Взору его предстало и в самом деле весьма необычное зрелище. Территория в десять или двенадцать акров была почти что голой, лишь кое-где покрытой мхом. На этой овальной поляне там и сям виднелось только несколько небольших слабых растений. По краям поляны раскидистые ветви деревьев защищали собравшихся от яркого света и образовывали нечто вроде естественного зала.

Там на корточках сидела целая толпа лесных людей. Их было около четырех сотен, все – взрослые самцы. Судя по их поведению, все они подчинялись какому-то определенному порядку. То один, то другой совершал ритмичные движения, в то время как остальные внимательно следили за ним. Крики, которые, судя по всему, выражали то одобрение, то порицание, сопровождали это действо. Достаточно было посмотреть на выражение их физиономий, на то, как уверенно гориллы повторяют некоторые движения. Алглав не сомневался, что происходит нечто вроде совета этих необычных зверей. Когда наступала тишина, все участники погружались в сосредоточенную задумчивость, предпринимали ясно различимые умственные усилия, что придавало им еще больше сходства с человеческой ассамблеей, собравшейся в чрезвычайно важных обстоятельствах. У них были длинные клыки, челюсти – большие и выступающие далеко вперед, лоб невелик и сильно скошен назад, но все это не отменяло относительно разумного характера этого сборища. Алглав вспомнил, как повстречал африканцев, внешность которых была очень далека от антропоморфного типа.

Что же они обсуждали? Какую-то экспедицию или совместную работу? Какую опасность хотят они предотвратить? Алглав терялся в догадках. Единственное, что он ясно видел: обсуждалось что-то очень важное. При этом руки и лица горилл часто поворачивались в одном и том же направлении – приблизительно в южном.

«Является ли враждебным этот удивительный природный феномен? Будет ли для меня это приключение удачным или наоборот?»

Как бы ему хотелось это узнать! Но, выдвинув пару версий, он тут же отметил, что его попытки напрасны. Чтобы изучить язык лесных людей, представляющий собой эмбрион человеческой речи, судя по всему, придется потратить много времени. Без всяких сомнений, то был именно язык! Естествоиспытатель, специалист по разным особенностям жизни, с уверенностью заметил бы повторения и сочетания звуков, математику пальцев и рук, очень простую, в сравнении с языком глухонемых, но достаточно сложную и продуманную в связи со всем, что можно наблюдать у высших млекопитающих.

О, как было бы интересно все это узнать! Насколько полезным оказалось бы глубокое знание этого первоисточника всех существующих языков. Какую замечательную страницу можно дописать в прекрасную книгу, посвященную доисторическому периоду, младенческой стадии человечества!

«Это непременно станет достоянием науки, – решил Алглав. – Какой бы ни была жертва ради этого открытия, я принесу ее. Даже если мне придется стать самым униженным из их слуг, их вещью, их рабом. Я пойду даже на это!»

Легко сказать, но каким образом выполнить этот замысел? Сдаться им, добровольно став пленником? Не разорвут ли они в ярости того, кто осмелится появиться перед ними во время их совета? А если они сочтут его недостойным даже смерти от их рук, то проявят ли они милосердие, просто прогнав в лес?

Эти мысли в беспорядке пробегали в голове Алглава. Они вовсе не лишали его решимости действовать дальше. Его удерживало на месте некое самовнушение ученого, сродни гипнотическому состоянию Плиния, готового погибнуть в огне Везувия. На секунду он решил отступить, чтобы обогнуть возникшее перед ним препятствие.

Предаваясь мечтаниям и строя планы, он услышал совсем рядом еле слышное царапанье. Повернувшись, он увидел в полутьме кого-то, похожего на черного ребенка, маленького антропоида, который уставился на него круглыми испуганными глазенками. Откуда он появился? Что он здесь делает? Размышлять об этом уже не было времени. Ребенок испугался движения головы естествоиспытателя и в страхе вскрикнул. Тотчас же на поляне совета наступила тишина. Ребенок повторил свой крик. Лесные люди встали со своих мест, около дюжины направилось к пустотелому дереву. Алглав не ожидал, что его могут захватить в этом убежище, он хотел встретить горилл со всей возможной искренностью. Ученый вылез из своего убежища, сразу отойдя подальше от ребенка антропоидов и, припомнив советы негров, принял очень мирную и смиренную позу, подняв глаза на тех, кто приближался к нему.

Вдруг он ощутил, как земля вздыбилась под ним, и тут его сжали сильные объятия, из которых невозможно было выбраться. Он подумал, что наступил его последний час, и машинально стал нащупывать револьвер. Раздались завывания, ужасное объятие понемногу разжалось.

Сквозь полуприкрытые веки Алглав заметил, что вокруг него собралась оживленная любопытная толпа. Черные морды с вытянутыми мощными челюстями сейчас выглядели свирепыми и кровожадными. Его жизнь зависела от одного лишь случая. Как бы он ни старался, его усилия все равно казались жалкими, ничтожными, бесполезными. Его смерть от руки одного из этих гигантов заняла бы не более нескольких секунд.

Внезапно его охватило сильное чувство, подмеченное еще Ливингстоном, когда тот оказался в когтях льва: такой сильный испуг, при котором уже перестаешь бояться и утрачиваешь чувство опасности.

Он видел лесных людей, слышал, как они совещаются по его поводу, заметил, как несколько мускулистых рук протянулись к нему с явной угрозой, но вдруг наступила пауза. К нему приблизился лесной человек, казавшийся настоящим гигантом среди великанов. Несколькими движениями он успокоил толпу и заговорил. Сразу же наступила тишина. Один из тех, кто тянул руки к пленнику, поднял его и понес на лужайку. Там его опустили на землю. Постепенно к Алглаву вернулась ясность рассудка, а вместе с ней и тревога по поводу того, что сейчас должно произойти.

Он заметил, что является предметом, вызывающим очень сильное любопытство. Никогда подобное ему существо не появлялось в лесу Киамо. Светлые волосы, бледное лицо, светло-серая одежда, пробковый шлем с двойным козырьком – все это производило на горилл впечатление чего-то странного, чего-то таинственного, незнакомого, что еще никогда не встречалось в их лесных сумерках. Негры воспринимались гориллами как нечто близкое и знакомое. Те их когда-то победили, но отнюдь не в их владениях, и были для них соперниками чуть менее опасными, чем львы.

Но этот, кто же он такой? Как здесь оказался? Угрожает ли он безопасности их народа? Беспокойство появилось на грубых лицах антропоидов. Может быть, его надо принести в жертву? Убить его, с презрением прогнать или оставить у себя в рабстве? Эти вопросы поднимались, и наверняка каждое мнение было подкреплено множеством аргументов. По крайней мере, Алглав считал, что все происходит именно таким образом. Наконец к нему приблизился лесной человек, который, казалось, хотел дать волю своей свирепости. Алглав это почувствовал особенно остро. Закрыв глаза, он ждал. Но удара не последовало. Того, кто ему угрожал, отогнали свои же соплеменники. Открыв глаза, натуралист понял, что, судя по поведению окружающих, его жизнь пока что вне опасности. Его снова удалили с поляны и растянули на земле между корнями под охраной двух антропоидов, спутав руки и ноги лианами как веревками.

Издалека он услышал, что совет продолжается. Алглав ощущал неуверенность в благополучном исходе, глубокую грусть и даже сожаление, что впутался в это темное дело. Его любопытство ученого никуда не делось, подкрепляемое упорством в заблуждениях, которое во все времена было свойственно увлеченным исследователям.