло в первый раз, – сказала Риджби.

– Ты пыталась сделать это еще раз?

– За девять лет? – переспросила она. Ее голос стал абсолютно трезвым. – Конечно, пыталась. Вернувшись после первой попытки, я переехала в Буффало и пошла работать в полицию. Тогда я попыталась получить помощь со стороны полиции, властей и политиков. Ничего не вышло. Спустя два года я взяла короткий отпуск и отправилась в Иран с фальшивыми документами. На этот раз я даже повстречалась с Фарузом. С ним, его братьями и друзьями в каком-то то ли кафе, то ли курильне, что там у них.

– И они снова вышвырнули тебя из страны?

– На сей раз после трех недель в тегеранской тюрьме.

– Но ты вернулась еще раз?

– В следующий раз я добиралась наземным транспортом, через Турцию и северный Ирак. Десять тысяч баксов за нелегальный проезд через Турцию, еще восемь тысяч этим долбаным курдам за переход через границу и пять кусков контрабандистам за нелегальный въезд в Иран.

– Откуда у тебя такие деньги? – спросил Курц. «Тебе повезло, что они не прибили тебя, сперва по очереди изнасиловав», – подумал он. Но она это знает.

– На дворе были девяностые, – сказала Риджби. – Я вложила все сбережения в фондовый рынок и не прогадала. А потом спустила все это на поездку в Иран.

– Но ты так и не нашла Кевина?

– На этот раз я не доехала до Тегерана четыре сотни километров. Фанатики из полиции шариатского суда арестовали – и, наверное, расстреляли – контрабандистов, с которыми я ехала. Меня десять дней допрашивали в провинциальном полицейском участке, потом посадили в «Лэнд Крузер», довезли до границы с Ираком и дали пинка.

– Они не причинили тебе вреда? – спросил Курц, с ужасом представив ожоги от сигарет и удары током от автомобильного блока зажигания.

– Даже не прикоснулись, – ответила Риджби. – Думаю, местный начальник полицейского отделения симпатизирует американцам.

– И что дальше?

– Достаточно скоро, в девяносто восьмом году, я договорилась с бывшим наемником по имени Такер, чтобы он забрал оттуда Кевина. Мне было плевать, убьет он Фаруза или нет. Мне просто хотелось получить назад Кевина. Такер рассказывал, что служил в спецназе и десяток раз бывал в Иране. Высаживался в Тегеране в рамках плана по освобождению заложников, в том долбаном рейде в апреле восьмидесятого года, приказ о котором отдал Джимми Картер.

– Не лучший послужной список для подобного задания, – заметил Курц. Они доехали до Шеридан-роуд и свернули налево, а потом направо. Риджби указывала дорогу. Они ехали по лабиринту улочек, застроенных таунхаусами и особняками шестидесятых годов. Риджби жила недалеко от особняка Пег О’Тул, который был следующим пунктом в его маршруте.

– Точно, – сказала Риджби. – Получилось так, что это была не лучшая характеристика старины Такера.

– У него ничего не вышло.

– Он исчез, – кивнула Риджби Кинг. – Послал телеграмму с Кипра. В ней говорилось, что он готов к «последнему этапу операции». Какого бы черта это ни значило, он исчез. Через два месяца я получила посылку от Фаруза, из Тегерана. Конечно, от него, хотя обратного адреса не было.

– Позволь угадать. Там были уши.

– Восемь пальцев рук и большой палец ноги, – сказала Риджби. – Я узнала кольцо на одном из пальцев, с большим рубином. Классное кольцо, Такер им, по-моему, гордился.

– А почему большой палец ноги? – спросил Курц.

– Чтобы я обгадилась со страху, – Риджби засмеялась. Судя по всему, ей было совсем не смешно.

– Итак, теперь ты готова снова туда отправиться, прихватив меня.

– Еще не готова. Может, следующим летом.

– Да ну?

Курц остановил машину у тротуара рядом с мрачного вида таунхаусом, на который показала Риджби.

– А до того я помогу тебе всем, чем смогу, – сказала Риджби, повернувшись к нему. От ее одежды все еще пахло смертью.

– И ты просто поверишь на слово, что я выполню свою часть соглашения, когда придет время?

– Ага.

– Итак, что ты можешь сказать мне, что помогло бы с выяснением обстоятельств перестрелки? – спросил Курц. Он понимал, что ему нужна ее помощь, и уже принял решение.

– Кемпер считает, что ты прав, – ответила Риджби. – Этот Ясеин Гоба действовал не один.

– Почему?

– По нескольким причинам. Во-первых, Кемпер думает, что Гоба был бы не в силах забраться наверх по лестнице самостоятельно. Патологоанатом заявил, что, несмотря на все эти красочные кровавые следы, Гоба потерял две трети крови к тому моменту, как оказался на пороге дома.

– Значит, кто-то помог ему подняться, – сказал Курц. – Что еще?

– Пропавший автомобиль, – продолжила Риджби. – Естественно, в таком районе его мигом бы сперли, но, если бы Гоба вел его самостоятельно, водительское сиденье, коврик на полу и рулевое колесо пропитались бы кровью насквозь. Залитый кровью автомобиль заставил бы призадуматься даже самых отпетых воров из-за Моста в Лакаванне.

– Если только вся кровь не осталась на заднем сиденье, – сказал Курц. – Или в багажнике.

– Ага.

– Ты веришь Кемперу, Ридж?

– Да, – ответила она. – Он хороший сыщик. Мне такой в жизни не стать. – Она потерла виски. – Иисусе, завтра у меня будет хорошенько болеть голова.

– Вступай в наш клуб, – кивнул Курц. Он принял окончательное решение. – Что еще насчет Гобы?

– Мы разговаривали со всеми, кто знал его, – сказала Риджби. – Эти йеменцы действительно держат рот на замке и блюдут честь клана, особенно после прошлогодних терактов. Но они сообщили достаточно, чтобы мы могли сделать выводы. Этот Гоба был одиночкой. Здесь у него ни семьи, ни друзей. Судя по всему, он ждал, когда его невеста нелегально пересечет границу. Мы проследим за этим. Однако соседи сказали, что пару раз Гоба возвращался домой на чужой машине и его подвозил белый.

– Белый парень раз или два подвозил его домой, – повторил Курц. – И все?

– Пока – да. Мы продолжаем опрашивать соседей и тех, кто работал вместе с Гобой в автомойке.

– Есть какие-нибудь описания этого белого парня?

– Просто белый, – ответила Риджби. – А, да, один придурок сказал, что у приятеля Гобы были длинные волосы – «как у бабы».

Как у водителя машины, проломившей шлагбаум, подумал Курц.

– Можешь что-нибудь рассказать мне про дядю Пег О’Тул?

– Пожилой мужчина в инвалидном кресле, залепивший тебе пощечину? Майор? – уточнила Риджби. – Да, а зачем? Мы вызывали его, чтобы выяснить, каким образом он и его компаньон, вьетнамец, полковник в отставке…

– Тринх.

– Ага. Мы спросили, как они узнали про ранение офицера О’Тул. Ведь майор, знаешь ли, живет во Флориде. А Тринх – в Калифорнии.

Курц выжидал. Благодаря Арлин он знал, где живут эти двое, но не собирался рассказывать об этом Риджби, пока не возникнет необходимость.

– Майор сказал Кемперу, что приезжал в Неолу на собрание акционеров «Торговой компании Юго-Восточной Азии», которую он и Тринх основали в семидесятых. Экспортно-импортное предприятие. Майор и Тринх отошли от дел, но за ними оставили почетные места в совете директоров.

– Это объясняет, как они оказались на территории штата, – заметил Курц. – Но не то, как они узнали о перестрелке в гараже.

Риджби пожала плечами.

– Майор сказал, что звонил Пег О’Тул на работу и домой в среду вечером, по окончании встречи акционеров. Что он решил встретиться с племянницей, раз уж оказался рядом. Кто-то из работников администрации рассказал ему о произошедшей перестрелке, поскольку у них не было информации о других родных и близких, кроме Брайана Кеннеди из Манхэттэна.

– Когда они связывались с Кеннеди, он был в Манхэттэне?

– Нет, он был в дороге, – ответила Риджби. – Летел в Буффало, чтобы повидаться с невестой. Ты подозреваешь ее жениха? – Она криво улыбнулась. – Ради Христа, они же помолвлены.

– Да ну? Ты права, – засмеялся Курц. – Он никак не может быть в этом замешан, если был помолвлен с жертвой. Такого еще никогда не случалось.

Риджби покачала головой.

– Какой мотив, Джо? Кеннеди – богатый, преуспевающий, симпатичный… Его агентство охранных систем входит в тройку лучших в штате, сам знаешь. Кроме того, мы проверили. Его «Лир» действительно находился в воздухе.

А ты уверена, хотел было спросить Курц, но сдержался. Головная боль пульсировала все сильнее, перед глазами начали плавать светящиеся пятна. Он крепче сжал пальцы на рулевом колесе.

– У майора был сын, который в конце семидесятых убил несколько человек в школе, в Неоле… – начал он.

– Шон Майкл О’Тул. Кемпер проверил эту линию. Чокнутого подростка отправили в психбольницу для социально опасных в Рочестере, где он и умер в 1989 году.

– Умер? – переспросил Курц. Арлин не удалось добраться до документов больницы. – Ведь он должен был быть еще молодым.

– Только тридцать исполнилось, – ответила Риджби. Для женщины, выпившей четыре стопки текилы и два стакана пива, она говорила очень внятно. Но ее прекрасные карие глаза выдавали усталость. Страшную усталость.

– И что с ним случилось? Самоубийство?

– Да. И достаточно гадкое.

– Что ты имеешь в виду?

– Этот Шон не мог просто повеситься, или задушить себя пластиковым пакетом, или что-нибудь в этом роде… Ага-ага. Он облил себя и нескольких товарищей по палате бензином и устроил пожар. Горело все крыло, находящееся под усиленной охраной. Это произошло в часы, назначенные для посещения больных. Выгорела половина крыла. Кроме Шона, умерло еще трое. Директор, который тогда возглавлял больницу, сказал, что не может понять, откуда этому уроду удалось достать бензин.

Курц призадумался.

– Майор должен гордиться таким сыном.

– Кто его знает, – пожала плечами Риджби. – Он не захотел говорить о сыне ни со мной, ни с Кемпером. Так и сказал, цитирую: «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов». Эти армейские офицеры – просто прелесть.

Риджби вышла из машины на засаженную травой обочину. Дул холодный северо-западный ветер, несший по небу рваные облака. Нормальная погода для конца октября в Буффало, подумал Курц.

– У тебя завтра выходной? – спросил он.

– Ага, – ответила Риджби Кинг. – Я работала последние пять выходных, и теперь, когда дело по поводу тебя и О’Тул официально закрыто, а дохлые гомики отправлены на вскрытие, у меня завтра выходной. А что?

– Ты не хочешь завтра прокатиться со мной в Неолу? – предложил Курц, едва веря сам себе. И как это у него вырвалось?

Риджби тоже удивилась.

– В Неолу? Этот городишко на границе с Пенсильванией? Зачем тебе… – начала она, и тут выражение ее лица изменилось. – Ага, там жили майор О’Тул и этот вьетнамский полковник, когда организовали свою фирму и пока не отошли от дел и не перебрались в теплые края. А в чем дело, Джо? Ты хочешь отплатить ему за ту полуночную пощечину, зажав в угол мужика шестидесяти с лишним лет, прикованного к инвалидному креслу?

– Не совсем, – ответил Курц. – Я хочу проверить кое-что другое, на месте. Кроме того, думаю, это будет приятная поездка. А к ночи мы вернемся обратно.

– Приятная поездка, – повторила за ним Риджби, будто Курц сказал что-то на иностранном языке. – Конечно, черт ее дери. Почему бы и нет? Когда?

– В восемь утра?

– Ага, хорошо. Я еще чуть-чуть выпью и рано лягу спать, так что к завтрашнему пикнику буду в хорошем настроении.

Риджби потрясла головой, словно поражаясь собственному идиотизму, захлопнула дверцу машины и побрела к таунхаусу.

Курц тоже себе подивился, включил передачу и поехал.