Курц заехал в «Арбор Инн», чтобы снять мокрую грязную одежду и протереть тряпкой с маслом свой револьвер. После этого он поехал в офис. На улице уже стемнело и похолодало, лил сильный октябрьский дождь. Клубы, рестораны и бары на Чипьюа включили свои разноцветные неоновые вывески, зазывая посетителей. Их свет отражался от мокрого асфальта.

Арлин была за работой, организуя свадьбы, заказывая места в залах для приемов, свадебные платья и пироги, общаясь со счастливыми невестами, живущими в разных концах севера и востока США. Как только Курц вошел, она нажала кнопку, убрав с экрана все файлы, закурила очередную «Мальборо» и посмотрела на него. Курц повесил на спинку стула свою кожаную куртку, сел на вращающийся стул и откинулся назад. Потом он вынул пистолет, торчавший у него за поясом сзади, чтобы оружие не впивалось в спину, и положил его в правый нижний ящик, рядом с бутылкой скотча «Шип Дип».

– Итак? – спросила Арлин.

Курц задумался. Обычно он ничего ей не рассказывал о своих делах за пределами офиса, поскольку большинство их было незаконно. Как, например, проникновение в дом этого мертвого араба сегодня днем. Насколько он знал, максимальным правонарушением, которое Арлин когда-либо совершала в своей жизни, был безбилетный проезд в транспорте. Но прошлой ночью она нарушила закон куда серьезнее, представившись помощником окружного прокурора и проникнув в кабинет офицера по надзору Маргарет О’Тул, не говоря уж о незаконном копировании файлов. Тогда какого черта, подумал Курц.

Он рассказал ей о том, как нашел Ясеина Гобу и маленький алтарь мести, устроенный этим йеменцем, а также про его дневник и пистолет.

– Господи, Джо, – прошептала Арлин. – Значит, ты думаешь, что он умер от пули, выпущенной тобой там, в гараже?

Курц кивнул.

– Мы не можем гарантировать этого, пока патологоанатом не вынет из него пулю и они не проведут баллистическую экспертизу. Но я знаю, что подстрелил первого стрелка.

– Вот и мотив, – сказала Арлин. – По какой-то причине он просто взбесился и решил убить О’Тул.

– Я достаточно вычитал из его дневника. Часть текста на ломаном английском. Он считал, что она сломала ему жизнь, что-то вроде того, что она мешала ему жениться на девушке, в которую он влюблен с детства. По его мнению, эта «сионистская сука» обращалась с ним как с потенциальным преступником.

– «Сионистская сука»? – переспросила Арлин. – Этот идиот не знал, что ли, что у нее ирландская фамилия?

Курц пожал плечами.

– Хорошо. Итак, все сходится, не так ли, Джо?

Курц потер скулы и виски. Ощущение было такое, что кто-то не слишком вежливо стучал ему по затылку килограммовым молотком, обернутым в тонкий носок.

– Значит, метили не в тебя, – продолжала Арлин. – Ты просто некстати подвернулся ему под руку.

– Ага.

– В файле О’Тул, касающемся Ясеина Гобы, нет ничего, что говорило бы о враждебном или злобном отношении с его стороны. Последние несколько встреч прошли легко, можно сказать, на подъеме. Если он был сумасшедшим, это объяснимо. Возможно, это даже как-то связано с той старой историей с террористами, «Лакаваннской шестеркой». Там вообще хватает психов.

– Ага.

– Теперь у тебя руки свободны, и ты можешь заняться другим расследованием, – закончила Арлин, махнув рукой с сигаретой в сторону карты на северной стене, на которую были приколоты красные и синие кнопки.

– Ага.

– Но ведь ты не купился на этот номер с Гобой, правда, Джо?

Курц молча закрыл глаза. Он попытался вспомнить, ел ли он сегодня хоть что-то кроме того кофе и половины пончика утром в «Бродвей Маркет», когда разговаривал с Риджби Кинг. Очевидно, нет.

– Нет, – наконец ответил он. – Я не купился.

– Ты же вспомнил, что стрелявших было двое, – добавила Арлин.

– Ага. Я рассказал об этом Риджби Кинг сегодня утром, когда встречался с ней.

– Если в тот момент, когда они проломили шлагбаум на выезде, машину вел второй, на заднем сиденье должны были остаться пятна крови, и они найдут их.

– Рядом с домом Гобы не было никакой машины.

– Ты говорил, что это скверный район. А Гоба мертв уже двое суток. Угонщики не пройдут мимо машины, которая два дня стоит без присмотра.

– Ага.

– Но ведь ты и на это не купишься?

– Не знаю, – сказал Курц. – Я знаю, что в среду в гараже был еще один человек. Который, скорее всего, сидел за рулем, когда машина проломила шлагбаум. Гоба не смог бы добраться до дома без посторонней помощи. Я даже не уверен в том, что он самостоятельно поднялся наверх.

– Ты сказал, что там повсюду пятна крови и следы. И отпечаток руки на кухонной двери.

– Ага.

– И еще ты сказал, что все выглядит так, будто он судорожно рылся в аптечке в поисках бинтов и обезболивающих, – произнесла Арлин, пуская клубы дыма.

– Ага.

– Не было отпечатков ног на пятнах крови или других отпечатков рук?

– Нет, – ответил Курц. – По крайней мере, я не заметил. Тот, кто тащил его наверх, хотел представить дело таким образом, будто Гоба поднялся туда сам.

– Его друг?

– Возможно. Интересный друг, который не повез Гобу в больницу, несмотря на серьезное ранение.

– Если бы повез, то получил бы в награду докладную ОР в полицию.

Она права, подумал Курц. Врачи обязаны направлять в полицию докладные о больных, поступивших с огнестрельными ранениями.

– Бьюсь об заклад, в Лакаванне есть врачи, причем йеменцы по национальности, которые чудесно спустили бы это дело на тормозах. Везде есть медики, которые тебя заштопают, не посылая никаких ОР. За соответствующие деньги.

– Гоба был небогат.

– Ага.

– Джо, – сказала Арлин, глядя на усеянную кнопками карту, – ты что-то недоговариваешь по поводу ситуации с человеком, убивающим наркоманов и дилеров. Почему ты согласился работать на Гонзагу и на женщину-дона, но не хочешь этим заниматься?

– Что ты имеешь в виду?

– Тут есть что-то еще.

Курц покачал головой, отчего к горлу снова подступила тошнота.

– Арлин, хочешь заказать чего-нибудь поесть из этого китайского ресторанчика, который недалеко от нас? Или мне тебя пригласить?

Арлин ткнула сигарету в пепельницу.

– Ты сегодня хоть что-нибудь ел?

– Вроде бы.

Она снова издала фыркающий звук.

– Посиди здесь, Джо. Отдохни пару минут. Я спущусь вниз, что-нибудь закажу и принесу сама.

Выходя, Арлин похлопала Курца по плечу. Он чуть не подпрыгнул, потому что уже наполовину спал.

Телефонный звонок снова вывел его из дремы.

– Джо Курц? Это детектив Кемпер. Я просто хотел сообщить вам, что мы, похоже, нашли того, кто стрелял в вас и офицера О’Тул в эту среду.

– И кто это? – спросил Курц.

– Завтра прочтете в газетах, – ответил чернокожий коп. – Все выглядит так, будто этот парень хотел убить только офицера О’Тул. Если мы найдем связь между вами и стрелявшим, вы сразу же об этом узнаете. От меня.

– Не сомневаюсь, – отозвался Курц.

Кемпер положил трубку.

Курц достал из кармана дневник Гобы и снова принялся перелистывать его. Все страницы были датированы. Гоба ставил число на европейский манер – сначала день, потом месяц, потом год. Большинство записей были на арабском. Те немногие, что на ломаном английском, буквально кричали о ненависти Гобы к офицеру по надзору, этой «сионистской суке» О’Тул, укравшей у него будущее, не дающей ему жениться на любимой девушке, принуждающей его вернуться в преступный мир, дискриминирующей арабов, входящей в тайную организацию сионистов, и прочее ля-ля.

Записи делались шариковой ручкой. Твердый кончик, отлично. Курц пролистал блокнот до последней страницы. От вырванного листка остался лишь корешок. Курц достал из стола карандаш и начал методично штриховать пустую страничку, практически без нажима. Вмятины, оставленные шариковой ручкой, проступили практически сразу же.

Когда Арлин вернулась назад с едой, Курц спал, сидя за столом. Она аккуратно разбудила его, чтобы заставить немного поесть. Помимо китайской еды она принесла две бутылки охлажденного чая.

Они сели за ее стол, взяли в руки палочки и с минуту молча ели. Потом Курц подвинул к ней блокнот Гобы, открытый на заштрихованной странице.

– Как тебе это?

Не выпуская из руки палочки, Арлин подвинула блокнот под лампу и с минуту рассматривала страницу, то приближая, то удаляя от нее свои очки.

– Не все буквы. Куча ошибок. Последняя фраза читается примерно так: «Я не могу… жить с…» С этой виной, что-то вроде. Пропустил букву «и». Потом: «Я тоже должен умереть».

Арлин посмотрела на Курца.

– Гоба написал предсмертную записку? Перед самоубийством?

– Ага. Здорово, правда?

– Нелогично… Подожди. Цифры сверху. Она датирована четвергом.

– Ага-ага.

– Ты же не говорил о следах крови в спальне, Джо? Он не заползал туда?

– Именно так.

– Итак, его дневник говорит о том, что он не может жить с чувством вины за убийство О’Тул и, возможно, тебя. И собирается покончить с собой. На следующий день после того, как он умер от потери крови.

– Своеобразно, не правда ли? – сказал Курц.

– Но эту страницу вырвали, – заметила Арлин, отодвигая блокнот в сторону и снова тыча палочками в мясо с брокколи. – Может, тебе и не стоило забирать этот блокнот, Джо. Копы нашли бы его и выяснили содержание пропавшей страницы практически тем же способом, что и ты.

– Возможно.

– И тогда бы они знали, что это самообвинение сфальсифицировано, – продолжила она, поправив очки. – Но ты не дал им такой возможности.

– Я бы сказал по-другому, – отозвался Курц. – Кажется, это единственное мое преимущество в сложившейся дерьмовой ситуации.

Когда они поели и выбросили картонные тарелки, завернув их в пластиковые пакеты, Курц встал. Слегка пошатываясь, он подошел к своему столу, достал из нижнего ящика револьвер, лежавший по соседству с бутылкой «Шип Дип», и снял со спинки стула кожаную куртку.

– Ага-ага, – произнесла Арлин. Она подошла к нему и вынула из его руки пистолет. – Сегодня ночью ты никуда не пойдешь, Джо.

– Мне нужно поговорить с человеком из Лакаванны, – пробормотал Курц. – Малыш Док. Нужно найти…

– Не на ночь глядя. У тебя снова идет кровь, швы все съехали. Я поменяю повязку, а ты ляжешь на кушетку и поспишь. Ты уже не раз пытался.

Курц покачал головой, но позволил отвести себя в ванную.

Тампоны снова пропитались кровью и прилипли к ране. Когда Арлин принялась сдирать их, они отваливались вместе со струпьями и волосами, но Курц слишком устал, чтобы сопротивляться. Если обычную головную боль назвать просто шумом, то сейчас у него в голове стучал отбойный молоток. Или ревел реактивный двигатель. Он сидел на краю ванны и ждал. Арлин принесла профессиональный набор первой помощи и начала протирать кожу. Потом нанесла мазь и наложила свежий тампон.

– Мне нужно увидеться с этим парнем, – сказал Курц, продолжая сидеть. Ему казалось, что он все еще стоит, держа в руках револьвер и куртку. – Малыш Док должен сейчас быть у Керли. Сегодня же вечер пятницы.

– Он будет там и завтра, – заверила Арлин, ведя его за руку обратно в кабинет. Ей пришлось надавить ему на плечи, чтобы усадить на старую кушетку. Курц тут же упал на спину. – Малыш Док обычно устраивает приемные часы в субботу утром. У Керли.

Она повернулась, чтобы взять лежащее на спинке кушетки старое одеяло. Когда она обернулась обратно, Курц уже уснул.