Резкий толчок остановил его. Но это был не болезненный толчок падения на гранитную плиту, а эластический, хотя все-таки настолько сильный, чтобы лишить сознания. Когда же юноша пришел в себя, то понял, что висит в потемках, зацепившись за какой-то выступ своим мешком для инструментов. Он нащупал скалистую стену. Помимо выступа его рука встретила шероховатую поверхность, затем пустоту. Его левая нога наткнулась на какую-то опору, которая, после некоторого нащупывания, показалась ему небольшой площадкой. Схватившись за выступ с одной стороны и утвердившись с другой на площадке, он мог обойтись без всякой посторонней поддержки.

Когда он укрепился в таком положении, которое казалось ему самым удобным, то постарался освободить свою сумку. Будучи теперь более свободным в своих движениях, он стал направлять во все стороны свет радиатика. Площадка оказалась достаточно просторной для одного человека, чтобы устоять на ней и даже совершать слабые движения. А один зубец скалы над головой, в случае необходимости, позволял прицепить крючки лестницы. Подъем казался возможным до того самого места, откуда упал Тарг. Снизу же ничего не было, кроме черной пропасти с отвесными стенами.

– Подняться я могу, – решил молодой человек, – но спуск невозможен.

Он не думал больше о том, что только что избежал смерти. Лишь неудача его бесплодных усилий волновала сознание. С тяжелым вздохом он расстался с выступом и, цепляясь за утесы, сумел утвердиться на площадке. В висках у него шумело; онемение сковало члены и мозг. Он до того обессилел, что чувствовал, как понемногу его притягивает головокружительная пропасть. Когда хранитель опять собрался с силами, то инстинктивно стал ощупывать пальцами гранитную стену и снова заметил, что на половине его роста имеется пустота. Тогда он наклонился и слабо вскрикнул: площадка находилась у входа в грот, который при свете радиатика казался весьма значительным.

Он тихо рассмеялся. Уж если его постигла неудача, то по меньшей мере ему следовало пуститься по этому новому пути, который стоило изучить.

И убедившись, что все его инструменты, а в особенности лесенка из минеральных волокон, целы, юноша вступил в пещеру. Весь ее свод состоял из хрусталя и драгоценных камней. При каждом колебании лампы от них брызгами лился феерический свет – то пробуждались бесчисленные изломы хрусталя. Это было похоже на подземную зарю, ослепительную, но робкую; мельчайший град пурпурных, оранжевых, гиацинтовых или зеленых огней. Тарг видел в этом отражение минеральной жизни, необъятной и неуловимой, грозной и глубокой жизни, которая сказала последнее слово человеку и когда-нибудь скажет такое слово царству железо-магнитов.

В эту минуту Тарг ее не боялся, но все же смотрел на пещеру с тем уважением, которое последние люди оказывали безмолвным существам – свидетелям происхождения всего сущего, сохранившим в неприкосновенности свою форму и всю свою энергию.

В нем пробудился смутный мистицизм; но не безнадежный мистицизм осужденных на гибель жителей оазисов, а тот, что всегда руководил смелыми сердцами. Если он неизменно пренебрегал земными опасностями, то и обладал той верой, которая приобретается путем счастливых трудов и переносит в будущее победы прошлого.

За пещерой следовал проход с изменчивым уровнем. Снова много раз ему приходилось ползком пробираться в тесных местах. Затем раскрылась галерея, наклон сделался настолько крутым, что Тарг опасался нового провала. Но подземный путь выправился и стал почти настолько же удобным, как какая-нибудь дорога. Человек спускался в полной безопасности, как вдруг снова пошли западни. Галерея не сузилась ни в вышину, ни в ширину, но оказалась закупоренной гнейсовой стеной, которая зловеще сверкала при свете лампы. Тарг тщетно исследовал преграду в различных направлениях: в ней не было ни единой крупной расщелины.

– Вот и настал логический конец моему приключению! – проговорил он. – Пропасть, не поддавшаяся гениальным попыткам и машинам целого человечества, не могла стать милостивее к одинокому ничтожному существу!

Разбитый от усталости и печали, он сел. Ох и трудная же теперь будет дорога… Он так обескуражен неудачей, что… хватит ли теперь сил дойти до конца?

Тарг долго оставался там, подавленный своей печалью. Он не мог решиться отправиться назад. По временам хранитель освещал своей лампой тусклую стену… Наконец он поднялся, охваченный каким-то бессмысленным бешенством, и стал засовывать свои руки во все мельчайшие щели, с отчаянием тянуть за каждый выступ.

Его сердце забилось чаще: что-то сдвинулось!

Да, что-то действительно сдвинулось – подалась часть стены. С глухим вскриком Тарг изо всех сил уперся в камень; и тот покачнулся, едва не раздавив глупого человечка. Открылось треугольное отверстие. Приключение не кончилось!

Задыхаясь и вместе с тем держась настороже, Тарг проник в скалу. Сначала он вынужден был сгибаться, затем мог стоять, так как расщелина расширялась с каждым шагом. Он шел словно в гипнотическом состоянии, ожидая новых препон, как вдруг ему показалось, что впереди опять зияет провал.

И Тарг ничуть не ошибся. Расщелина обрывалась пропастью, но справа отделялась огромная покатая масса. Чтобы добраться до нее, Таргу пришлось вытянуться вперед и подняться на руках.

Покатость оказалась проходимой. И когда человек преодолел около двадцати метров, то им овладело необыкновенное чувство, и вынув свой гигроскоп, он протянул его к тяге. И хранитель действительно почувствовал, как бледность и холод разлились у него по лицу.

В подземном воздухе носился еще невидимый при свете пар. Вода явилась! Тарг торжествующе вскрикнул. Он вынужден был присесть, где стоял, словно парализованный удивлением и радостью от нежданной победы. Затем им снова овладело сомнение. Было ясно, что животворный источник здесь был и должен был появиться; но разочарование будет еще невыносимее, если он окажется ничтожным по размерам или слабой глубины. Охваченный страхом, медленными шагами хранитель планетника начал спускаться ниже… Признаки присутствия влаги множились; по временам замечались странные блики света; и вдруг, когда Тарг миновал очередной вертикальный выступ, пред ним открылась вода.