В последующие три дня сетне помогал сыну Тутмоса на тренировочном поле; он научил его правильно натягивать лук. Ребенок стал более ловким; он без труда расправился со своим угощением и с удовольствием целился в другие мишени. Он привязался к Сетне и нетерпеливо ждал его по окончании маневров; но воин думал только о царевне; его пылкий взгляд был прикован к Фивам, в надежде увидеть, как появятся белые носилки, затененные флабеллой с ажурной бахромой.

Аура не появлялась. Сетне отчаялся увидеть ее снова. Он проводил целые вечера, бродя по царским садам и вдоль берега реки, одурманенный мечтами.

Он не верил, что влюблен в царевну. В такой мысли было нечто пугающее, безумное и преступное. В любом случае, он не признавал ни одной из эмоций, сопровождающих любовь. Казалось, он желал не обладания молодой женщиной, а просто ее присутствия. Никакой образ ласки или поцелуя не омрачал его желания увидеть маленький гордый силуэт, появившийся перед фиванским лагерем. Он, несомненно, скорее поверил бы, что это магическое влияние, воля бога или веление души, когда пришла любовь, столь чуждая людям Египта, чем приписал бы это божественным качествам потомков Яхмоса.

То, что он испытал к Гейле, казалось ему более объяснимым; воспоминание о недавнем пиршестве обожгло его чувства. Желание опустошало плоть и рычало в груди, как злобный зверь.

Юноша радостно встретил утро продажи рабов, и солнце было еще далеко от зенита, когда он двинулся вдоль Нила. Ужасная равнина, затаившая дыхание в резком свете, казалось, была обречена на вечную сушь; неумолимое небо разверзлось, как всепожирающая пасть, и неподвижный Египет, незыблемый и печальный, ожидал поцелуя солнцестояния, когда его водоемы обрадуются влаге, а грязь взвоет от восторга. Тогда отец жизни, великий красный Апис[18], принял бы свое завоевание, свое наследие, связанное с пустыней, и шейдуфы распространили бы зеленую жизнь вплоть до вершин далеких холмов.

Сетне добрался до жилища Анхи. Он быстро прошел через пилон, пересек внутренние дворы и поклонился хозяйке. На ней не было парика, голова была лысой, как у старой обезьяны, но глаза по-прежнему сияли томной и деспотичной красотой.

Она улыбнулась гостю.

– Я бы беспокоилась, – сказала она, – если бы была твоей матерью. Слишком уж много пыла в твоих поступках! Именно так человек выходит из своей касты, чтобы командовать людьми, но прежде всего, именно так он бежит навстречу смерти.

– Я служу Смерти, – улыбнувшись, молвил молодой человек. – Я видел ее крылья на двадцати полях сражений. В ней нет ничего устрашающего.

– Нет, – ответила хозяйка, – в ней нет ничего устрашающего; она прекрасна и утешает тех, кто готов к жертве.

Ее пристальный взгляд, устремленный перед собой, казалось, искал великого жнеца. Она вздохнула. Как почти у всех египтянок, ее вера была настолько совершенна, что плоть больше не восставала против грядущего небытия. Она мельком увидела божественное царство души, Аменти, богов Юга и Севера, истоки Нила, ладью Осириса; она украсила страну смерти прекрасными воспоминаниями юности.

– Ты пришел купить свою рабыню? – спросила она. – Остерегайся! Она гордая, загадочная и слишком утонченная; она прочитает твое сердце и сможет использовать тебя, если ты не будешь защищаться. – И добавила: – Но она вовсе не неблагодарна, она знает, как выполнять свои обещания; таким образом, ты получишь добро или зло, в ответ на твое к ней отношение. Я ничего от тебя не скрываю. Подумай хорошенько. И не бойся обидеть меня, оставив ее со мной; она меня не смутит. Но если хочешь ее, ты должен заплатить за нее достойную цену.

Сетне не обращал внимания на болтливость доброй хозяйки. С каждой минутой его желание делалось все невыносимее…

– Я хочу ее! – заявил он.

– Я не знаю в ней никаких недостатков, – продолжала старуха. – Она красива и сильна, умеет ткать полотно и покрывать его вышивкой; она искусна в работе с золотыми и серебряными нитями. Мужчины, познавшие ее, получали большое удовольствие от обладания. Я не могу продать ее меньше чем за десять пятилетних бычков.

– Это цена, которую я предложил.

– Да, но ты пил пиво и вино; твоя душа говорила внутри тебя. Возможно, ты позабыл о своем предложении, ибо я не думаю, что ты, сын Ранеферки, хоть чем-то подобен торговцу из низшей касты, который с легкостью откажется от своего слова. Поскольку ты согласен, я приглашу Гейлу; тебе необходимо еще раз взглянуть на нее. Мы не продаем ничего, чего не видел покупатель.

Хозяйка отдала приказ позвать девушку. Послышались легкие шаги, в дверях показалась рабыня-бедуинка. Она была не столь обнажена, как в день праздника. Узкая льняная туника подчеркивала ее красоту, придавая ритму жестов новую элегантность. Ее волосы все так же были откинуты набок, как грива кобылы.

Она улыбнулась воину и остановилась в ожидании, полная загадочного, тревожащего очарования.

– Сними тунику, – сказала хозяйка.

Гейла повиновалась, показав гостю свою великолепную наготу.

Пожилая женщина осторожно повернула рабыню лицом к себе, демонстрируя Сетне ее конечности, грудь и плечи.

– Как видишь, она совершенна: тугая плоть, свежая и нежная кожа. Несмотря на то, что она услаждала мужчин, ни одно дитя не изуродовало ее живот и не заставило обвиснуть груди.

Осмотр привел Сетне в нетерпение; ему было неприятно видеть, как старые руки скользят по очаровательным девичьим формам. Он сказал:

– Я признаю, что рабыня лишена недостатков, и готов подписать акт продажи. Не забывай, дорогая хозяйка, что ты также уступаешь мне мальчика, брата Гейлы, за двух волов. Я приведу своих свидетелей.

– Документ будет готов завтра.

Он дал ей золотое кольцо в качестве гарантии; в соответствии с обычаем, кольцо будет принадлежать продавцу, если покупатель откажется от продажи. Египтянка, рассудив, что такое кольцо стоит нескольких месяцев рабского труда, позволила Сетне забрать Гейлу.

Он увел рабыню с торжеством, как лев уносит газель в свою пещеру. Когда она осталась с ним наедине, он погрузился в ее чувственность. Юноша, ослепленный страстью, не видел, что она оставалась почти неподвижной в его объятиях. Безумие Хатхор омрачило его душу. Но в конце концов приятная усталость расслабила его.

Тело очаровательной рабыни мягко затрепетало рядом с его собственным; открыв глаза, он увидел восхитительную улыбку и мрачный блеск глаз. Именно в этот момент дева спросила его:

– Разве ты не хочешь рассказать мне свой секрет?

Он открыл рот, но не мог заговорить. Ему было стыдно. Несмотря на то, что она была его рабыней, признаваться в вожделении к другой женщине казалось оскорблением ее красоты.

Она заметила его смущение и вежливо сказала:

– Или я не говорила, господин мой, что с радостью сделаю для тебя все? Мои слова не напрасны. Если тебе необходима помощь, чтобы снискать благосклонность другой женщины, не стесняйся просить меня об этом.

Чем больше он слушал Гейлу, тем больше убеждался, что может рассказать ей все. Язык юноши развязался. Он рассказал о необыкновенной любви, которая расцветала в его душе.

Рабыня слушала со смутной улыбкой на устах. Знакомая со всеми человеческими слабостями, она уже давно ничему не удивлялась. В любом случае, осуществив свой химерический проект, она сама была готова делать все, что угодно, и надеяться на что угодно. Кроме того, она не разделяла уважения Сетне к царской особе. В своем скитальческом рабстве она познала слабость египетских женщин и то, что даже жрецы и цари не избежали их измены.

Наконец она ответила:

– Ты носишь в себе самом осуществление своего желания. Ты готов ко всему? Я говорю не о мужестве, потому что за это отвечают твои глаза, а о трудах терпения, хитрости.

– Я готов ко всему.

– Тогда ты познаешь царевну Египта, – сказала она, окинув его долгим взглядом. – Я не знаю, будешь ли ты обладать ею в течение часа или сезонов, но ты будешь обладать ею…

Она говорила наугад, убежденная, что первое условие успеха – неистовая вера. В силу феномена, присущего ее народу, она создавала себе иллюзию правдивости своих предсказаний, готовая рисковать жизнью в игре, полная дерзостью, энергией и коварства под маской благоразумия.

Она продолжила:

– Начнем с того, что ты ничего не должен предпринимать, не посоветовавшись прежде со мной. Необходимо во всем слушаться меня. Я знаю места, куда ходит царевна, и проведу тебя по ее следу. Обещай, что ты не сделаешь ни одного жеста без моего совета.

Она смотрела на него с некоторым злобным торжеством. А он слушал, полный ласкового внимания. Гейла говорила с таким пронзительным чувством женской искушенности, что Сетне стал находить свою любовь менее необычной. Он также чувствовал, что девушка будет искренним союзником, несмотря на молодость, красоту и чувственную плоть.

– И чего ты хочешь в обмен за свою преданность? – спросил он после долгого молчания. – За удовольствие, которое я получаю с тобой, приходится расплачиваться рабством…

Ее взгляд стал холодным. Из глубины ее души рвалась жажда убийства. Гейла слышала, как отец кричал, сжигаемый в печи, сестры выли при виде насилия кочевников, мать издавала громкие отчаянные стоны. Она снова увидела себя среди желтого тростника, прижимающую к груди замолкшего в испуге младшего брата, в то время как кровь павших воинов струилась по пастбищу, и огонь пожара разгорался перед дрожащими звездами. Затем она вновь пережила испуганное бегство и долгое рабство, в котором подчинялась похоти мужчин.

– После убийства семьи, – сказала она, – меня схватили в пустыне Кеннер торговцы с Персидского залива. Я познала первого мужчину в насилии и боли. До этого я жила только в ужасе и слепой ненависти. Изнасилование просветило мою душу. Я дала клятву отвоевать землю Зум и позволить моей крови править племенем бене-ашеров, которое сейчас вынужденно кочует в песках. Только смерть освободит меня от клятвы. Сейчас для меня важно, чтобы мой брат жил и рос. Если бы не вожделение мужчин, я бы уже потеряла его сто раз. Я хочу быть уверенной, что он никогда не разлучится со мной.

– Твой брат будет расти в моей тени, – серьезно ответил воин.

Она поцеловала ему руку. Затем, движимый надеждой, придавшей ему пыла, он снова прижался ртом к губам рабыни, в которых сверкало неиссякаемое сладострастие.