Гейла не стала рассказывать Сетне о своем разговоре с царевной. Переодевшись, она бродила по дворцу Тутмоса и преуспела в беседе с царскими рабынями. Она узнала множество вещей о прошлом Ауры от старой нубийки и обнаружила действия, шаги и планы, из которых могла бы извлечь выгоду для своего хозяина.

Однажды днем Сетне вернулся домой, измученный жарой и усталый, потому что Тутмос, который планировал войну, заставлял свои войска без устали тренироваться по всем землям Египта. Молодой командир сел в саду в тени навеса, за оградой из финиковых пальм и платанов. Белые и розовые лотосы подняли изящные головки над водой небольшого пруда, в то время как цапля, ибисы и дикие утки спали в разгар дневного зноя.

Сетне дремал, когда услышал легкие шаги по траве. Подняв тяжелые веки, он увидел Гейлу, закутанную в ткань гиацинтового цвета, с еще влажными после ванны волосами. Вокруг нее витало благоухание ароматических веществ; в глазах горел огонь, иногда скрытый, а иногда яркий, как топаз; ее груди слегка выступали из-под ткани, свежие, пылкие и сияющие в солнечных лучах, приподнятые опьяняющим чувством.

Тогда солдат забыл о своей усталости, о своих заботах и о самом себе; ему захотелось раствориться в этой восхитительной плоти. Он приближался, лаская деву нежным взглядом, его рот дрожал от вожделения. Рабыня со смехом выскользнула из его объятий. С легким гневом он преследовал ее, как в садах Анхи. Но она, умная и полная верного инстинкта, бегавшая так же бесшумно, как воины ее племени, угадывала каждое движение мужчины по звуку его большого тела или шагов и оставалась неуловимой. Изредка он видел отражение гиацинтовой накидки или волну волос в полутени. Его желание возрастало с каждой минутой, он закричал строгим голосом, которым обычно отдавал команды:

– Остановись, Гейла!

Но среди пальм раздался лишь серебристый смех. Он закричал громче. Она ответила:

– Ты пугаешь меня, господин!

Он сказал понизив тон, но все так же повелительно:

– Остановись! Я хочу этого.

Дева резво выскочила из листвы. Он прижал ее, дрожащую, к своей груди и впился в губы всепожирающим поцелуем. Она больше не смеялась. Ее большие глаза сверкали дерзостью и гордостью.

– Верни мой поцелуй, – велел он. – Ты холодна, как гранитная фигура.

Она ответила на поцелуй, впрочем без пыла. Ее тело было мягким и пассивным. Однако, увлеченный вспышкой страсти, он забыл обо всем и яростно обнял ее. Но затем разомкнул объятие с оттенком унижения и спросил:

– Значит, ты ничего не испытываешь, принадлежа мне?

– Я не твоя. Нет желания, нет воли. Я даю себя взаймы, а не отдаю навсегда.

– Почему?

– Я хочу отдавать себя только благодаря любви – и могу любить лишь того мужчину, который любит меня.

– Ты очень самонадеянна! Кто может гарантировать, что не полюбит вопреки себе?

– Я! Жестокие мужчины закалили мой характер. Я знаю о себе то, чего вы, должно быть, о себе не знаете. В любом случае, ни один мужчина не может знать того, что может знать женщина, подвергшаяся насилию сотню раз. В твоих ласках всегда присутствует воля, какой бы слабой она ни была, желание, каким бы ничтожным оно ни было. Это ослепляет тебя. Но рабыня, доставленная покупателям, учится относиться к любви так, как раб-шахтер относится к стенкам своей шахты… – Гейла резко сменила тон: – Почему тебя волнует эта ничтожная мелочь? Если хозяин приказывает рабам включить водяной насос, желает ли он, чтобы его рабы наслаждались этим? Ему достаточно того, что вода орошает землю. И если он требует, чтобы раб доставлял ему удовольствие, какое ему дело до того, разделяет ли это рабыня? Я всего лишь твоя рабыня, предназначенная для твоего труда и твоей воли.

Он не ответил, поскольку этот аргумент показался ему неопровержимым.

После долгого молчания Гейла сказала:

– Послушай, я трудилась для тебя… – Она закрутила волосы в кольцо, собрала их медными шпильками и, полная томной неги, рассматривала своего хозяина, растянувшись на травянистом берегу. – Я видела царевну Ауру. Говорила с ней. Я знаю много такого, о чем тебе лучше не говорить.

Он содрогнулся. Образ сестры Тутмоса воскрес в его душе с трепетом восторженной красоты.

– Ты совсем спятил! – пробормотала Гейла. – На что ты мог надеяться так быстро? Человек, который живет без цели, подобен жалким мошкам, судьба которых – затеряться в бездне…

Он нетерпеливо внимал ее словам; она засмеялась.

– Если сможешь, завтра утром, в час трапезы, подойди к сыну Тутмоса и поговори с ним. Десять дней спустя, когда гномон отметит второй час перед заходом солнца, отправляйся навестить жреца Хета. С террасы его сада видны река и дорога, ведущая к храму, построенному Аменемхетом III. Когда приблизится эскорт, везущий царевну, выйди на дорогу.

– И что мне делать?

– Ничего. Судьба и твоя рабыня будут определять исход этой встречи. Ты доволен?

– Да, – сказал он, – и я доверяю тебе.

Она одарила его меланхоличной улыбкой. Гейла боялась будущего. Но, покачав своей прелестной властной головкой, она посмотрела своему хозяину в лицо, честное, недовольное и покорное.

– Ты должен как следует проникнуться уверенностью в себе. Человек, который сомневается в судьбе, не должен покидать свой ном.