Наступило утро. По небу разлилось сияние зари, утренняя звезда засверкала на небесном своде, а затем настал день. Джунгли, казалось, закончились, но это была всего лишь иллюзия. Широкая река, которая протянулась до самого горизонта, пересекала лес Киамо, но не являлась его границей. По берегам здесь дремлют чудовищные крокодилы, высоко над речным простором парят гигантские грифы, гиппопотамы тяжело плещутся в зеленоватой воде. Другая жизнь – более замкнутая, паразитическая, скрытая, роскошная, прекрасная, зловещая и радостная – угадывалась среди этого растительного изобилия.

На одном из крутых изгибов берега антропоиды остановились лагерем. Их было довольно много, по крайней мере тысяча, и среди них человек из Европы – бледный смиренный пленник.

Алглав был голым: антропоиды разорвали всю его одежду. Ему хотелось есть; его покормили какими-то объедками. Он устал, так как ему оставляли мало времени на отдых, то и дело тревожа его сон. Король земных созданий был унижен, раздавлен великолепием антропоидов, их колоссальной силой, ненавистью, но вовсе не презрением.

В первый день плена, после того как жизнь ему была оставлена, его хозяева проявляли скорее любопытство, чем жестокость, свысока посмеиваясь над его слабостью. Но, судя по некоторым их движениям, жестам, позам, он в то же время внушал им беспокойство. Инстинктивно они каким-то образом догадывались, что он принадлежит к виду, дальше них продвинувшемуся по пути цивилизации, с которым им никогда не сравняться. Они не спускали с него глаз, полных мистического недоверия. Каждый день Алглав все сильнее опасался, не решат ли они избавиться от него окончательно. В то же самое время, занимаясь важными делами, они скрывались от него. Они лишили его возможности наблюдать – той возможности, ради которой он принес такую ужасную жертву.

Алглав печально размышлял о своем положении. После небольшого утреннего перехода его хозяева и он прибыли на берег реки, где соединились с новой группой антропоидов, такой же многочисленной, которая, как показалось, их там давно поджидала. Из шума голосов, выражений лиц, указующих жестов Алглав понял, что именно привело этих созданий в этот лесной уголок.

Примерно в четырех сотнях метров по берегу был виден остров – вытянутой формы и средних размеров. Там мельтешили какие-то фигуры, обращаясь к антропоидам на берегу. Алглав узнал в находящихся на острове собратьев лесных людей. Они выглядели больными, исхудавшими, явно испытывающими какие-то неудобства, особенно несчастными были самки с маленькими детенышами. Этим и объяснялась причина, по которой был созван большой совет. Призыв горилл, заставивший их пробираться через лес, собрание, экспедиция – в подобных обстоятельствах в человеческом обществе все бы происходило именно таким образом. Общность интересов различных групп лесных людей давала основание все меньше и меньше считать их похожими на обыкновенных животных.

Но каким образом несчастные оказались на острове посреди полноводной реки – создания, которые не умеют плавать и не обладают даже самыми примитивными познаниями в навигации?

Эта проблема настолько увлекла Алглава, что он даже забыл о своих страданиях. Он внимательно осмотрел местность, вслушался в дискуссию береговых горилл, так как все были чересчур взволнованы происходящим, чтобы наблюдать за пленником. Внимание антропоидов было сосредоточено на двух объектах: большая скала, у которой была отломана верхушка, причем, судя по всему, это произошло совсем недавно, и другая, стоящая на острове.

«Неужели мост? – спросил он себя. – Мост? Построенный антропоидами? Нет, скорее игра природы, естественное подобие моста. И у антропоидов сложилась многовековая привычка его переходить, чтобы достичь острова, где обитает это маленькое племя или располагается временный лагерь. Затем происходит какой-то природный катаклизм, мост рушится…»

Он старался стоять неподвижно, чтобы не привлекать к себе внимания, и тихонько бормотал себе под нос:

– Да-да, все так и есть… Вот оно, решение проблемы!

Выразительные гримасы горилл подтвердили его предположение. Наконец-то надежда освободиться забрезжила перед натуралистом.