Автомобиль ехал на большой скорости. Люди выкрикивали проклятия вслед, когда он проезжал мимо. Водитель в ответ делал неприличные жесты, лихорадочно кивал или отвечал на оскорбления хриплыми криками и пронзительными гудками.

– Бедняга начинает волноваться! – пробормотал Мейраль, когда они достигли моста Альма. Он сам иногда был не прочь выпить, но никогда не приходил в такое состояние.

Глаза Лангре дико сверкали из-под густых белых бровей. Нервозность спутника беспокоила молодого человека, тем более что она, казалось, усиливалась… Он не удивился, увидев на авеню Марсо четверых хорошо одетых прохожих, которые яростно сцепились, обмениваясь сильными ударами тростей. Какая-то женщина со скорбным криком бросилась под машину, а водитель, который лишь чудом избежал столкновения, ухмыльнулся, как гиена. Возле Арки началась масштабная драка. Несколько сотен человек, крича и размахивая оружием, преследовали агентов полиции, похожих на мастифов. Внезапно злобные крики сменились стонами боли: чей-то автомобиль наехал на толпу, выбросив водителя в самую гущу людей, и теперь озверевшие прохожие буквально рвали его на куски.

Это было всего лишь мгновенное видение. Проспект Булонского леса открывал далекую перспективу. Машина мчалась, как гоночный болид, другие машины гудели в темноте, и почти из каждого окна струился болезненный свет.

– Лихорадка распространяется, – проворчал Мейраль с раздражающей меланхоличностью. – Безумие сразило человечество, словно кавалерийская атака.

Машина остановилась на улице Марсо перед небольшим отелем, сложенным из неотесанных камней с вкраплениями красного кирпича. Перед зданием находился небольшой сад, где можно было увидеть тополь, несколько тисов и кусты роз.

– Тут мы вас оставим! – сказал Жерар шоферу.

Шофер состроил недовольную гримасу.

– Как вам будет угодно! – хрипло фыркнул он. – Но долго я ждать не стану. Мне нужен отдых, я за рулем уже пятнадцать часов.

У него была добрая собачья физиономия с опухшими глазами, и он был чрезвычайно возбужден. Мейраль посмотрел на него с тревогой. Лангре потянулся к звонку. Но, опередив его, дверь небольшого отеля резко распахнулась. Мужчина с непокрытой головой и всклокоченными волосами выскочил в сад и бросился к воротам.

– Мой тесть! – воскликнул он в изумлении и громовым голосом добавил: – Но где Сабина? Где мои дети?

– Откуда мне знать? – страстно ответил Жерар.

Они смотрели друг на друга сквозь решетку, как дикие звери. Их глаза сверкали одинаково, а челюсти сжимались с одинаковым вызовом. В первую секунду, охваченные таинственным влиянием, они, казалось, были готовы наброситься друг на друга, но гнев быстро сменился беспокойством.

– Да, откуда мне знать? – жалобно продолжил Лангре. – Двадцать пять минут назад я был дома, и Сабина…

– …все еще была здесь, – согласился Пьер.

– Значит, она не могла уйти далеко, – вмешался Мейраль, стоя на некотором расстоянии от ворот.

Веран, издав животный рык, повернулся к нему, словно замечание незнакомца задело за живое.

– Ты тщательно обыскал дом и сад? – спросил старик.

– Все! Я все обыскал.

– Она ушла одна?

– Она забрала с собой детей и служанку.

– Тогда нам нужно разделить район поисков, – сказал Лангре. – Ты, Веран, обыщешь окрестные улицы. Мейраль, водитель и я исследуем более обширную территорию.

– Я не хочу, чтобы посторонние вмешивались в мою личную жизнь! – яростно закричал муж. – Уверен, служанка знает, где она. Надо для начала ее отыскать!

– Не хочешь, чтобы кто-то вмешивался? – раздраженно сказал Лангре, словно не слышал последние слова зятя. – Не хочешь, значит… Ах! Не пора ли положить этому конец? Сейчас ты не супруг Сабины, ты – преступник! Тебе вообще не следует участвовать в поисках. Если я согласился привлечь тебя к этому делу, то лишь потому, что в данных обстоятельствах ты ведешь себя как приличный человек. Да, ты, может, и маньяк, но осознаешь неправедность своих поступков.

Ненависть, тоска и возмущение сотрясали Верана, но все равно он держал себя в руках, поэтому ограничился коротким, но резким жестом, а затем быстро вернулся в дом.

– Он собирается искать и служанку, – проворчал Лангре. – Не нужно его ждать. Давай начнем поиски.

– В какую сторону пойдем? – спросил Жорж.

– По авеню дю Буа.

– Пожалуй, не стоит. Ваша дочь убежала куда-то, пока ее муж по какой-то причине находился наверху. У нее, вероятно, была только одна мысль: искать убежища у вас дома.

– Но ведь она знала, что я приеду!

– Да, бедняжка рассчитывала на это и, вероятно, колебалась, прежде чем выйти из дома. Затем страх взял верх. Страх, порожденный манерой поведения Верана, который неизбежно произносил какие-то резкие слова. Свою роль также сыграло и перевозбуждение, которое он разделяет со всеми нами. Так вот, она убежала и, я думаю, прячется где-то неподалеку отсюда. Одному из нас придется подождать здесь… другой пойдет либо к метрополитену на авеню дю Буа, либо к метро на авеню де ла Гранд-Арме, либо к ближайшим остановкам такси.

– Ты прав, прав! А служанка, которая сопровождает Сабину, вернется сюда, чтобы предупредить меня. Я даже удивлен, что она до сих пор не пришла…

– Ох, ну и ночка нам выдалась! – проворчал Мейраль. – Кто останется ждать?

– Лучше бы это был я. Возьми машину.

Жорж не стал задерживаться. Он отдал распоряжения и сел в машину как раз в тот момент, когда Веран выходил из дома. Шофер резко дал по газам. Через две минуты машина достигла авеню Гранд-Арме, где Мейраль осмотрел стоянку такси. Затем вышел к станции метро. Он взял билет и пошел на посадочную платформу. Там ждали несколько мужчин и женщин, проявляя признаки нетерпения.

Когда физик выходил, сотрудник метрополитена крикнул ему:

– Что вы делаете?

– Это не ваше дело! – ответил Мейраль.

– Нам следует понять, почему вы зашли сюда без причины…

Жорж, не слушая служащего, вернулся на проспект. Надо было проверить остановку, на которой можно было сесть в транспорт, идущий в противоположную сторону.

В ресторане, залитом светом, мужчины и женщины пели, кричали и вопили во всю глотку; двое грабителей на пороге бара угрожали убить хозяина. Прохожие тоже выглядели перевозбужденными.

– Безумие не утихает! – Мейраль задумался.

Он собирался отдать приказ водителю, но вдруг заметил остановку, которой никогда не пользовался и о существовании которой почти не подозревал: это было превосходное место, чтобы спрятаться. Обойдя группу людей, переговаривавшихся бессвязными, отрывистыми выкриками, Жорж добрался до маленького каменного домика. Там было пусто. Жорж был разочарован, он лихорадочно осматривал пыльную землю, калитку, пневматический циферблат, показывавший половину двенадцатого…

Жоржа охватило нетерпение.

– Дайте билет до Сен-Лазара, – попросил он кассира.

Женщина вздрогнула и резко проштамповала билет.

«Чем все это закончится? – размышлял Мейраль, спускаясь по лестнице. – Волнение быстро нарастает. У других людей состояние тоже должно стать хуже. Не сойдем ли мы все с ума, став бешеными еще до конца ночи?»

Его тело сотрясла нервная судорога, но он нашел в себе силы идти дальше. Платформы и рельсы выглядели еще более зловещими, чем зал ожидания. Освещение было тусклым, две тени бродили по путям, и сердце Жоржа подпрыгнуло, когда он увидел женщину, сидящую за колонной. Рядом с ней был ребенок, еще одного она держала на коленях.

– Сабина, – прошептал он.

Воспоминания всплыли в памяти, такие сладкие, такие свежие и грустные, что он был потрясен до глубины души. Он отогнал их и только тогда предстал перед госпожой Веран. Если бы женщина увидела волка, она бы не выглядела более ошеломленной. Жорж отметил, как задрожала ее маленькая ручка, она судорожно обняла своего ребенка. Ее глаза сверкали, как яркие звезды, во взгляде слились воедино изумление и необъяснимый ужас.

– Это случайно не… – пробормотала она.

Бедняжка даже не привстала.

– Нет, это не совпадение, – поспешно сказал Жорж. – Я искал вас.

– Вы меня искали? – спросила она с неопределенной улыбкой.

Она немного успокоилась и даже обрадовалась. Сабина была созданием, ослепляющим блеском своих вьющихся волос цвета зрелой пшеницы, и вызывала жалость беспомощным взглядом больших, изменчивых и робких глаз.

– Когда вы позвонили отцу, я как раз был у него в гостях, – продолжил Мейраль. – Мы приехали вместе. Он ждет вас возле отеля, поскольку мы предполагали, что вы где-то поблизости.

– Наверно, горничная уже с ними, – прошептала она.

– Вы же не собираетесь отправиться на поиски?

Она тихонько пожаловалась:

– Ой! Нет… Нет, я не хочу сегодня снова видеть этот отель, не хочу встречаться с…

Сабина не закончила. Страх цепко держал ее, губы беззвучно шевелились.

– Тогда подождем, – предложил Мейраль, обеспокоенный состоянием молодой женщины. – Все уляжется.

Ее охватило безразличие, как и прежде, и она сразу успокоилась.

– О, я так перенервничала! – призналась она.

Он ответил машинально:

– Сегодня у всех нервы не в порядке.

В его голосе чувствовались печаль и беспокойство, нахлынули воспоминания – жестокая и беспощадная толпа.

– Может, лучше подождать там, наверху? – продолжал он отвлекать ее внимание.

Она кивнула в знак согласия. Мейраль осторожно поднял маленькую девочку, сидевшую рядом с матерью, а Сабина подхватила второго ребенка.

Им не пришлось долго ждать. Не прошло и пяти минут, как появились Лангре со служанкой. Жерар очень обрадовался, его руки дрожали. С натянутой старческой улыбкой, где счастье смешано с чем-то хрупким и трагичным, он не сводил взгляда с двух малышей, словно пытался определить их будущее.

– Чего ты хочешь, моя дорогая? – наконец прошептал он. – Хочешь, чтобы мы присоединились к твоему мужу?

Она высказала ему то же, что и Жоржу:

– Ой! Нет… Не сейчас… Я больше видеть его не хочу. – А потом добавила тихим твердым голосом: – Я боролась, отец, я так боролась, пытаясь сохранить семью! Думаю, я когда-то со всем смирилась, но я больше не могу, больше не могу!

– Я не стану заставлять тебя возвращаться к нему, – мрачно ответил отец.

Когда группа очутилась на авеню Гранд-Арме, беспричинная ссора столкнула две разъяренные толпы. Шум нарастал, возле ограждения затаились подозрительные личности.

Найти вторую машину не удалось. Тогда было решено, что они сначала отвезут домой горничную.

Шофер сердито рявкнул:

– Это вам не автобус!

– Разумеется, нет, но ведь ты хороший человек, – ответил Мейраль, – и потому поможешь хорошим людям.

Он показал на молодую женщину, прижимающую к себе детей. Водитель, охваченный внезапным волнением, стукнул себя в грудь и воскликнул:

– У меня есть сердце, месье! Хорошо, я всех вас развезу!

Машина помчалась по улицам, где метались взволнованные люди. Почти все окна светились. Ничто не тревожило наших героев, пока они не достигли церкви Сен-Франсуа-Ксавье – там как раз появились разрозненные отряды рабочих, пришедших из Гренеля или Гро-Кайю. Они двигались быстро в одном направлении. Иногда слово, передававшееся из уст в уста, заканчивалось единодушным криком. Машину встретили руганью и оскорблениями. Человек с загипсованной рукой и с мускулами гориллы прохрипел:

– Свободу!.. Свободу!

В порыве энтузиазма, под музыку фонарей группы скандировали:

– Грабь награбленное! Грабь награбленное!

С каждым кварталом толпа становилась все гуще, из переулков и боковых улиц постоянно прибывали новые люди, и шоферу через несколько кварталов пришлось значительно сбавить скорость.

– Собираешься задавить рабочих? – презрительно усмехнулся чернокожий мужчина с плоским носом и круглыми глазами.

– Я более сознательный рабочий, чем ты! – крикнул водитель. – Я сам организовал ячейку профсоюза!

– Да пошел ты со своими буржуями! Рабочие ходят пешком по мостовой.

– Мои пассажиры никакие не буржуи! Они славные ребята… И это женщина и двое ее детей! – Шофер не говорил, а почти что лаял, ужасно и хрипло, словно огромный мастиф в ночи. А рабочий с круглыми глазами уже остался в тридцати метрах позади. Со станции Монпарнас раздался оглушительный рев:

– Убить их! Убить их всех! Смерть буржуям!

Почти сразу же зазвучала песня. Ее волны накатывали, как прилив:

– Амба… – проворчал шофер, – …вот и всё! Наступает красная ночь!

Машина двигалась плавно, не вызывая никаких протестов, потому что он начал петь вместе с остальными, и припев рвался из его груди, словно рев:

Бесчисленные массы людей спешили к станции подземки. В небе кружило несколько больших самолетов, которые шарили лучами прожекторов по земле.

В машине Лангре и Мейраль переглянулись, оба бледные, как мел.

– Это революция? – неизвестно у кого спросил старик.

– Всего лишь фрагмент общей картины, – пробормотал Мейраль. – Призыв к неповиновению, вероятно, дошел до рабочих окраин. Сотни тысяч рабочих вышли на марш.

Внезапно песня дрогнула и прервалась; волна пробежала от головы к голове: толпа замедлила свой ход, раздались взрывы, сначала прозвучали отдельные выстрелы, затем ударили залпы…

– Жандармы! Жандармы! Смерть жандармам! Убийцы… Слуги буржуев!

Прибывала сила, заставившая народ отступить. С ревом и жалобами рабочие расходились, сталкивались с массами, шествующими по улице Вожирар, по улице Шерш-Миди, по улице Севр. Безумные, кривящиеся в гримасах лица, бешено выкаченные глаза вызывали ассоциации с морской пеной.

Впереди полицейские образовали строй, который слегка покачивался и, не ломаясь, двигался вперед. Все живое отступало перед ними. Раздались новые взрывы, и началась внезапная атака. На толпу полицейских налетали вразброс, круша лица, топча поверженные тела сапогами, калеча всех и вся. Беспредельная ярость возбудила нападавших, на крики и богохульства изувеченных жертв ответили хрипами и стонами плотоядных животных… На авеню Мэн поднялся невообразимый шум. Смутный, неопределенный, как порыв ветра, он являл собой смесь криков, угроз, увещеваний. Затем он обрел ритм, направив энтузиазм в единое русло, боевой клич дал ему душу:

Тощий высокий мужчина размахивал алой тряпкой, за ним следовала толпа. Они сплели руки, а бороды их развевались на ветру. Строй городских полицейских был рассечен на части и разбит. Со всех сторон потоком шли рабочие. Пассажиры в машине слышали, как они падали на брусчатку, слышали стук тел о мостовую, крики раненых и умирающих.

– Вперед! – взвыл кто-то из рабочих. – К парламенту, в Елисейский дворец, на телеграф!

Разразился ураган криков, и толпа в панике устремилась к вокзалу Монпарнас. В течение десяти минут поток казался неиссякаемым. Затем улица опустела, остались только разрозненные группы, потерянные одинокие люди, женщины с распущенными волосами, зеваки, перегнувшиеся через подоконники.

Затем пассажиры увидели трупы, лежащие на тротуарах и в канавах вдоль обочины. Раненые, кто мог хоть как-то двигаться, тащились прочь, другие просто лежали, тяжело дыша, кричали или стонали… Самолеты исчезли.

– Это отвратительно! – воскликнул Лангре.

– Бедняги не ведают, что творят! – вздохнул Мейраль, а Сабина, с широко раскрытыми от ужаса глазами, бледная как облако, обнимала малышей дрожащими руками.

Машина была припаркована у тротуара, шофер бросил ее, чтобы обратиться в полицию.

– Возможно, дальше лучше идти пешком, – заметил Жорж.

В тот же момент шофер появился снова, его борода была залита кровью, а глаза сверкали.

– Царство эксплуататоров закончилось, новый лист истории – для бедняков!.. Ах! Ах!.. Нашим страданиям теперь конец… Мы больше не будем прозябать в нищете.

Его речь прервал далекий глухой взрыв.

– Пушка!

Он отскочил от машины и резко обернулся.

– Ну вот, – прорычал он. – Я все равно отвезу вас, прежде чем присоединиться к моим братьям. Три минуты потеряю… А потом… а потом! Ах! А потом…

Казалось, он вдруг позабыл все слова: на висках его вздулись жилы, глаза фосфоресцировали, а рот был раскрыт. Блаженная ярость сотрясла его.

– Больше никаких пролетариев! – запинаясь, пробормотал шофер. – Оххх! Ой! Никаких больше вампиров!

После некоторых раздумий над своей машиной, он забрался на сиденье и запустил двигатель. Дороги были свободны, тут и там группы опоздавших рабочих выкрикивали оскорбления или поднимали кулаки, но шофер кричал:

– Да здравствует красная ночь!

Когда они прибыли в предместье Сен-Жак, зазвонил колокол – точь-в-точь похоронный звон. Среди звезд мерцали багровые огни. Голос пушки, раздававшийся время от времени, казался неясным языком яростных стихий, смешанным с бессвязным безумием людей.