Через два дня Жерар все еще чувствовал себя подавленным. Он провел ночь, полную диких снов и ужасных пробуждений. Проснувшись, он ощутил сильный холод. Его знобило. В то же время его мучило жгучее желание есть мясо. С каждым часом это желание становилось все невыносимее.

– Вот и все! – отметил он, нахмурившись. – У меня приступ плотоядности.

Около полудня Сезарину охватила слабость и дрожь. После обеда настала очередь маленькой Марты: она стонала, искала убежища у Сабины или Мейраля. У девочки болезнь прогрессировала быстрее, чем у взрослых. Глаза ее закатились, ее внезапно охватил ужас. Дрожь была настолько сильной, что переходила в конвульсии.

Было два тридцать, когда Мейраль приказал садовнику запрячь осла.

– Что ты собираешься делать? – спросил Лангре.

– Мы идем в лес, – ответил молодой человек.

– У тебя наверняка есть план! – настаивал старик.

– Не знаю… Не уверен! Там посмотрим. – На лице Мейраля отразилась неуверенность и тревога.

Лангре пожал плечами и смирился с происходящим в ожидании дальнейшего развития событий.

Жорж давал указания Катарине, когда пришел садовник и объявил, что все готово. Эта упряжка состояла из осла и легкой, хотя и довольно вместительной повозки, которая использовалась для различных целей, но в основном для перевозки продовольствия. Там были установлены сиденья для Лангре, Сезарины и маленькой Марты.

В любое другое время караван показался бы странным и в некотором роде абсурдным. Кроме семьи, служанок, садовника и его маленького сына, тележку сопровождали куры и петух, сторожевая собака, три кошки, кролики, свинья с шестью поросятами, стая голубей, воробьи, снегири, скворцы, синицы, славки, две сороки, большая жаба, дюжина лягушек, две садовые сони, еж, несколько мышей, но не было ни одного насекомого или ракообразного, поскольку беспозвоночные животные избежали таинственной болезни или подверглись ей иным образом.

Проезд через Рош-сюр-Йонн не вызвал никакого любопытства. Каждый день люди видели такие группы, и это была не первая вылазка обитателей виллы.

Орда, а другое название ей было бы трудно подобрать, пересекла безлюдные поля и вскоре достигла опушки леса. Лес также был заброшен, его немногочисленные обитатели, проживавшие там постоянно, бежали во время планетарной катастрофы или погибли. Огромные богатства, «освобожденные» катастрофой, удерживали беглецов в городах и деревнях. Лес предлагал лишь свое вечное богатство, богатство первобытных времен, от которого человек не колеблясь отказывался ради общественных благ. Сами животные были редки: на них охотились, чтобы заменить скот, входивший в группы. При всеобщем хаосе никакая власть не вмешалась в происходящее. Более того, поскольку все егеря эмигрировали, некому было следить за исполнением законов и постановлений касательно охоты и вырубки леса.

– О девственный лес! – мечтательно протянула Сабина.

– Никаких хозяев! – привычно проворчал Лангре.

Однако кое-где среди ветвей порхали стаи диких птиц. Обычно это была разношерстная смесь скворцов, малиновок, зеленушек, вяхирей, соек, сорок, дроздов, фазанов, снегирей. Их можно было увидеть только издалека: их бдительность в столь разной компании была едина. Только вороны и скворцы появлялись однородными стаями, но даже тогда их чаще всего сопровождали птицы других видов. Казалось, изменения наделили птиц новыми способностями. Их бегство от людей теперь стало более согласованным, более организованным, можно сказать, более разумным.

– До них нелегко добраться! – заметил Мейраль.

– Да, мы не сможем выследить их, не обнаружив сразу же своего присутствия: нас слишком много!

На дороге, заросшей дикими травами, колеса телеги не так громко стучали. Растительность вокруг выглядела буйной. Ничто не могло бы сравниться с огромными густыми листьями древовидных папоротников, темными зарослями миллионов растений, которые, распространив свои семена, снова начинали цвести.

Несмотря на тревожность этого часа, Сабина и Жорж были очарованы магией растительного мира.

– Мне кажется, мы попали в первобытные времена! – прошептал молодой человек.

Кое-где свинья и собака на несколько минут исчезали в зарослях. Мейраль пристально за ними наблюдал.

Появилась поляна, на которой травы, казалось, вели яростные бои. Выйдя на нее, Лангре со своими спутниками увидел дом, захваченный дикими растениями, а за ним – странные хижины, крытые площадки, напоминающие настоящие пещеры.

– Где мы? – спросил Лангре, который дрожал все сильнее и лицо которого побагровело.

– На грибной ферме Вернуза, – ответил Жорж.

Ее создали лет пять назад Матье Вернуз и его двое сыновей, которые мечтали о грандиозной и оригинальной грибной ферме. Большая часть их состояния была потрачена, и удача уже начала поворачиваться к ним лицом, когда грянула глобальная катастрофа. Все трое погибли, как и большинство их помощников. С тех пор огромная грибная ферма жила своей жизнью в заброшенном лесу. После катаклизма она никого не прельщала. Она принадлежала дальним родственникам Вернузов, которые не спешили на нее претендовать. Да и остальных людей привлекали более удобные места обитания. Когда необходимость жить группами изменила образ жизни человечества и социальные отношения, эта грибная ферма оказалась заброшенной, затерявшейся среди многих других земель, которые покинули люди, занятые лишь выживанием. Сейчас, когда новый катаклизм угрожал народам, она не могла никого заинтересовать. Разве что Мейраля…

– Зачем ты нас сюда привел? – спросил Лангре измученным тоном, и очень тихо добавил: – Если бы я мог съесть отбивную, думаю, я был бы спасен.

У маленькой девочки тоже случился припадок, она вся дрожала.

– Мы остановимся здесь! – сказал Мейраль, затем, обращаясь к Жерару, добавил: – Извините, дорогой друг. Мне нужно оставить вас на несколько минут.

Он вооружился корзиной и нырнул в недра грибной фермы. Как и весь лес, грибница отличалась чрезмерной плодовитостью. В пещерных или древесных тенях грибы разрастались до невероятных размеров. Всюду можно было увидеть чудовищные шляпки, ведьмины круги, розовую, алую, медную, красноватую, синеватую, серебристую плоть. Двусмысленные, как скользкие звери, как кровавое мясо, или яркие, как цветы и ракушки, грибы, казалось, были наделены неисчерпаемой жизненной силой. Тут присутствовала едва ли не сотня видов. К началу осени весенние сорта уже подгнили, но зато осенние начали разрастаться. Жорж, который знал толк в грибах, увидел белые грибы, белые и черные грузди, сыроежки, мохнатые навозники, лисички, шампиньоны, красноватые мухоморы – столько, что хватило бы, чтобы снабдить небольшой городок на несколько месяцев.

Молодой человек отдал предпочтение сморчкам и белым грибам, которые быстро, методично складывал в корзину. Когда урожай был собран, его на несколько мгновений переполнили грезы наяву, порожденные первобытными, странно соблазнительными ощущениями. Он увидел по всей планете множество лесов, равнин и холмов, которые снова стали девственными, как до явления человеческой цивилизации.

– Если мы выживем, – прошептал он, – то снова увидим мир наших предков!

Узы, связывавшие его с группой, тянули назад: он пустился в обратный путь. Состояние Лангре, маленькой девочки и Сезарины ухудшилось. Они погрузились в своего рода дрожащее оцепенение. К тому же садовник тоже начал дрожать, а Сабина сильно побледнела.

По знаку Жоржа несчастный слуга достал из тележки небольшую керосиновую плиту, кастрюлю и пакет с маслом, солью и перцем.

Через десять минут масло на сковороде затрещало.

– Что мы готовим? – спросил Лангре глухим голосом.

– Белые грибы! – ответила Катарина.

Старик пожал дрожащими плечами и снова впал в оцепенение. Повар наблюдал за приготовлением блюда. Сабина и Мейраль задумчиво молчали. Маленькая девочка время от времени жаловалась, а лес шелестел, как огромное платье.

– Готово! – наконец объявила служанка.

Белые грибы источали аппетитный запах. Жорж нежно положил руку на плечо старого друга.

– Хотите белых грибов? – спросил он.

– А почему я должен их хотеть? – спросил профессор, с удивлением глядя на молодого человека.

– Надеюсь, они принесут вам облегчение.

Лангре обреченно покачал головой.

– Но… – проворчал он. – Почему бы и нет!

За исключением периода комы, плотоядность возбуждает пищеварительную энергию.

Лангре подали большую тарелку белых грибов, которые он съел с большим аппетитом. Маленькая девочка и Сезарина тоже немного поели. Все трое механически глотали и пережевывали пищу, не выходя из полусна. Когда их тарелки опустели, поначалу казалось, что оцепенение усилилось. Казалось, ребенок готов впасть в кому, и Мейраль, охваченный тревогой, не осмеливался даже взглянуть на Сабину.

Вдруг Лангре прошептал:

– Я хочу еще.

Катарина тут же наполнила его тарелку. На этот раз он ел жадно, сидя прямо и широко открыв глаза.

– Это определенно приятно! – пробормотал он.

В тот же момент девочка, приподняв голову, сказала:

– Я голодна! Белые грибы!

– И я тоже голодна! – прошептала Сезарина.

Сабина поспешила исполнить их желание.

– Странно, – сказал старик. – Сначала грибы мне не понравились. Я бы предпочел хлеб, яйца, а теперь это ощущается почти как если бы я ел мясо…

Он с жадным и удивленным видом доел вторую порцию.

– Если как следует прислушаться к своему организму, – заявил он, – наверное, я съел бы еще немного.

– Возможно, лучше подождать, – вмешалась Сабина.

– Думаю, мы можем рискнуть еще половиной порции, – сказал Жорж.

– Очень вкусно! – подвел итог Жерар.

Он больше не дрожал. Его тусклые глаза вновь обрели агрессивную живость. Катарина и Марта также ожили, даже быстрее, чем Лангре. Марта смеялась, разглядывая зелень ветвей, папоротники и цветы.

– Удивительно, что грибы обладают нужным свойством! – заметил Лангре. – Как же они могут заменить мясо, если молоко, сыр и яйца не могут? Гриб, в конце концов, всего лишь губка, наполненная водой, с таким малым количеством питательных веществ! Это словно эквивалент репы или редьки!

– Считаете ли вы, что плотоядность вызвана недостаточным питанием, говоря по-простому? – спросил Жорж. – Или причина в недостатке какого-то вещества, присущего плоти и находящегося в ней в минимальном количестве… Возможно, даже недостатком определенной формы энергии, которую другие черпают из нашего организма? Если это вещество или энергия присутствует в грибах в сколько-нибудь заметном количестве, то не имеет значения, что они являются губками.

– Почему именно грибы?

– Тайна, увы! Как и все, что окружает нас с начала катаклизма. Однако следует отметить, что гриб является паразитическим растением. Он живет во многом подобно животному, не за счет минералов, а за счет чужой жизни. С этого момента мы видим одну аналогию между плотью гриба и плотью животных. Одно и то же вещество, одна и та же форма энергии могут быть общими для обоих.

– И? Мне любопытно, почему ты подумал о грибах, – вяло поинтересовался Лангре, все еще слишком уставший, чтобы продолжать обсуждение.

– Я не думал об этом специально, просто недавно увидел, как жадно наша собака набросилась на грибы в саду. Затем я заметил такую же жадность у кур, голубей и, конечно же, у свиноматки. Это дало мне пищу для размышлений.

– Понимаю! – согласился Лангре. – Я даже понимаю, почему ты не решался поделиться с нами своими надеждами.

Он огляделся, и увидев, как маленькая Марта улыбается ему, почувствовал прилив нежности и крепко поцеловал внучку. Затем, заметив, что садовник дрожит, объявил:

– Вот, возможность подтвердить опыт. Есть ли еще белые грибы?

Катарина окунула большую ложку в кастрюлю и ответила:

– Осталось еще на три или четыре тарелки.

– В таком случае, дайте немного Уильяму.

Тот не мог бы и мечтать о чем-то лучшем – не то чтобы он особенно любил грибы, но в данный момент аппетитное зрелище вызвало у него желание их съесть. Он проглотил свою порцию без энтузиазма и, подобно Лангре и маленькой девочке, поначалу не ощутил никакого эффекта. Но через несколько минут попросил еще порцию и на этот раз съел с удовольствием. Его дрожь, менее сильная, чем у старика, исчезла.

– Как бы то ни было, я чувствую себя хорошо! – сказал он с громким простодушным смехом.

– Очевидно, грибы – специфическое средство от плотоядности! – объявил Лангре. – Меня поражает то, что никто этого раньше не заметил.

– Неужели никто? – недоверчиво спросила Сабина.

– Конечно, подобное наблюдение, вероятно, делалось редко, и те, кто его сделал, не считали нужным распространяться! Они предпочитали запасаться грибами.

– Их нельзя винить, – сказал Мейраль. – Грибов не так много, и если бы все узнали об их волшебных свойствах, то каждому человеку досталась бы слишком малая доля. Более того, групповая солидарность неизбежно доминирует, как мы увидим, над общечеловеческой!

– И что мы будем делать? – спросила Сабина.

– Мы – ничего. Эту грибную ферму, я думаю, нельзя сравнить ни с одним искусственным или естественным заповедником. Ее хватило бы для нужд небольшого города. Удача позволяет нам быть альтруистичными, и в данном случае такая позиция в наших интересах. Благодаря этой ферме мы сможем сформировать коалицию с жителями Рош-сюр-Йонна и организоваться для отражения нападений хищников.

– Постойте! – воскликнул Лангре. – В любом случае нам стоит проявить хитрость и осторожность. Человеческая натура довольно подлая, а глупость людей порой непостижима!

– Мы будем действовать с осмотрительностью, – согласился Мейраль.

Не было смысла рекомендовать сохранять тайну садовнику, служанкам или даже маленькому мальчику: их чувства отражали чувства всей группы. Было решено погрузить в телегу большой груз споровых растений, предварительно законсервированных. Это было сделано для того, чтобы подготовиться к непредвиденным обстоятельствам, поскольку осенью, которая, собственно, и является грибным сезоном, грибы растут в изобилии.

– В изобилии! – протянул Лангре. – Но меня беспокоит не это. В Рош-сюр-Йонне мы находимся слишком далеко от грибной фермы, и, кроме того, грибы нужно есть свежими. Для нас непрактично, да и почти невозможно, постоянно совершать подобные путешествия. В конце концов нас вычислят.

– Мы можем сделать кое-что очень простое, – вмешался садовник.

– Что именно? Поселиться здесь?

– Недостатка в зданиях тут нет! – ответил профессор. – Но это было бы неразумно.

У садовника было доброе лицо, напоминающее простоватую морду быка, и сонные глаза, но поджатые губы указывали на некоторую присущую ему осторожность.

– Есть ведь Охотничий павильон, – предложил он. – Господин знает, что он на поляне, вокруг которой разбит большой сад. Там девять спален, а также коттедж, конюшня и вместительные подвалы. Вполне достаточно, чтобы разместить нас всех и еще несколько человек!

– Но он нам не принадлежит!

Ответом стала добродушная насмешливая улыбка.

– Ага! Но никого это не волнует. Хозяев просто нет, но, уж если вы так щепетильны, скажу, этот домик сдается в аренду. Я знаю управляющего, который даст нам разрешение провести там несколько месяцев за мизерную плату, буквально за кусок хлеба. Ну, давайте же! Я договорюсь, если нужно, заверяю вас.

– И где этот человек?

– В Мофре, со своей группой. Он больше сюда не ходок!

– Не заподозрит ли он что-нибудь?

– Не думаю. Он немного знает меня и слышал о вас, профессор. Я объясню, что это одна из ваших научных прихотей. Господин, возможно, не знает…

– Неужели все вокруг считают, что я – сумасшедший?

– Точно! – весело продолжал садовник, ибо если он и не читал мыслей своего хозяина, то, как и все остальные члены группы, разделял его ощущения и чувствовал, что Жерар развеселился. – Не беспокойтесь, все будет хорошо. Я скажу ему, что мой господин желает провести несколько экспериментов за городом. Держу пари, что ни у кого не возникнет никаких подозрений.

– Вот что значит иметь правильную репутацию! – смеясь, заметил Лангре.

А Катарина уже готовила новое блюдо: на сей раз она жарила сморчки.