Когда Мейраль проснулся, в лабораторию проникал яркий дневной свет. Несмотря на некоторую остаточную усталость, молодой человек сразу почувствовал огромное облегчение. Свет, наполнивший комнату, был почти подобен свету прекрасного весеннего утра. Без сомнения, он все еще был смутно-сумеречным, но как же отличался от зловещего света предыдущих дней!

Едва поднявшись, Жорж бросился к приборам. Он громко вскрикнул, как в дни юности, когда едва ли не каждое утро обещало быть радостным: большая часть синей зоны уже появилась.

– Реакция идет быстрее, чем ожидалось! – сказал он себе, потирая ладони. – До полудня мы достигнем индиго.

Радость, длившаяся не дольше минуты, нахлынула столь неожиданно, что он забыл об опасности, грозившей его друзьям. Вид их неподвижных тел навел его на мысли о сне. Затем его сердце сжалось. Охваченный страхом, он направился к Лангре. Старик сохранил ту же позу, что и накануне, но внезапно Жорж заметил серьезные перемены. Дыхание профессора восстановилось, сердце слабо билось, и даже пульс, по правде говоря медленный, стал ощутимым. То же самое было и с детьми, и с Сабиной, и со слугами. Тем не менее сон все еще оставался глубоким.

– Спасены! Они спасены! – волнуясь, кивал себе Мейраль.

В те восхитительные минуты любые сомнения казались невозможными. Жорж долго смотрел на залитый светом Люксембургский сад и наслаждался зарождающимся утром. Он решил, что подождет еще пару часов, прежде чем попытается разбудить их, чтобы предоставить природе делать свое дело.

Как и накануне, зверский аппетит терзал его. Он с наслаждением поглощал печенье, черствый хлеб и шоколад. Вкус еды, казалось, обновился, стал более тонким и насыщенным.

– Лучшая трапеза в моей жизни! – пробормотал он в легком опьянении. – Этот старый хлеб бесподобен, а аромат шоколада слаще запаха боярышника, сирени и скошенных лугов.

Мейраль работал с энтузиазмом, разнообразил и как мог совершенствовал свои эксперименты, скрупулезно собирал заметки. Когда в Сен-Жак-дю-О-Па пробило одиннадцать часов, он вздрогнул. Стоит ли вмешаться или подождать еще немного? Несомненно, состояние спящих продолжало улучшаться. Пульс Сабины и детей стал почти нормальным. Пульс Лангре ускорил темп, как и у служанок. Все глубоко дышали.

К тому же температура повышалась. В течение часа она пересекла нулевую отметку, приближаясь к четырем градусам. Машина Хольца давала длинные искры, синие лучи вновь появились в полном объеме: начала возникать зона индиго…

– Огонь? – с сомнением произнес Мейраль.

Он чиркнул спичкой и побледнел: спичка загорелась. Огонь, священный огонь, спасительный, живительный огонь! Каким потрясением было видеть, как он ползет по жалкому куску дерева. Мейраль забыл про свою науку, снова превратившись в наивное существо, с замиранием сердца лицезрящее божество в пламени. Он пошел на кухню, чтобы взять связку хвороста и немного угля. Через несколько минут огонь уже бушевал в камине.

Затем жара начала распространяться волнами. К полудню термометр показывал шестнадцать градусов… Поразмыслив, Жорж решил, что никакое вмешательство не будет стоить постепенного повышения температуры для его друзей. Он ждал, переходя от одного к другому, вглядываясь в их лица или ощупывая запястья. Постепенно бледные лица детей и Сабины начали розоветь.

Первое движение сделала крошка Марта. Ее правая рука попыталась сбросить с себя одеяло, которое стало слишком тяжелым… Затем она вздохнула, и после нескольких робких морганий ее веки полуоткрылись.

– Марта! – весело воскликнул Мейраль.

– Мне жарко! – капризно сказала девочка.

Ее голубые глаза рассеянно посмотрели на Жоржа.

– Мама! – позвала она.

Сабина вздрогнула. Слабая улыбка скользнула по ее бледному лицу.

– Сабина! – хрипло сказал молодой человек.

Большие глаза молодой женщины открылись, как чудесные цветы. Сабина, наполовину погруженная в дрему, продолжала улыбаться.

Это был восхитительный эпизод воскрешения. Невероятная радость наполнила грудь Жоржа.

– Я спала? – спросила Сабина, с удивлением оглядывая окружающую обстановку.

– Вы все спали! – ответил Мейраль.

Вдруг она вздрогнула, лицо ее исказила гримаса страха; она все вспомнила:

– Мы умрем?!

– Нет-нет, мы будем жить!

Она подняла голову и увидела крошку Марту, обратившую к ней свое радостное и невинное личико.

– Так мы спасены?

– Мы воскресли! Свет восторжествовал над вечной тьмой… Взгляни на солнце, Сабина! Через несколько часов оно вновь станет великим, ярким солнцем нашего детства.

Сабина повернулась к окну и увидела небо, которое начинало приобретать голубой оттенок.

– Жизнь! – вздохнула женщина, и слезы радости заблестели на ее ресницах.

Затем она покраснела. Она больше не осмеливалась смотреть на Мейраля. Он отвернулся, а Сабина, вспомнив, что не раздевалась перед сном, чуть приподняла одеяло. Она была в темном костюме, который надела позавчера в знак траура.

Когда она встала, в ее душу вошло какое-то беспокойство. Сабина позвала Лангре и своего маленького мальчика. Белокурая и седая голова почти одновременно дернулись.

– Пусть проснутся сами… так будет лучше! – посоветовал Мейраль.

Она кивнула и отнесла Марту к одному из окон.

Люксембургский сад был парком ее юности; все жило, все пульсировало, как в то время, когда прошлое и будущее слились в едином сне… Когда она обернулась, то увидела Жоржа, со смирением смотрящего на нее. И они были подобны Мужчине и Женщине в стране Семи Рек, в то время как Агни пожирал сухую плоть деревьев, а бледные стада паслись на холмах…

– Где я? – спросил глубокий голос.

Жерар только-только проснулся. Его разум с трудом выходил из тумана болезни. Возвращаясь из небытия, измученный старик пытался скоординировать свои действия.

– Лаборатория?.. Сабина… Жорж…

Он издал протяжный стон. Окружающий мир начал обретать форму.

– Это наш последний день?

– Это новая жизнь! – ответил Мейраль.

Резким жестом Лангре сбросил с себя одеяло, исполненный воинственного пыла, как и прежде.

– Какая новая жизнь? – спросил он. – Свет?

– О да! Свет побеждает!

Глаза Жерара засверкали.

– Не давай мне ложной надежды, Жорж! – воскликнул он. – Зеленые лучи снова появились?

– Зеленые, синие и даже большая часть индиго.

– Смотрите, солнце! – раздался звонкий голос Сабины.

Служанки и маленький Роберт проснулись друг за другом. Лангре с восторгом смотрел на солнечный свет, струящийся через окна.

– Сколько времени прошло с тех пор, как мы «уснули»? – пробормотал он.

– Тридцать шесть часов.

– Значит, мы спали с тех пор…

– Почти двое суток.

– А ты! – пробормотал старый физик. – Значит, ты стал единственным свидетелем воскрешения мира. Ты видел возрождение мира! Почему же ты меня не разбудил?

– Это было невозможно.

Лангре оставался задумчивым и меланхоличным. Он почувствовал горькое разочарование и зависть. Но вскоре настроение его улучшилось. События принесли надежду, на обновленной Земле он проживет славные дни и наконец сделает величайшее в мире открытие, которое непременно прославит его.

– Стой! – воскликнул он. – Мы ни в коем случае не должны терять ни одной из этих драгоценных минут.

И поспешно вернувшись к рабочему столу, старик продолжил поиски ответов на волнующие его вопросы. Он с нетерпением пролистывал заметки Мейраля.

– Ах! – вздыхал он время от времени. – Явление было слишком всеобъемлющим… Черт возьми, оно слишком масштабное.

Тем временем Катарина приготовила шоколад. По желанию Лангре первый обед состоялся в лаборатории. Когда появился дымящийся напиток, наступила минута волнения. Сам старый ученый прервал свои важные труды, чтобы причаститься, и скромная трапеза превратилась в настоящий пир.

– Не жадничайте! – смеясь, воскликнул Лангре. – Мы не должны беречь наши припасы!

– У нас может закончиться мясо, но не мука, сахар, кофе или шоколад, – возразил Жорж. – Несчастное человечество должно быть по большей части уничтожено. А его запасы нетронуты.

Тень скользнула по лицам собравшихся. Сабина подумала о теле Верана, лежащем в соседней комнате.

– Наверно, сотни миллионов наших собратьев погибли! – нервно продолжил старик.

Но вскоре улицы ожили. Все услышали характерный «шум прибоя» – крики множества людей. Потом раздался звон колоколов… Сначала нерешительный, но затем он усилился, многократно умножился: Сен-Жак-дю-О-Па громкими раскатами возвещал Пасху рода человеческого.