Уже целую неделю они переживали весьма волнительные моменты. Пятна после инкубационного периода стали более четкими, позволяя лучше рассмотреть детали их структуры. Под увеличительным стеклом все области были отчетливо видны. Несколько дней они были неподвижны, но затем начали двигаться, и эти движения выявили их внеземное строение. Фактически, когда они покидали определенный участок кожи, на нем не оставалось никаких следов их пребывания или прохождения, и он оказывался совершенно здоровым.

Установив этот факт, Лангре и Мейраль попытались определить, состоят ли пятна из вещества. Пятна сопротивления не оказали. На месте пятна кожу можно было проколоть или порезать, как в обычном состоянии. Решающее значение имели эксперименты Лангре и Жоржа на них самих, а также на слуге и собаке. Однако пятна имели объем. Микроскоп показал, что они возвышаются над кожей на высоту от восьми до шестидесяти шести микрон. Нижние лучи спектра придавали им причудливую окраску, которая поначалу не поддавалась анализу. Электричество заставляло их совершать движения, ритм которых казался совершенно беспорядочным. Химические реагенты оказывали лишь косвенное действие.

С другой стороны, они строго сохраняли свою конфигурацию и свои зоны.

– Следовательно, – заключил Лангре, – они сопоставимы с твердыми телами.

– Твердые тела без массы, без сопротивления?

– Стоит продолжить исследования.

– Должны ли мы рассматривать это как форму материи?

– Да, если материя, в свою очередь, является лишь формой энергии… или, лучше сказать, энергий.

– Итак, больше сути?

– Кто знает, в чем там дело? Короче говоря, энергия – это лишь способ проявления различий. Вещества, скорее всего, существуют, но они не имеют никакого отношения к тому, что мы называем материей.

– А эфир?

– Эфир для нас, ученых, – это просто ребячество. Я представляю себе только эфиры в неопределенном количестве, аналогичные друг другу, но отнюдь не подобные.

– Давайте не будем терять опору! – запротестовал Жорж. – Я думаю, что мы должны рассматривать эти пятна как некую материальную форму энергии.

Однажды утром они сделали знаменательное открытие. Чтобы попытаться провести массовые эксперименты, они собрали всю группу, людей и животных, в лаборатории. Дело в том, что Лангре после нескольких попыток заметил ту же необычную рефракцию, хотя и гораздо более слабую, которая наблюдалась в начале планетарной катастрофы.

– Я прихожу к выводу, что пятна и явление, которое едва не уничтожило жизнь, по сути идентичны! – заявил Лангре. – Следовательно, пятна действительно появились из-за этого остаточного явления, существование которого я подозревал уже давно! Так должны ли мы признать, что этот остаток является причиной необычайных явлений, царящих на Земле? Вопрос! Если только не представим это, как часть эволюционных проявлений… Или реакции давно нейтрализованных земных и солнечных энергий. Хотя возможно и то, и другое. В любом случае, дорогой друг, наше открытие имеет основополагающее значение.

На следующий день Мейраль сделал собственное открытие.

Уже некоторое время он замечал, что оранжевые и красные лучи оказывают большее влияние на окраску пятен, чем другие. Он излучал яркий красный свет и направлял его на свою голую руку. Пятна совершали ритмичные и регулярные колебательные движения, так что их можно было использовать, грубо говоря, для измерения времени. Но пока он наблюдал это относительно предсказуемое явление, его ждал большой сюрприз: в промежутках между пятнами появлялись гранатовые нити, которые связывали пятна между собой. И это бы еще ничего, но в атмосфере обнаруживались бледные, едва различимые нити! Ряд их связывал Мейраля и Лангре. Большинство из них достигло стен, окон, дверей и даже потолка.

Как только были сделаны первые наблюдения, Жорж сообщил об открытии своему другу. Старик проявил признаки замешательства, вызвавшие нервную дрожь.

– Мы на краю бездны! – воскликнул он. – Эти нити, конечно же, соединяют все точки, то есть всю нашу группу.

– В этом нет никаких сомнений… Обратите внимание, что у них есть различия в цвете, вызванные различиями особей в нашей группе.

– И которые, вероятно, являются причиной различий в диаметре нитей!

Они замолчали, подавленные потоком предположений и образов. Хотя наличие этих «нитей» было не более необычным, чем связь на большом расстоянии, оно дало им более полное представление о той непреодолимой энергии, которая связывала людей вместе. Бесчисленные предположения тревожили их души.

– Нити, очевидно, очень эластичны, – пробормотал Мейраль, – и это объясняет относительную свободу наших движений.

– А предел их растяжимости объясняет «область перемещения»! – поддержал его Лангре. – Но почему умирает тот, кто выходит за пределы этой области?

– Умрет ли он, если будет уходить очень-очень медленно?

– Похоже, что да, но никаких сообщений по этому поводу не было. Однако смерть будет более или менее внезапной, вот и все!

После еще одной многозначительной паузы Лангре проворчал:

– А почему красные лучи оказывают такой сильный визуальный эффект? Есть ли уверенность, что его не смогут произвести другие лучи спектра?

– Давайте попробуем.

Они последовательно устроили интенсивные вспышки фиолетового, синего, зеленого, желтого и оранжевого цвета. До желтого цвета ничего обнаружено не было. Желтый определял ритмические движения, но не показывал нитей. Оранжевый вел себя как красный, но с меньшей мощностью: воздушные нити едва проступали.

– Очевидно, что воздействие красных лучей преобладает – и с большим отрывом – даже над оранжевыми, – заключил Мейраль. – Вероятно, это связано с тем, что мы заметили во время катастрофы. По мере того, как верхняя часть спектра затухала, красный цвет становился более интенсивным. Это второе доказательство того, что пятна имеют ту же природу, что и энергия, опустошившая Землю. Теперь я уверен, что это был поток энергии.

– Ты не веришь, что этот поток мог быть живым?

– Нет.

– Как ты думаешь, что это за пятна?

– Я уверен, что явление, жертвами которого мы являемся, имеет органическую природу. Каждая группа, по моему мнению, представляет собой, по сути, одно существо. Так что земная жизнь в настоящее время является двойной жизнью.

– Двойная жизнь, да, это правильное выражение. Потому что это явление не только паразитическое: оно увеличило нашу чувствительность!

– Как было бы волнительно, если бы будущее не было столь однозначным!

– Да-да, это хуже всего. Нам угрожают страшные опасности.

После еще одной паузы Мейраль заметил:

– Я думаю, видимость нитей означает, что они заключены в светящуюся оболочку, поскольку сами по себе, конечно же, невидимы…