Прошло шестьдесят часов с тех пор, как Сетне покинул лагерь Тутмоса. Было утро. Солнце, уже стоявшее высоко, возникло над пустыней, как круглое жерло печи. У египтян почти не оставалось воды ни для животных, ни для людей, но где-то поблизости находился водоем; вскоре они увидели скудный оазис из едва краснеющих пальм и жалкой травы. Сетне, Интар, Хабак и десяток солдат направили к нему галоп своих онагров.

– Клянусь Ка, – сказал Хабак, – оазис беден! Он не дал бы пастбища и десятку ослов. Ты уверен, вождь песков, что там достаточно воды для наших людей?

– Девять лет из десяти, – ответил бедуин, – там в изобилии есть вода.

Они добрались до оазиса. Интар указал на цистерну, где висел старый бурдюк для воды.

– Это здесь.

Он наклонился, горящие глаза изучали темную дыру. Долгая дрожь сотрясла его тощее тело.

– Резервуар пуст, – сказал он. – Я не думаю, что там осталась хоть капля воды. – Он снова опустил голову и заглянул в самую глубину резервуара. – Этого не должно было случиться, – добавил он. – Засушлив лишь один сезон за девять лет.

Подавив раздражение, Сетне спросил:

– Сколько дней пути до следующей цистерны?

– На западе, в трех днях пути отсюда, есть колодец, а на востоке – цистерна, до которой мы могли бы добраться до конца дня. Но это задержало бы наше продвижение.

Сетне задумался. Он явственно ощутил дуновение крыла черного бога. Вся его судьба висела на волоске, взгляд со страхом остановился на тысяче двухстах человек, которых доверил ему царь Тутмос.

– Мои солдаты не могут ждать три дня, – с горечью сказал он. – Им и так придется нелегко идти маршем до наступления ночи…

Вождь песков и египтянин молча смотрели друг на друга с одинаковой грустью, ибо душа Интара смягчилась. Неспособный нарушить свою клятву, он тем не менее в начале путешествия возненавидел человека, который удивил его проницательностью; но молчаливая уверенность Сетне подействовала на настроение кочевника. С каждым часом его злоба уменьшалась, и он больше не призывал гнев богов на экспедицию.

Подумав, он сказал:

– Есть другой маршрут, который сократил бы поход к ущелью, но он поистине ужасен. Он пересекает пустыню драконов, лес тигров и болото людей Воды. Это нечистая земля, более древняя, чем любая другая на Земле. Ты потеряешь людей утром в пустыне драконов, а вечером в лесу. На следующем рассвете ты встретишь людей Воды. Там может погибнуть вся твоя армия. Таков ужасный путь. Наши предки знали это. Там исчезли целые племена. Только Доуд, сын Шауна, смог вернуться со своими людьми, потому что угодил жителям болот. Но, к сожалению, он не оставил никаких полезных сведений.

Сетне выслушал достаточно рассказов пленников, проводников и разведчиков, чтобы безоглядно доверять им. Он внимал Интару молча.

– Известно ли, по крайней мере, что дорога ведет к ущелью? – пробормотал он. – Ты знал Доуда, или тебе об этом рассказывали?

– Я видел Доуда в его преклонном возрасте, и я также знал Шемеля, бегуна, который достиг пустыни драконов путем, по которому мы должны были следовать, чтобы добраться до цистерны. Он видел болото людей Воды на севере. По правде говоря, Шемель мог различить только начало дороги, но едва ли двенадцать часов марша отделяют эти два путешествия…

Тень упала между двумя мужчинами. Сетне обернулся и увидел Хабака. Глаза старого сотника выражали ту же фаталистическую волю, которая родилась в душе танисца.

– Мы пойдем через пустыню драконов и болото, – решил Сетне. – Ты можешь бросить нас на границе, если хочешь, Интар, ибо твоя клятва не обрекает тебя на это испытание.

Интар улыбнулся, обнажив сверкающие зубы.

– Пересохший водоем изменил мою клятву, поскольку изменил твой путь. Я пройду через страну драконов и разделю судьбу твоей армии.

Его слова сблизили двух мужчин. Оба почувствовали это.

– Это хорошо! – сказал Сетне. – Ты будешь следовать клятве так, как решил сам. И я этого не забуду.

Он вышел из тени пальмы и отправился командовать выступлением.