Армии Тутмоса маршировали на запад. Народы-данники Ниневии уже видели, как их фаланги распадаются перед гением Мисраима[21]. Царь Фив запечатлел во множестве людей скорость, которая с незапамятных времен отличала великих полководцев.

Они прибыли к лесу Захал. Полный сил всадник не мог бы объехать его и за восемь дней. Лес был священным, полным ужаса, неизменным на протяжении ста веков. Пустыня остановила его на юге; на западе разлагались болота, а на востоке простиралась равнина Хеннар, где Тутмос рассчитывал разгромить войска Ниневии. У египетской армии был выбор из двух маршрутов: лес или пустыня Хам. Но лес с его узкими тропами, почти непроходимыми для волов или ослов, невозможно было преодолеть за один лунный день, в то время как потребовалось бы всего тринадцать дней, чтобы добраться до Хеннара через равнину и Хам[22].

Но был и третий путь. Он шел вдоль Захала до крайнего юга, а затем до песков Номи. Затем следовало в благоприятном месте пересечь воды реки, и далее через обширные болота пролегала узкая дорога, весьма нелегкая, но надежная. Она вела к Хеннару через ущелье. Продолжительность сего пути составляла десять дней; но, будучи практически осуществимым для нескольких сотен человек, он не позволял пройти без серьезных задержек огромной армии.

Благодаря своим гонцам и предательству вождя кахаи, у Тутмоса сложилось четкое представление об этих вещах; хорош был только один способ. Но, как и всем великим военным вождям, ему нравилось бросать множество людей вперед единой массой и беспокоить врага с помощью искусных диверсий. Если бы он смог захватить ущелье, открывающееся к югу от Хеннара, небольшим отрядом, ниневитяне, чтобы отбить его, несомненно, рассеяли бы там многочисленные фаланги. Эта попытка стоила того, чтобы рискнуть тысячей человек.

Тутмос думал об этом в сумерках тринадцатого дня шестой луны. Огни его лагеря окрашивали звезды красным; сердце фараона переполнялось, когда он думал о Египте, живущем в сердце Африки, о великой реке людей, которая текла по его зову до самого горизонта. И он сказал себе, что быстрота его продвижения, несомненно, превзошла ожидания Ниневии. Вожди бронзового города должны верить, что он все еще далеко от Захала и не доберется до холмов Хеннара в течение двух недель.

Задумчивый Тутмос неподвижно стоял на краю линии царских шатров. Воины подходили ближе, чтобы увидеть облаченного в отблески костров, темноту и медно-красную луну бога побед, который увлекал их за собой своим неистовым желанием.

На границе лагеря прошел слух; прибежали гонцы. Они объявили, что Сетне, сын Ранеферки, который бороздил пустыню с двумя сотнями человек, привел пленников, быков и ослов.

Тутмос захотел поговорить с Сетне.

Вождь появился, когда луна уже взошла над холмами. Он пал ниц и застыл перед Тутмосом.

– Встань, – сказал владыка, – и отвечай. Соизмеряй свои слова с правдой.

Сетне повиновался. Тутмосу доставляло удовольствие смотреть на него, поскольку он с мгновенной проницательностью разбирался в людях.

– Сколько у вас пленных? Где вы их захватили? Есть ли среди них вожди?

– Я захватил почти сотню пленных в трех днях пути от Захала, на юге. Выступая небольшим отрядом и имея буйволов, пасущихся вблизи озер, они рассчитывали пересечь воды на границе пустыни и пройти узким путем через болота к Хеннару. Никому не удалось спастись. Среди них два вождя.

– Ты их допросил?

– Да, и я знаю, что по пути, которым они хотели следовать, должны вскоре пройти пятьсот вспомогательных кавалеристов, чтобы присоединиться к армиям Ниневии. Они доставят подношения в виде драгоценных камней, серебра и богато вышитой ткани.

– Знали ли эти вожди о моем присутствии?

– Они не знали о нем. Они знали о твоей славе, божественный владыка, но были неспособны предугадать быстроту твоего шествия.

– Верили ли они, что доберутся до Хеннара раньше ассирийцев?

– Да. Твои враги не ожидают, что ты появишься там раньше черной луны.

Тутмос хранил молчание. Он заглянул в себя, в свою судьбу и судьбу подчиненных ему народов. Его размышления сталкивались, подобно армиям, пока его воля не обрела былой твердости. Затем, все еще наблюдая за молодым вождем, он быстро спросил:

– Можешь ли ты пройти между болотами, добраться до ущелья в течение десяти дней и завладеть им?

Сетне ответил без промедления, потому что Тутмос не терпел медлительности в своих подчиненных.

– Пленники рассказали мне об опасностях дороги, и я отберу среди них надежных проводников, которые не посмеют обмануть меня. Царь, подобный Амону, твои приказы будут выполнены, или твой слуга больше не будет принадлежать этому миру.

– Я могу дать тысячу человек. Хватит ли у тебя сил повести их за собой?

– Твой взгляд не ошибается. У меня будет сила, раз ты не считаешь меня недостойным ее.

– Иди, сын мой, – серьезно сказал Тутмос. – Мой взгляд, несомненно, верно служит мне, но не думай, что я не знаю начальников своих фаланг; неспроста тебе было поручено бродить по пустыне. Ты преуспел, и дальше у тебя все получится. Удача с тобой.

Сетне ощутил волшебное дыхание бога, и чудесный пыл охватил его. Его душа пела, наливаясь могуществом. Он воскликнул в сладости мечты и неистовом энтузиазме:

– Владыка, даже более великий, чем твоя слава, человек, который сумел бы противостоять твоим рукам, пал бы перед твоей мудростью! Ты даровал мне победу; она не покинет твоего слугу, пока твоя милость в союзе с ним.

Его речь понравилась фараону, потому что в ней не было ни смирения, ни страха, лишь благоговение и отвага. Ему показалось, что он слышит одного из тех людей, которые добиваются высших заслуг благодаря любви, а не рабству; он знал, что это лучшие воины, отважные перед лицом смерти и верные в несчастье. Коснувшись вождя своим скипетром, он сказал:

– Пусть судьба твоя будет благословлена твоим хозяином. Желаю тебе прожить долго, чтобы служить мне и узнать, что я воздаю по справедливости тем, кто предан моей славе.