– Давай заберемся на тот холм, – предложил Интар. – Оттуда мы лучше разглядим страну болот.

Сетне поднялся на вершину и долго наблюдал за неподвижными водами. Тяжелые, свинцовые и загадочные, прерываемые островками жалкой растительности, они простирались до самого горизонта. Их пересекала естественная дамба, которая, словно бы вздуваясь, образовала полуострова.

– Требуется три часа марша, чтобы миновать опасность, – сказал кочевник, – но болота не закончатся даже тогда, они разделятся: одни тянутся на юг, другие на север. Однако обитатели Вод не отваживаются ступать на твердую землю, и можно без труда добраться до ущелья Хеннар.

– Они сражаются врукопашную, Интар?

– Да, после того, как расстроят ряды врага. Они долгое время остаются невидимыми; их стрелы, кажется, появляются из воды.

– Ты думаешь, у их луков дальнобойность больше, чем у наших египетских?

– Судя по рассказам, их дальнобойность равна дальнобойности луков моего племени. Ваши стреляют дальше, господин.

Сетне снова посмотрел на дамбу.

– Мы пошлем вестников мира, – сказал он. – Если они не согласятся пропустить нас, я займу первый полуостров и таким образом расстрою сопротивление врага.

Он вызвал Хабака вместе с вождем Железной фаланги Битиу и приказал им подготовить четыреста человек. Затем надел шлем и нагрудник, взял большой щит и в сопровождении Интара и десяти воинов, защищенных, как и он, от стрел, быстро направился к болотам.

Подойдя к самому краю, он повысил голос, чтобы позвать людей Воды. Сначала все оставалось неподвижным. Тяжелые воды казались мертвыми, густыми, как морские волны, где два города лежат в вечном сне. Ни одно растение не колыхалось на зловещем просторе; бледные нимфеи напоминали эмалевые цветы.

Затем листья ненуфаров зашевелились, и головы высунулись наружу. Необычные, с длинными фиолетовыми волосами, вьющимися, как водоросли, изумрудными глазами и голубой кожей, существа, казалось, больше отличались от египтян, чем негры Ливии, рыжеволосые скифы, желтые люди или люди цвета пепла, жившие в пещерах. Они вовсе не были уродливыми, обладая странной, приводящей в замешательство красотой: кожей с оттенком перламутровой лазури, влажным блеском в глазах и сияющими зубами, похожими не на жемчуг, а на опалы.

Некоторое время все они оставались неподвижными, слушая речь египетского вождя. Внезапно они исчезли. Их голубые тела растворились, как пятна света.

– Это нехорошее предзнаменование, – сказал Интар.

Едва он закончил говорить, как два десятка стрел вылетели из широких листьев ненуфаров и врезались в массивные щиты египтян.

– Это война! – пробормотал Сетне. – Пойдем готовиться к ней.

Маленькое посольство отправилось обратно к фаланге, и Сетне дал указания атакующей колонне.

– Вы пройдете с двумя рядами щитов, постоянно повернутых к воде. В центре вы воткнете щиты в землю. Лучники и пращники будут стрелять только по моей команде.

Фаланга, разделенная на четыре части, тяжело двинулась в поход. В своих панцирях, с большими щитами, поблескивая мечами, копьями, топорами, шлемами и поясами, они напоминали четырех огромных зверей из плоти, кожи и металла. Они заняли земляную дамбу, не встретив никакого сопротивления. Унылые болота оставались безмолвными. Лишь несколько призрачных зверей – сизых змей и ящериц – бросились во все стороны и нырнули в воду.

Эта неподвижность обеспокоила Сетне; он приказал сотне хорошо укрытых лучников выступить к берегу, чтобы избежать неожиданности. Ответа по-прежнему не было. По дамбе колонна двинулась быстрее.

Воины были не более чем в трехстах локтях от полуострова, когда началась атака, внезапная и грозная, со всех направлений. Бесчисленное множество стрел вылетело из воды с флангов и позади фаланги, в то время как множество синих людей запрыгнули на полуостров и, прячась среди скал и кустарника, ожидали приближения египтян.

Фаланга остановилась. Между зубцами щитов искусные лучники Фив, Абидоса и Мемфиса целились в бледные тела, видневшиеся близко к поверхности воды, или в головы, частично выглядывающие из тростника и нимфей. Дальнобойность египетских луков, удерживавших агрессоров на расстоянии, предотвратила катастрофу. Потери фаланги ограничились несколькими ранеными, в то время как воды вокруг окрашивались в красный цвет не менее двадцати раз. Оглушительные крики, в которых смешивались звуки человеческих голосов и необычные шумы, разносились над обширными пространствами болот.

Тем временем Сетне приготовился к новой атаке. Он приказал лучникам продвигаться к берегу. Они быстро развернулись к тому месту на дамбе, где из-за редкой поросли нимфей и тростника трудно было бы устроить засаду. Там, менее чем в двухстах локтях от арьергарда Хабака и Битиу, они предотвратили полное окружение первой колонны. Люди Воды попытались разбить их. Кишащая масса взбудоражила болото. Лучники появлялись и исчезали с поразительной быстротой, беспокоя египетских воинов. Атака не возымела особого эффекта. Египтяне ответили залпом, настолько смертоносным, что противник не смог удержаться на открытой воде. Водные воины отошли на расстояние больше выстрела из лука, и почти в то же самое время атака на Хабака и Битиу была приостановлена.

Сетне с тревогой следил за этапами этого необычного сражения. Пока численное превосходство людей Воды не было чрезмерным, египтяне, располагая лучшим вооружением, могли форсировать продвижение. Однако против десяти или пятнадцати тысяч врагов борьба стала бы невозможной. Даже тогда у них был бы шанс в прямом бою, но противник, воспользовавшись ресурсами своей стихии, ускользнул бы.

Хабак и Битиу возобновили марш. Они почти достигли полуострова, когда со всех сторон, с чрезвычайной стремительностью, люди Воды предприняли новую атаку. Их видели повсюду, скачущими по дамбе или полуострову, вооруженными чем-то вроде копий с наконечниками из раковин. Их было добрых пять тысяч! В течение нескольких мгновений они отделили фалангу авангарда от подкрепления лучников. Маневр дорого им обошелся; сотни синих тел окровавили воду или лежали на земле, когда закипела рукопашная схватка, изначально благоприятная для египтян. Копья и мечи из железа или бронзы, а также дубинки, ощетинившиеся шипами, были страшны против оружия из дерева и ракушек; но ярость людей Воды возрастала с их потерями, и битва становилась все ожесточенней.

Сетне направил к кровавой свалке подкрепление, которое возглавил сам. Он обрушился на полчище врагов, атакующих лучников с тыла, и прорвался сквозь них. Это была настоящая резня. Неистовый шум разнесся до самых дальних островов болота; среди ненуфаров и камышей появились новые отряды врага.

Сетне понял, что вот-вот начнутся решительные действия. Он попытался оценить количество противников и пришел к выводу, что их было по меньшей мере тысяч семь, три тысячи из которых полностью окружили колонну Хабака и Битиу. Египетский вождь подумал, что должен принять решение. Он приказал зазвучать фиванским трубам и занял пространство, отделявшее его от лучников, а затем с семьюстами людьми ожидал нападения.

Над волнами зазвучала высокая, причудливая и меланхоличная музыка. На расстоянии двух выстрелов из лука появились длинные красные флейты. Они окружили верхнюю часть тела женщины, к которой на мгновение с явным рвением повернулись все воины Вод. Женщина подошла немного ближе к дамбе, и Сетне с удивлением оглядел ее.

Длинные волосы цвета гиацинта струились подобно ручейкам, окутывая голубоватую фигуру пришелицы до самых бедер. Глаза ее сверкали, как факелы с зеленым пламенем, а тело было изящно, как скульптура, вырезанная мастером. Она сделала широкий жест и издала громкий крик. В тот же миг вода вокруг нее забурлила, во множестве показались тела и головы, словно лосось бесновался в сезон нереста: вся эта масса людей поплыла к солдатам Сетне.

Молодая женщина оставалась неподвижной, вне досягаемости стрел. Когда она увидела картину бойни, которую египетские лучники учинили среди ее народа, то призвала нескольких мужчин гигантского роста, и ее понесли к дамбе на руках. Ее появление подстегнуло нападавших. Они бросились на египтян со страшными криками; но Сетне заставил фалангу ощетиниться остриями копий. Стена щитов приняла на себя все удары и сломила порыв врага. Вскоре трупы и раненые превратились в высокую преграду, мешавшую стрелам людей Вод, в то время как фиванские лучники не спеша прицеливались и поражали цели каждым выстрелом.

Но это была всего лишь передышка. Сетне почувствовал приближение поражения. Его авангард уже поддавался; разъяренные массы прорывались сквозь железные и бронзовые ряды. Атака достигла полной силы, когда царица Вод поднялась на мыс. Она скрестила руки и подала сигнал к новому усилию. Оборона рухнула. Прорыв стены щитов произошел с треском, как будто были сломаны кости колоссального зверя. Стрелы, камни из пращей, дубинки, копья и мечи не переставали поражать обнаженные тела людей Вод, но тщетно: пустоты немедленно заполнялись новыми войсками.

«Тутмос никогда больше не увидит своей фаланги», – с горечью сказал себе Сетне. Образы Гейлы и Ауры светлыми тенями нарисовались на фоне битвы. Танисец ощутил ужасную тяжесть смерти, приникшей к его груди. Полный решимости сделать все возможное, он бросил долгий взгляд на своих солдат. В тридцати локтях от него победоносно приближалась царица Вод. Стражники с громкими зловещими криками гнали египтян назад. В голове Сетне родился план по ее поимке, он собрал ядро из людей, отобранных из железной фаланги, укрыл их за ивовой завесой и стал ждать.

Вокруг разгоралась битва. Мемфисские лучники бежали к берегу, и тогда, подняв меч, Сетне подал сигнал к отчаянной атаке. Его люди бросились вперед, их волна непреодолимо сокрушила охрану. Царица Вод оказалась окруженной. Гигантский фиванский солдат, вооруженный шипастой дубинкой, каждым движением поражал врага. Он расчистил проход до самой царицы, схватил ее и унес прочь. Против него было обращено все оружие водных людей, но Сетне прыгнул вперед, отразил удары мечей и, подхватив молодую женщину, унес в гущу своих людей.

Тем временем обитатели Вод больше не могли видеть свою повелительницу. Их призывные вопли оставались без ответа. Сначала их натиск, казалось, еще усилился, но затем поднялся громкий плач, и атака со всех сторон прекратилась.

Фаланга перестроилась и вернула утраченные позиции. После нескольких мгновений колебаний люди Вод вернулись в болото. Но опасность не исчезла; дамба и полуостров по-прежнему были окружены невидимыми врагами, которые наверняка захотят отомстить за свою царицу, как только уныние уступит место злобе.

Время шло. Великие воды оставались немыми и неподвижными, как будто в них не обитало ничего, кроме змей, рыб, ящериц и черепах, следы которых время от времени волновали их гладь. Длинные красные следы и неподвижные тела, однако, выдавали недавнюю борьбу, и на дамбе египтяне складывали в кучи своих убитых и раненых.

После быстрой переклички Сетне вернулся к царице. Она распростерлась на земле, безразличная к охранявшим ее солдатам. Среди смуглых египтян она казалась еще более необычной со своими гиацинтовыми волосами, голубой кожей и огромными глазами, полными дымчатого пламени. Когда появился вождь египтян, она встала и посмотрела на него. Гнев и отчаяние отразились на ее лице. Искривленные губы, подрагивающие над опаловыми зубами, выражали ненависть к победителю.

Сетне заговорил с ней мягким спокойным голосом. Сначала она не слушала. Ее взгляд, рассеянный и мрачный, был прикован к озеру. Время от времени у нее случались приступы ярости, от которых ее длинные волосы развевались, словно подхваченные порывом ветра. Затем наступило своего рода расслабление. Глаза заблестели; в них словно бы отразился блеск прекрасных влажных звезд в час, когда легкий туман поднимается к небосводу. Стремительная душа, которую они раскрыли, казалось, претерпела резкое изменение.

Царица Вод приложила обе руки к груди. Указывая на Сетне, она произнесла несколько непонятных слов голосом, который был слегка хрипловат, но нежен, как голос фонтанов. Затем сделала знак, чтобы все остальные отошли назад.

– Думаю, она хочет заключить с тобой союз, – сказал Интар. – И необходимо соорудить шатер, господин, поскольку она, несомненно, желает, чтобы ее укрыли от досужих взоров.

Сетне приказал установить посреди полуострова свою палатку. Изменение поведения молодой женщины свидетельствовало о том, что ее поняли правильно. Когда палатка была установлена, она вошла в нее первой. Сетне сопровождал красавицу, не зная, что будет дальше. Он слышал упоминания о странных народах, которые пили кровь друг друга, чтобы укрепить дружбу, и ожидал какой-нибудь церемонии подобного рода, решив подчиниться ей.

Когда полог шатра закрылся, они на мгновение замерли, рассматривая друг друга. Странная кротость озарила лицо царицы. Оставшись с ней наедине, Сетне яснее ясного увидел, как соблазнительны формы причудливого синего тела и что ни у одной женщины нет и не может быть более красивых глаз. Даже опаловые зубы, сверкающие в полумраке, как сменяющие друг друга облака на восходе солнца, были не лишены очарования.

Она подошла к нему и взяла за руку. При этом жесте длинная прядь гиацинтовых волос рассыпалась по предплечью солдата. Ему стало прохладно, радостно; волнуясь, он затрепетал от этого прикосновения. Рука женщины тоже была прохладной, более гладкой, чем зарождающиеся лепестки нелумбо. Легкое беспокойство вызвало дрожь, пробежавшую по спине вождя.

В голосе красавицы звучала музыка – словно журчал фонтан; взгляд изумрудных глаз не отрывался от Сетне. Все еще не уверенный в том, чего она хочет, он протянул свободную руку и положил на плечо царицы. Она сделала быстрое движение; их груди соприкоснулись. Он понял, чего от него требует клятва союза… Воин забыл о сражениях, усталости, грубой и ненадежной жизни и, привлекая к себе молодую женщину, самую странную из всех, кого когда-либо встречал, заключил с ней союз…

Снаружи стонали раненые; фаланга завершала подготовку к новым сражениям; слышались крики младших командиров, лязг оружия. Затем необычайный рев людей Воды возвестил о неминуемой атаке. Из болота во множестве появлялись головы и синие тела.

Но полог шатра внезапно поднялся. Появилась царица, ее лицо смягчила очаровательная усталость, изумрудные глаза блеснули на свету. Она подняла руки, медленно произнесла слова, и война между египтянами и людьми Вод закончилась.