Крупнокалиберный Редхок стал индейцем, уже будучи взрослым. При рождении его звали Дики-Боб Тинсли, и ему было наплевать на индейскую кровь, доставшуюся ему по материнской линии. В двадцать шесть лет он был арестован за хранение краденых драгоценностей, и на суде услышал саркастическое замечание судьи насчет того, что мог беспошлинно торговать ими по причине этой самой доли индейской крови.

Крупнокалиберный Редхок тщательно выбирал себе имя. «Красный Ястреб»[54], клановое имя индейцев племени тускарора. Хотя он и не принадлежал к этому племени. Просто его страстью были большие пушки, а «Ругер Магнум» калибра 0.357 дюйма, именовавшийся «Крупнокалиберным Редхоком»[55], нравился ему больше всего. И первую, и вторую жену он убил именно из такого пистолета. Каждый раз ему приходилось со слезами на глазах выкидывать подальше любимую пушку, а потом грабить магазины, торгующие выпивкой, чтобы немедленно купить новую. Когда второй его пистолет уже ржавел, лежа в земле резервации неподалеку от места жительства второй жены, он взял на дело абсолютно никчемную «Беретту» калибра 0.22 дюйма – и попался. После этого его посадили в Аттику.

Последним его желанием, которое он высказал на суде, было желание сменить имя, и судья не без удивления удовлетворил его просьбу.

Все те годы, что Крупный Калибр провел рядом с Курцем в Аттике, он прекрасно знал, кто такой Курц, но не рисковал с ним связываться, хотя и превосходил его размерами (как и большинство других людей). Крупный Калибр считал Курца чокнутым ублюдком. А кем еще можно считать человека, затеявшего поножовщину в ду́ше с Черным Мусульманином мофо Али и убившим того. Надурившим охрану, в результате чего это дело сошло ему с рук. Мусульмане из блока «Д» назначили цену в пятнадцать тысяч долларов за его голову. Чокнутый ублюдок, кто же еще. Крупному Калибру такой на фиг не сдался. Он лучше будет водить дружбу с ребятами из «Белой арийской армии» и платить своему адвокату за то, чтобы его представили жертвой дискриминации коренного населения Америки и выпустили из тюрьмы досрочно. Но минувшей зимой Скэг Фарино, продолжавший сидеть в Аттике за убийство, передал Крупнокалиберному через свою сестру, Анжелину Как-Ее-Там, что заплатит десять тысяч за голову Джо Курца.

Неплохо, подумал Крупный Калибр. Эффектная сестра Скэга выдала ему аванс в две тысячи долларов, и он ушел в недельный запой, обдумывая план действий. Убить Курца будет не слишком трудно, поскольку у Крупнокалиберного уже был очередной «Крупнокалиберный Редхок» калибра 0.357, нож типа «Боуи» с двадцатисантиметровым лезвием, и Курц еще не знал, что за ним охотятся.

Но этот Курц каким-то немыслимым образом все узнал, неожиданно заявился в резервацию Тускарора к северу от Буффало и вызвал Крупнокалиберного на честный бой. Он даже бросил в сторону свой пистолет. Крупный Калибр ухмыльнулся, вытащил свой огромный нож и сказал Курцу что-то вроде: «Ладно, Курц, посмотри, что у меня для тебя есть». Курц не остался в долгу, сказав: «А у меня для тебя есть сорок пятый». Вытащил из-под куртки второй пистолет и прострелил Крупному Калибру колено.

Это было очень больно.

Поскольку Курц пригрозил сообщить кое-что насчет места захоронения двух покойных жен Крупнокалиберного – зря Редхок в свое время хвастался на эту тему, – индейцу пришлось сказать копам, что он случайно нажал на курок, когда чистил пистолет своего приятеля. Копов эта история не слишком впечатлила, но им было, в общем-то, наплевать на покалеченное колено Редхока, и они оставили его в покое.

Сначала Крупный Калибр тоже хотел забыть об этом, раз уж Курц оказался столь крутым мелким ублюдком, и решил смотаться подальше, скажем, в Аризону, Индиану или Неваду. Куда-нибудь, где живет побольше настоящих индейцев. Там можно жить в своем типи с кондиционером, выращивать пейот и продавать туристам поддельные пледы под видом индейских или что-нибудь еще.

Но прошло несколько недель, а он все лежал в больнице. Врачи долго возились с теми немногими хрящиками и косточками, которые остались целыми в его колене, а потом вделали туда протез-шарнир из стали и пластика, который у Крупнокалиберного язык не поворачивался назвать коленом. После этого они приговорили его к четырем месяцам сущего ада под названием «физиотерапия». Сотни раз в день, стоная и чертыхаясь от боли, Редхок думал о Джо Курце. И о том, что он с ним сделает.

В сентябре два приятеля Редхока, ребята из «Белой арийской армии», досрочно освободились из Аттики. Объединившись, они начали искать Курца. Но эти двое, Моисей и Фараон, оказались ненадежными парнями. Половину времени они торчали на героине, и теперь Крупнокалиберному пришлось искать Курца в одиночку. У него снова был его любимый «Магнум Редхок Крупный калибр», калибра 0.357 дюйма и со стволом длиной 7.5 дюйма. Пистолет был и так не маленький, но Редхок сделал его еще крупнее, прицепив к нему пистолетный оптический прицел «Баррис» с двукратным увеличением.

В таком виде пистолет не помещался даже в сделанную на заказ кобуру фирмы «Ругер». В свое время ни одна из его двух ныне покойных жен не могла поднять такой пистолет одной рукой, равно как и спустить курок, поскольку усилие на спусковом крючке составляло шесть с четвертью фунтов. Крупный Калибр купил для пистолета небольшую спортивную сумку. В нее же он клал сотню патронов «Буффало крупнокалиберных».

Неся в руках сумку, он пришел в «Блюз Франклин», чтобы извиниться перед старым негром Папашей Брюсом, владельцем заведения. Он сказал, что в прошлый раз был сильно пьян, что эти ребята из «арийцев» вовсе ему не друзья, и между делом спросил, не видел ли Папаша Брюс в последнее время Джо Курца. Папаша принял извинения Редхока, угостил его выпивкой и сказал, что если Джо Курц не появится здесь до одиннадцати вечера, то вряд ли появится вообще.

Крупный Калибр терпеливо ждал до половины двенадцатого. За это время он выпил еще три порции. На сцене играла какая-то группа. Вероятно, джаз. Для Редхока вся музыка была одинакова. Он перебрал в уме множество планов и остановился на простейшем. Когда Курц войдет, он просто достанет из сумки свой «Магнум», сделает в Курце дырку такого размера, что в нее могла бы пролезть младшая внучка Папаши Брюса, а потом вскочит в свой «Додж Пауэр Вэгон» и поедет прямиком в Аризону или куда-нибудь еще. Может, по дороге заедет в Огайо, чтобы навестить Тэми, свою племянницу.

Без четверти двенадцать Крупный Калибр решил, что Курц все-таки сегодня не придет. Когда он выходил из «Блюз Франклин», его терзало смутное подозрение, что его подставили. Ничто не могло помешать Папаше Брюсу позвонить Курцу. Может, Курц платит этому черномазому за то, чтобы он был настороже.

Улица Франклина была покрыта мраком. Все заведения, кроме блюзового клуба и кафе в трех дверях от него, уже закрылись. Редхок вынул пистолет из сумки и прижал к бедру, стволом вниз, чтобы взвести массивный курок. Он крался, прячась в тенях и наблюдая за окружающей обстановкой. Так его учили на службе в армии, пока не выгнали.

На улице никого. В сквере тоже. На расстоянии в полквартала от его старенького «Доджа» стояла одинокая машина – «Линкольн» какого-то темного цвета. Он посмотрел на свою машину, странно выглядевшую на этих несоразмерных колесах и стоявшую чуть ли не поперек улицы. Не забыл ли он закрыть дверь, когда уходил?

Крупный Калибр вытащил из сумки фонарь и перекинул ее на левое плечо. Потом он быстро пошел вперед, светя перед собой фонарем и приподняв пистолет.

Обе двери закрыты. В кабине, находившейся высоко над асфальтом, никого нет. Редхок поставил сумку на землю и выудил из нее ключи. Открыв дверь с водительской стороны, он снова на всякий случай посветил внутрь фонарем, обернулся, чтобы убедиться в том, что из «Линкольна» никто не выходит, посмотрел в оба конца улицы и прыгнул в кабину. Усевшись, он бросил сумку на правое сиденье и положил на нее свой огромный пистолет.

Он ощутил движение воздуха за секунду до того, как в его затылок уперлось дуло. Какой-то сукин сын вынул заднее стекло и залез в грузовой отсек, подумал Редхок.

– Держи руки на руле, Крупный Калибр, и не оборачивайся, – прошептал Джо Курц.

– Джо, я хотел поговорить с тобой… – начал было индеец.

– Заткнись.

Ствол револьвера глубоко ушел в дряблые мускулы на шее Редхока. Курц протянул вперед свободную руку, схватил «Ругер» и бросил его в кузов.

– Джо, пойми…

– Я понимаю только то, что следующее твое слово будет последним в твоей жизни, – прошипел Курц ему прямо в ухо. – За каждое слово сверх лимита – дополнительная пуля.

Крупный Калибр предпочел замолчать. Его левая нога задрожала. «У меня нож на поясе под жилетом», – вдруг вспомнил он. Курц еще захочет с ним поговорить. Попугать его. «А потом я выпотрошу его, как рыбу». Редхок чуть не улыбнулся.

– Слушай, – прошептал Курц. – Сейчас ты заведешь мотор, а потом положишь правую руку на руль, рядом с левой. Вот так, хорошо. Рули обеими руками.

– Мне нужно переключить… – начал Крупный Калибр и тут же дернулся, закрыв глаза и ожидая пули в затылок. Курц так сильно вдавил ствол своего револьвера, что это было близко к ощущению от пули, проникающей внутрь.

– Не надо ничего переключать, – сказал Курц. – Эта штука сейчас на второй скорости, она прекрасно тронется. Держи обе руки на руле. Вот эта машина впереди тоже трогается. Езжай за ней, но не вплотную. Если ты приблизишься к ней ближе чем на шесть метров я вышибу твои мозги. Если разгонишь машину быстрее пятидесяти километров в час – результат будет тот же. Кивни, если понял.

Редхок кивнул.

Стоявший впереди «Линкольн Таункар» включил фары и тронулся, медленно поехав по улице Франклина.

– Поверни налево здесь, – скомандовал Курц. «Додж» послушно ехал следом за «Линкольном».

«Может, кто-нибудь снаружи увидит, что Курц сидит сзади, приставив к моей голове пистолет?» – подумал Крупный Калибр. Но надежда угасла так же быстро, как и возникла. У его «Пауэр Вэгон» слишком высокая посадка. На улице слишком темно. Курц накинул на себя старый кусок брезента, валявшийся в кузове.

Ехавший впереди «Линкольн» медленно пересек улицу Мэйн и въехал в негритянское гетто. Здесь уличных фонарей было еще меньше.

– Значит, ты не хочешь оставить меня в покое, Крупный Калибр? – спросил Курц.

Индеец открыл рот, но вспомнил про угрозу и промолчал.

– Теперь тебе можно говорить, – сказал Курц. – Ты что-нибудь знаешь про подземный гараж?

– Подземный гараж? – переспросил Редхок.

Судя по интонации его дрожащего голоса, Крупный Калибр не имел никакого отношения ко вчерашней перестрелке, понял Курц.

«Линкольн» ехал вдоль рядов заброшенных магазинов, перемещаясь в наиболее темную часть старого негритянского квартала.

– Подъезжай к нему на три метра, переключись на нейтраль и нажми на тормоз, – сказал Курц. – Сделаешь что-нибудь еще – убью.

Редхок собирался сделать что-нибудь еще. Достать нож. Но кружок дула, упершийся в его затылок, был более убедительным мотивом, чем жажда мести.

Из «Линкольна» вышли три человека и пошли в сторону «Доджа». Двое навели на Крупного Калибра пистолеты и приказали ему выйти из машины. Обыскав его, они забрали огромный нож и заставили его лечь в багажник «Линкольна». У багажника была отличная обивка, и стоны и мольбы Редхока затихли сразу же, как опустилась крышка.

– Насколько я понимаю, это должно произойти завтра, ровно в десять утра на чертовой дороге к Эри, – сказал Колин, личный телохранитель Анжелины Фарино Феррара.

– Ага, – сказал Курц. – Тебе эта штука не пригодится? – спросил он, вертя в руках «Ругер» с оптическим прицелом.

– Издеваешься? – спросил Колин. – Он чуть ли не больше моего члена. Я люблю оружие поменьше, – добавил он, подняв руку с пистолетом калибра 0.32 дюйма.

Курц кивнул и бросил пистолет на водительское сиденье через окно, в котором не было стекла. Он не сомневался, что к трем часам ночи здесь не будет ни машины, ни пистолета.

– Миссис Феррара сказала, что я должен забрать какой-то конверт, – сказал Колин.

– Скажи ей, что я верну деньги к выходным.

Телохранитель многозначительно посмотрел на Курца, но потом просто пожал плечами.

– А почему в десять утра? – спросил он.

– Что? – переспросил Курц. Его голова гудела.

– Почему ровно в десять утра? С этим индейцем, завтра?

– Нечто сентиментальное, – ответил Курц, вылезая из кузова «Доджа» и идя к своему «Пинто», припаркованному около заброшенной аптеки, в которой не было ни одного целого окна.

Когда после звонка Папаши Брюса он позвонил Анжелине на ее личный номер, она решила, что он ее разыгрывает.

– Ни разу, – сказал Курц. – Я все равно найду этого убийцу ваших торговцев героином, а ты сэкономишь пятнадцать тысяч…

– Десять, – сказала Анжелина. – Я уже дала тебе пять, в качестве аванса.

– Как бы то ни было, я верну аванс и не возьму остальные деньги, в обмен на маленькую любезность с твоей стороны.

– Маленькую любезность, – повторила Анжелина. Ее голос звучал озадаченно. – Мы окажем тебе эту маленькую любезность в обмен на обещание, что ты сделаешь то, что мы просили.

– Ага, – произнес Курц. И после минутной паузы продолжил: – Вы сами заварили кашу с Крупнокалиберным нынешней зимой, леди. Посмотрите на мое предложение как на возможность закончить с этим, одновременно сэкономив деньги.

В воздухе снова повисло молчание.

– Хорошо. Где и когда? – спросила Анжелина.

Курц объяснил.

– Это не в твоем стиле, Курц, – заметила она. – Я всегда считала, что ты стараешься сам разбираться со своими проблемами.

– Ага, – устало ответил Курц. – Но сейчас я слишком занят.

– Больше не жди от меня таких любезностей, – сказала Анжелина Фарино Феррара.

Курц сидел в своем «Пинто» и наблюдал за медленно уезжающим «Линкольном». Огромный «Додж Пауэр Вэгон» одиноко стоял у неосвещенного тротуара. Кронштейны для снегоочистителя торчали, как жвалы огромного насекомого. Ржавый кузов машины будто печально глядел на чуждую ему обстановку темного гетто.

Курц тряхнул головой. «Что-то я размяк», – подумал он, заводя мотор и трогаясь. Он поехал в «Арбор Инн», чтобы хоть немного поспать. В восемь утра они с Арлин встретятся в офисе и закончат разбираться с информацией, полученной из компьютера Пег О’Тул. Проезжая мимо «Блюз Франклин», он позвонил в еще одно место и заказал столик на десять утра.