В ту ночь спаслись жители Рош-сюр-Йона, Коллимара и Ванеса. Побежденные хищники не предприняли никаких попыток перейти в наступление. Они ушли на север, где столкнулись с парижскими ордами, которые уничтожили и пожрали их самих. Вернувшись в деревню, Лангре и Мейраль организовали ее оборону таким образом, чтобы сделать окопы недоступными для отрядов, пересекавших территорию. Две или три из подобных групп пытались предпринять ночную атаку, но отступили под ярким светом прожекторов, количество и яркость которых свидетельствовали о наличии большого гарнизона и грозных средств обороны.

Поскольку потери были минимальными, за исключением деревни Руже, пострадавшие группы испытали лишь не слишком сильные страдания, которые не привели к гибели остальных людей. Урожая с грибной фермы оказалось достаточно, чтобы обуздать их плотоядность. Состояние здоровья было лучше обычного. Сверхъестественная связь, объединявшая группы, приобрела некое очарование, которое, казалось, усиливалось по мере привыкания. В сотрудничестве с Лангре и Мейралем крестьянам удалось достичь необычайного единства.

Хотя телепатия существовала только в определенных пределах, в конечном итоге в результате подобной связи у людей рождались идентичные мысли. У физиков так часто возникали одни и те же идеи или намерения, что стало невозможным отличить, принадлежит ли это открытие одному или другому. Они больше не пытались делать что-то в одиночку, отдавшись удовольствию солидарности, которое десятикратно увеличивало их изобретательские способности. Их открытия становились все более многочисленными и глубокими.

Последнее иногда повергало их в своего рода экстаз. После многих проб и ошибок они создали коллоидный раствор, действующее вещество которого было взято из семян ложного апельсина. Приготовленный в особых условиях, раствор оказался совершенно изотропным и усиливал световые лучи, особенно фиолетовые. Если пробирка или стакан с раствором находились между Лангре и Мейралем, усиление было едва заметным. Это становилось более очевидным, когда в лаборатории собиралось несколько человек. С первых же экспериментов ученые убедились, что это не просто усиление, а скорее процесс, сопоставимый с теми, которые предшествовали Планетарной катастрофе.

В течение недели никаких открытий сделано не было. Лангре и Мейраль стремились усилить интенсивность открытого ими явления. Это удалось, когда они расположили людей и животных в две линии.

Вскоре было сделано новое наблюдение относительно фиолетовых лучей: эти лучи заметно ослабевали, когда нити, соединяющие членов группы и указанные лучи, имели тенденцию образовывать прямой угол. При расширении эксперимента было установлено исчезновение небольшой зоны фиолетовых лучей.

– Мы входим в бездну неизведанных энергий! – воскликнул Лангре, дрожа от радости.

Мейраль был так же взволнован, как и старый ученый. Они проявили настойчивость и, расширив поле экспериментов, обратились к трем другим группам, выбранным из тех, в которых доля людей была наибольшей. В итоге они расширили спектр трансформации, добились исчезновения фиолетовых лучей, заметного ослабления пурпурной части спектра и небольшого изменения цвета синих лучей. Короче говоря, физики практически воспроизвели все фазы Планетарной катастрофы.

Несмотря на упорные усилия и самые изощренные устройства, им не удалось окончательно заставить синие или зеленые лучи исчезнуть, но они сделали другие открытия.

Первое показало, что коллоидный раствор, подвергавшийся в течение длительного времени направленному воздействию нитей, соединяющих членов группы, сохраняет устойчивые следы опыта. Увеличивая экспозиции, с помощью красного света удалось обнаружить, что в жидкости сохраняются линии, похожие на нити. Эти линии представляли собой ослабленное воспроизведение нитей, соединявших особей одной группы. Благодаря изобретательности и терпению ученым удалось увеличить их видимость и, несомненно, их толщину. Теперь их можно было сделать заметными с помощью оранжевых лучей и даже наименее преломляемых желтых лучей; но другие лучи, похоже, не оказали на них никакого воздействия.

– Нет никаких сомнений, что и другие лучи каким-то образом действуют на эти нити! – сказал Жорж.

Воздействие действительно существовало. Серия особенно точно выверенных экспериментов показала, что нити ослабляют фиолетовые волны.

– Ослабить или заставить исчезнуть – все равно! – заметил Мейраль. – Но пока мы имеем силовые нити между членами групп, обладающие невероятно загадочными свойствами.

Последняя попытка воздействия лучей, взятых из ультрафиолетовой зоны, предпринятая пошагово, с очень маленьким шагом, привела к исчезновению самой нити.

– Еще один результат! – Лангре вздохнул, еще более взволнованный, чем его товарищ.

Этот результат оказался устойчив. Один из растворов, вызвавший исчезновение сравнительно большого количества фиолетовых волн, начал после пятнадцатидневной изоляции выделять необычное количество электрической и тепловой энергии.

– Косвенное накопление энергии, – благоговейно пробормотал Лангре.

– И это объясняет период поглощения, – добавил Жорж. – Старый друг, мы, вероятно, достигли своего предела. Мы намного превзошли наши самые большие надежды! Мы воспроизводим явление в общих чертах, но если удастся сохранить форму столь же стабильную, как и наши материальные формы, пожалуй, можно сделать вывод…

– О да, мы можем сделать подобный вывод. Хотя это – чересчур смело! – воскликнул вспыльчивый Жерар.

Он замолчал, прислушавшись. С улицы доносились крики.

– Почтальон! – удивился Жорж, подходя к окну. – Похоже, он привез корреспонденцию.

– Возобновилась общественная жизнь? – недоверчиво спросил Лангре.

– Почтальон привез свежую газету!

Сезарина и в самом деле через пару минут принесла «Время», напечатанное на четырех небольших страницах. Оба ученых отнеслись к этому социальному посланию со странной нежностью. Был ли это конец проклятой эпохи, возвращение человеческой цивилизации на круги своя, или просто один из случайных порывов ветра прошлого? В течение двух недель вокруг царил мир. Ученые и их близкие больше не видели никаких групп, но ни одна группа не осмелилась отправиться на равнины и в деревни, которые хищнические войны превратили в безлюдные и страшные места.

Газета «Время» сообщила, что эпидемия шла на спад, группы хищников вымирали. Издатели газеты считали, что во Франции подобные группы сохранились лишь в нескольких отдаленных районах. Угасание культа мяса было быстрым, даже внезапным, и совпало с заметным ослаблением уз солидарности внутри групп. Повсюду наблюдался рост индивидуальной активности. Некоторые группы в Оверни и Турине выказывали признаки распада. В крупных городах постепенно возобновлялась нормальная жизнь. Поезда ходили с перебоями, но все же ходили! Основные телеграфные линии работали по несколько часов в день. Газеты печатались в Париже, Лионе, Марселе, Бордо и Лилле. Но потери из-за болезни плотоядности оказались огромными. В Париже пятая часть населения была принесена в жертву или погибла в результате массовых убийств. Не менее серьезные потери отмечались в регионе Лиона, а в некоторых крупных городах и на части зарубежных территорий потери были еще более серьезные. «Время» оценило их среднюю цифру в одну десятую часть населения всей Европы.

– Прогресс налицо! – сказал Мейраль. – Спасибо нашей диете и победе над плотоядными! С другой стороны, мы пока не заметили снижения сплоченности ни нашей группы, ни других групп в деревне. Несомненно, возвращение к нормальной жизни у нас будет происходить медленнее, чем где-либо еще.

– Дьявол! – выругался Лангре, который, казалось, был обеспокоен.

С каждым днем новости становились все более благоприятными. Сверхъестественная связь, соединившая группы людей и животных, быстро разрушалась. На дорогах вновь появились автомобили, по рельсам пошло множество поездов. Почта, телеграф, телефон работали с определенной регулярностью. Несколько самолетов кружили над опустошенными землями. Газет становилось все больше, люди снова начали обрабатывать землю. Фабрики и заводы открывались одни за другими. К весне остались лишь отдельные следы групп, и то лишь в тех округах, где проблема была не столь выраженной. Среди этих округов некоторые продемонстрировали заметное ослабление коллективных связей, другие, в редких случаях, не показали никаких серьезных улучшений: вскоре стало известно, что эта стабильность совпала с особым режимом – по типу того, который Мейраль ввел в Рош-сюр-Йонне. Примечательно, что отсталые группы не испытывали никаких страданий и даже пользовались особыми привилегиями: люди и животные оказались неуязвимыми для большей части заболеваний, поэтому смертность среди них была очень низкой. В Руже и Коллимаре за зиму умер только один старик.

Тем не менее Мейраля и особенно Лангре что-то беспокоило, хотя ни один, ни второй не могли сформулировать в чем дело. Что касается жителей деревни, то после периода недоверия они успокоились. Домашний скот работал так же, как и раньше, возможно, даже лучше. В остальном же крестьяне слепо полагались на «колдунов». После победы над хищниками они чуть ли не боготворили Мейраля и Лангре.

В каком-то смысле эта ситуация удовлетворила обоих физиков: она позволила им довести эксперименты до логического завершения, в мельчайших деталях проверить доказательства своих теорий. «Мемуары Рош-сюр-Йонна» – так назвали они свою совместно написанную книгу, которая произвела революцию в научном мире. Хотя по некоторым вопросам Мейраль и Лангре пересекались с английскими, немецкими, американскими, итальянскими и российскими учеными, они оставили далеко позади самых дотошных из своих коллег. И когда они объявили об окончании официальной проверки своих выводов и сформулированных постулатов, все академии мира прислали своих делегатов. Дата заседания была назначена на 20 апреля.

Начиная с 15-го числа в Рош-сюр-Йонне стали появляться посланцы из разных стран, и население городка резко возросло. Сюда приехали маленькие желтоватые японцы, худые бронзовокожие индусы, мулаты и негры, огромные скандинавы, близорукие немцы, грубые англосаксы, нетерпеливые итальянцы и пытливые славяне. Но в городе не было достаточно вместительных помещений для демонстрации научных опытов, посему экспериментальные площадки приходилось размещать в садах, в гаражах, надежно защищавших эксперименты от солнечных лучей. Для проведения опытов, требующих темноты, зрителям приходилось собираться небольшими группами.

Поначалу некоторые делегаты, особенно те, кто сам утверждал, что совершил выдающиеся открытия, проявили некоторый скептицизм. Но постепенно удивление и восхищение переросли во всеобщий энтузиазм. Два основных факта – уничтожение фиолетовых лучей и наличие силовых нитей в группах – положительно взволновали образованную публику.

Когда Лангре давал краткий обзор исследований, проведенных в Рош-сюр-Йонне, его несколько раз прервали аплодисментами, но заключительную часть выступления собравшиеся выслушали в полной тишине:

– Не может быть никаких сомнений относительно природы катастрофы, которая едва не уничтожила животную жизнь на нашей планете. Ураган энергий пронесся по пространству мимо нас, но эти энергии имели лишь отдаленные аналогии с теми, к которым привыкли мы на Земле. Однако метод аналогий все же применим, поскольку наши энергии претерпели, во время прохождения межзвездного циклона, изменения, а некоторые из них подверглись реальному разрушению. Из экспериментов, которые благоприятное стечение обстоятельств позволило нам провести, мы можем заключить, что эти разрушения стали в конечном счете метаморфозами. Общее доказательство этого было дано после катаклизма. Более интенсивные энергопотоки придали необычайную пышность растительности, коснувшись и людей. Особое доказательство, господа, нам посчастливилось получить прямо здесь! Мы считаем, что оно куда более весомое в качестве аргумента нескончаемой дискуссии, чем другие. По результатам всех наших экспериментов мы осмеливаемся заключить, что новые энергии включали в себя, помимо неизвестных форм, продольные, или, скорее, спиральные колебания. Когда эти волны встречаются со световыми, возникает конфликт, который, если он достаточно продолжителен, приводит к исчезновению ультрафиолетовых, фиолетовых, синих и даже зеленых частей спектра. Эти волны оказываются буквально подавлены излучением, пока что неизвестным нашей науке. Это не относится к желтым, оранжевым, красным и инфракрасным волнам. Желтые волны сопротивляются атаке. Оранжевые, красные и инфракрасные остаются не затронуты. Они побеждают в борьбе. Порой им даже удается преобразовать часть неизвестных волн… Также мы заметили, что во время Планетарной катастрофы красные и оранжевые зоны показали небольшое увеличение яркости. Явление флуоресценции продемонстрировало, что подобными свойствами обладают и волны инфракрасного излучения. Однако за пределами определенной длины волны выяснилось, что явление меняет знак на противоположный или становится более сложным. Конфликт между красными лучами и неизвестными волнами особенно завораживает, потому что лучше всего наблюдаем. Фактически, мы замечаем, что силовые линии, объединяющие нашу группу, становятся заметными, когда мы освещаем места, где они проходят, красным светом. Этот эффект возникает из-за конфликта волн – красные волны образуют своего рода оболочку вокруг соединительных линий, которые представляют собой пучки неизвестных волн… Многие процессы навсегда останутся неясными – например воздействие таинственных энергий на химический взаимообмен живых организмов, – но можно надеяться, что, проведя дополнительные исследования в этом направлении, мы сможем выдвинуть ряд предположений о нарушениях, которым подвергаются различные формы энергий. К примеру, энергии человеческого тела. При нынешнем положении дел мы пока отложили эти деликатные проблемы.

И теперь мы, господа, должны подойти к самой тревожной из загадок. Я имею в виду поразительную серию органических проявлений космических энергий. Факты, которые мы наблюдали, можно отнести к двум разновидностям: физиологические изменения и физико-химические. Мы вряд ли будем здесь говорить о первом, это не в нашей компетенции. Однако давайте вспомним особые свойства грибов, влияющие на плотоядность людей, и замечательные эффекты нашего коллоидного раствора, приготовленного с использованием семян ложного апельсина. Здесь и содержатся те самые ответы, которые представляют интерес не только для физиолога, но и для всех тех, кто имеет дело с физической химией. Что касается самого объединения в группы – группизма, то, с одной стороны, он, кажется, все еще остается загадкой, а с другой, нельзя сомневаться, что он возник в результате двойной органической среды: земной органической среды и внешней органической среды. Иными словами, человек и животные, возможно, оказались благоприятной питательной средой для микробов из межзвездного пространства. Допустимо предположить, что каждая группа животных и людей стала жертвой одного из этих микробов, то есть живого существа. Индивиды, а точнее, паразиты, которые таким образом развивались за наш счет, неизбежно происходили из энергетической среды, которая была столь вредна для света. Мы знаем, с приблизительной точностью, только два элемента, из которых состоят эти чудовищные паразиты. Во-первых, это пятна, которые первыми сигнализировали о болезни, но болезнью как таковой не являлись. Во-вторых, сети энергонитей, о которых я говорил ранее. Физические свойства пятен вам известны. Они не обнаруживают никакого сходства с нашей материей, и все же ведут себя как твердые тела… я бы добавил, как сверхтвердые тела, поскольку сопротивляются любым средствам разрушения или даже деформации. Они кажутся настолько идеально проницаемыми для всех наших тел, что можно было бы подумать, что для них не существует преград. Мы не смогли обнаружить никаких проявлений массы, но они распространяются во всех направлениях. Они должны содержать волны, подобные тем, что разрушают фиолетовые лучи и усиливают красные. В целом создается впечатление, что мы имеем дело со стабилизированными энергиями. Те же наблюдения применимы и к нитям, объединяющим особей одной группы. Наконец, в наших коллоидных растворах нам удалось иммобилизовать их пучки точно так же, как мы могли бы иммобилизовать потоки жидкости, вызывая их затвердевание с помощью любого процесса. Поэтому трудно отрицать, что ураганы энергии, пронесшиеся по поверхности Земли, имеют постоянные формы, сопоставимые с постоянными формами наших твердых тел. Означает ли это, что нам следует довести аналогию до конца? Мы в это не верим. Существуют различия между неизвестными энергиями и нашей энергоматериальной системой, поэтому одни и те же термины не могут использоваться для обоих вариантов существования. Тем не менее аналогии вполне реальны, поскольку мы видим, с одной стороны, как наши энергии поглощаются и преобразуются вторгающимися извне неизвестными энергиями, а с другой стороны, эти энергии – правда, в более слабой степени – поглощаются и преобразуются нашими энергиями. Фаза восстановления, которая последовала за угнетающей фазой катастрофы, представляет собой частичное восстановление форм утраченных энергий. Позвольте мне, господа, закончить свою речь гипотезой, но гипотезой, которую мы, со своей стороны, считаем убедительным предположением, возникшим в результате долгих наблюдений и опыта. Учитывая, что межпланетный ураган включал в себя цикл явлений, которые, с одной стороны, аналогичны, хотя и отдаленно, физико-химическим процессам нашего мира, и которые, с другой стороны, аналогичны, еще более отдаленно, но несомненно, нашим органическим явлениям, мы можем предположить, что с нашей Землей столкнулся мир или фрагмент иного мира. Очевидно, этот мир принадлежит к совершенно иной системе, нежели наша Солнечная система. Из этого не следует, что он является частью систем за пределами областей, занимаемых Млечным Путем и другими галактиками. Возможно, наше пространство содержит различные виды вселенных, иногда способных частично взаимодействовать друг с другом, иногда почти полностью взаимно нейтральных и даже взаимопроницаемых. В последнем случае сосуществование вселенных, какова бы ни была их близость, не приводит к какому-либо ощутимому возмущению, в то время как в первом случае возможны ужасные катаклизмы. Мир, который только что прошел через нашу Солнечную систему, не имел достаточно аналогий с нашим, чтобы уничтожить Землю (планетарная масса, похоже, не претерпела серьезных изменений), но вполне достаточно, чтобы атаковать наши поверхностные энергии и угрожать жизни. Еще одно такое соприкосновение, или более длительный контакт, и жизнь на Земле исчезла бы навсегда! В любом случае мы предполагаем, что подверглись воздействию мира, способного поставить под угрозу существование нашей планеты, а не просто помешать прогрессу, и что этот мир включает в себя, как и наш, органическое царство…

Закончим утешительными словами: маловероятно, что подобная катастрофа повторится, по крайней мере, в течение миллиардов тысячелетий, – а остатки неизвестных энергий и существ, которые все еще остаются среди нас, уже перестали быть опасными. Последние эксперименты, проведенные на группах Рош-сюр-Йонна, частью которых являемся мы сами, кажутся решающими в этом отношении: паразитические организмы обречены. Благодаря нашим инструментам, которые были значительно усовершенствованы, мы можем рассчитать кривые распада. Наша особая диета защищает нас от кризисов, и сами эти кризисы, если вы заметили, постепенно становятся менее грозными. Вскоре живые сети, которые нас окружают и ограничивают наши перемещения, перестанут представлять серьезную угрозу и станут доставлять неприятности только в том случае, если мы попытаемся преждевременно отделиться друг от друга. Мы должны подождать, пока эти сети не порвутся сами собой. Должны ли мы признать, господа, что ждем этого исхода без нетерпения и даже желаем его? В Рош-сюр-Йонне мы пострадали – и то незначительно – в течение очень короткого времени. Исключительные обстоятельства защитили нас от испытаний, выпавших на долю подавляющего большинства людей. Наша солидарность оказалась столь необременительной, что, вернув наконец индивидуальную независимость, мы порой будем сожалеть о ней. И мой научный эгоизм заставит меня сожалеть об этом больше, чем кого-либо другого, потому что совершенно очевидно, что он необычайно благоприятствовал моему сотрудничеству с Жоржем Мейралем. Однако не сомневайтесь, господа: мы глубоко счастливы видеть, как человеческая семья избавилась от самого ужасного кошмара, который она пережила с тех пор, как наши скромные предки зажгли первые костры и пробормотали первые слова.

Тут раздались громкие аплодисменты, и старый Уайтхед, обремененный годами и почестями, обнял двух физиков, заявив:

– Потомки назовут ваши открытия одними из самых поразительных, сделанных когда-либо человеческим гением!

Возгласы одобрения прозвучали подобно грому, руки в едином порыве взметнулись вверх, пламенный энтузиазм зажегся в глазах собравшихся ученых. А прослезившийся Лангре почувствовал, что слава, в которой он так отчаянно нуждался в дни тяжких испытаний, наконец-то нашла его и не будет отнята никогда.